Палач идёт

«Дин, Дин, Дин». Сэм повторяет имя снова и снова, трахая Дина ещё сильнее и отчаяннее, чем обычно, он больно, больше чем Дину хотелось бы, вжимает его лицом в подушку, рукой удерживая за шею. И Дин благодарен за это, потому что он не может сейчас смотреть на Сэма, не может смотреть в это искажённое, искривлённое лицо с серой потрескавшейся кожей. Он знает, что это просто галлюцинация, но тем не менее ему не очень хочется наблюдать, как он трахается с этим чудовищным демоном. Хотя, вероятно, ему стоит привыкнуть к этому — там, куда он отправится, это наверняка случится с ним. Ад — место, где случается всё возможное дерьмо, где они сделают всё, чтобы причинить боль, и нет никаких оснований думать, что изнасилование станет исключением. И нет, Дин не думает об этом сейчас, не тогда, когда он всё ещё наверху, когда Сэм здесь и Дин может чувствовать его внутри и снаружи, чувствовать, как большой член заполняет его, а сильные руки крепко сжимают, чувствовать самого Сэма, который никогда не отпустит. Только на этот раз ему придётся это сделать, у него нет другого выбора, нет выхода, и где-то в глубине души они оба это знают. Менее чем через двенадцать часов Дин будет разорван в клочья адскими псами, и тогда для него настанет ничто иное, как бесконечная агония до конца грёбаных веков. Сэм пробирается одной рукой Дину под живот, скользя между ним и матрасом, нацеливаясь на его член. Дин пытается уклониться, но Сэм удерживает его, двинуться Дин не может, поэтому, когда Сэм достигает своей цели и обнаруживает, что Дин не затвердел, замедляет толчки, издав удивлённый вздох. В ответ Дин только лишь бормочет: — Сэмми, сегодня утром я уже кончил. Я не так молод и силён, как хотелось бы, всего-то… Это ничто иное, как большая жирная ложь, но это лучше, чем признать, что, как бы он ни старался, он просто не может перестать думать об аде и о том, что с ним там произойдёт. А это совершенно точно не возбуждает. — Я могу остановиться, — говорит он, прекратив двигаться полностью, прижимаясь губами к уху Дина. — Пожалуйста, не надо. Так хорошо, когда ты внутри. Пожалуйста, — повторяет он, а Сэм всё ещё не возобновляет движение. — Я должен чувствовать тебя, Сэмми. Пожалуйста. Сэм немного расслабляется. — Ладно. Повернись, я хочу тебя видеть. Дин только хочет запротестовать, он не уверен, что сможет справиться с тем, во что галлюцинации превратили лицо Сэма. Но в конце концов, он никогда не мог сказать Сэму «нет», он всегда будет делать для Сэма всё, и он просто позволяет брату перевернуть себя, не закрывает глаза и пристально смотрит на него. Дин заставляет себя не вздрагивать от того, что он видит, он заставляет себя улыбнуться. Последнее хорошее воспоминание. Это самое меньшее, что он может дать Сэму.