within grasp

      — Мы с тобой идем на свидание, — объявляет Виктор, когда Юрий входит на каток.       — Повтори, — говорит Юрий, все еще держа в руке свой кофе. Он слишком горячий, чтобы даже рискнуть сделать глоток, но его всё равно одолевает желание всё это проглотить.       — Ты стал таким скучным, Юра, — говорит Виктор и, наверное, хочет сказать это более дружелюбно. Юрий все еще хмурится, бросая рюкзак на ближайшую скамейку и впиваясь взглядом в свои ботинки, сбрасывая их с ног. — Это не олимпийский год, не предолимпийский, и ты можешь не попасть на Олимпиаду в 2026 году, если получишь травму. Дмитрий и Антон катаются на коньках не хуже тебя — они хорошие претенденты на медали, а из-за Даниила, Федора и Кирилла тебя могут не выбрать.       — Блять, я и так не стал бы, — говорит Юрий, но Виктор будто и не заметил, что его прервали.       — Не уходи, нам нужно придумать способ, как сделать тебя популярным вновь. Иначе никто не отпустит тебя на Олимпиаду, а если это произойдет, ты можешь уйти из фигуристов, но мы оба знаем, что ты этого не хочешь.       Юрий зло бросает шнурки и пристально смотрит на него, держа рот открытым. Частично потому, что он до сих пор не пил свой кофе, и частично из-за слов Виктора. Он говорит это так небрежно, как будто это понятный всем следующий шаг или решение.       Он задается вопросом, являются ли эти слова плодом гениальной черты Виктора, или все-таки безумной. Они так часто пересекаются, что Юрий не винит Якова за то, что он облысел.       — Окей, объясни мне это еще раз. Разве я не могу начать встречаться с какой-нибудь старой шлюхой? Почему это должен быть ты?       — Я что, недостаточно хорош для тебя? — Виктор сказал это с очень кокетливой улыбкой, фальшивой и натренированной. Юрию не нравится, когда она адресована ему. К счастью, Виктор опускает глаза и снижает тон. — Это очень просто. Нам нужно, чтобы ты стал у людей на слуху, темой для их разговора. Если ты будешь встречаться с какой-то проституткой или шлюхой, будет много сплетен. А если это буду я, они будут строить только догадки на наш счет.       — Догадки о чем? — у него появилась прекрасная идея, но хотелось услышать это от Виктора.       — О твоих шансах на следующий год, конечно. Как он будет кататься, если он встречается со своим хореографом и замечательным тренером? Теперь, когда Русский Тигр спит с живой легендой, что они сделают для России? — Виктор остановился и положил палец на губы парня. — Естественно, ни о каких интимных отношениях не может быть и речи. Мы сможем объяснить после, что никогда на самом деле не заканчивали отношения. Это не идеально, заметь. Но в конце концов я ни за что не смогу вложить в тебя талант.       — Это звучит глупо, — говорит Юрий, — Я всегда позволял своему катанию говорить за себя. Почему этого уже недостаточно?       — Потому что ты становишься старше, — резко сказал Виктор. Он не улыбался. В его взгляде было что-то мертвое, как будто он говорил по собственному опыту, и от этого по коже Юрия побежали мурашки. Виктор имеет сверхъестественную способность вытягивать ужас из глубин своей души, из тех самых закоулков и щелей, с которыми Юрий так упорно борется, чтобы удержать свои страхи, которые свернулись клубком внутри. — Есть много молодых фигуристов, голодающих по сцене. Я не знаю, почему объясняю тебе это. Ты и так это знаешь, не дурак.       — Но я всё ещё выигрыва-       — Это не вечно, — его улыбка вернулась, но Юрий знал, что она лживая. Он задрожал, но увы, не от кондиционеров, тянущих холод для катка, — Все, что длится, — это момент, создание впечатления, создание какой-то истории. Но ты пока что этого не сделал. Это твой последний шанс. А теперь тебе нужна моя помощь?       На его слова есть только один ответ.       — Забери меня в шесть, — голос Юрия стал хриплым и тяжелым.

***

      Виктор появился в своей квартире, опоздав почти на сорок минут. Юрий злился уже целый час, хотя на самом деле он такой весь день с тех пор, как поговорил с Виктором. Он открывает дверь со всеми возможными усилиями, немного расстроенный тем, что не может ее захлопнуть.       — Где ты, блять, был? Я ждал тебя.       — Папарацци ждут нас. Нет никакого смысла приходить раньше или вовремя, если мы хотим, чтобы нас заметили. Давай, я объясню все в машине, — Виктор звенит ключами, а Юрий, скрипя зубами, идет за ним.       — Я писал тебе, почему ты не ответил?       — Потому что я договаривался о нашей встрече, — сказал Виктор. Он разблокировал двери, и Юрий залез внутрь, нерешительно думая, что он мог открыть дверь для него, но сейчас вокруг нет никакой публики. — Мне нужно, чтобы все узнали, что сегодня мы идем на свидание, пока что это несколько человек, с которыми мы не общаемся, но этим вечером узнают все.       — Вау, да у тебя, я вижу, полный план действий, — ворчит Юрий, устраиваясь на переднем сидении автомобиля. Ему это не нравится. Раньше Виктор ездил на крутых машинах, а потом стал старым и скучным, — он не менял ее последние пять лет, если не все восемь. Виктор, вне зависимости от времени и возраста, бесил все так же.       — Я знаю, что тебе не нравится это делать.       — Я до сих пор не думаю, что это хорошая идея. Не верю, что Яков согласился на это. А ты, случаем, не просто трахнуть меня хочешь? Я считаю, что это гораздо проще. Если ты хочешь заняться сексом со мной, я не против, — Юрий остановился. — Стой, это звучит так, будто я хочу этого. Не хочу, ты старый и грубый.       — Всегда ценил твою честность, — говорит Виктор с кривой усмешкой, — Но все же, я спрашивал Якова и твоего тренера, хотя и так знал, что они ответят «Да». Теперь они оба думают, что я сумасшедший, но понимают меня. Тебе это не нравится, но ты тоже понимаешь.       Юрий думает, что он сейчас скажет, что они похожи, и если Виктор это сделает, то он выпрыгнет из машины. Он сломает обе ноги, но это казалось более привлекательным вариантом, нежели слушать его. Они совсем не похожи. Виктор Никифоров — задушен и мертв. Юрий Плисецкий — чемпион России по фигурному катанию, он сам заслужил это звание.       Он достает свой телефон и смотрит на мужчину, когда печатает, зная, что ему не нравится обделение вниманием со стороны Плисецкого. Конечно же, Виктор раздраженно фыркает.       — Речь идет о твоей карьере. Ты должен уделять мне внимание сейчас, — говорит он.       — Я уделяю, — ехидно ответил Юрий. Это не по-взрослому, Виктор не заслуживает такого — он много работал над собой и теперь знает, когда можно вести себя как ребенок.       — Я пытаюсь подстроиться, чтобы тебе было комфортно, — сказал Виктор. — Естественно, секса между нами не будет, в моей квартире нет журналистов. Но я хочу держать твою руку в своей или обнимать тебя, чтобы ты не испугался перед всеми и не испортил постановку.       — Тебе нужно найти себе сладкую девочку или что-то типа того. Я вообще не понимаю, почему я ввязался в твою больную мечту, — Виктор разразился смехом. — Что?       — Ты далек от моих фантазий, — хихикая. — Я делаю это не для себя, а для тебя. Мы оба хотим увидеть тебя с золотом в руках на следующих Олимпийских играх. Ты ведь хочешь этого, не так ли?       Виктор припарковался около ресторана, но не сдвигался с места, ожидая ответа и смотря на него так, будто знал, что скажет Юрий. Они оба знали. Вопрос заключался в том, насколько он будет готов пойти с ним.       — Не задавай тупых вопросов, — сглотнув, ответил Юрий. Он не такой, как Виктор, ловкий и медийный, готовый к любому повороту событий. У его менеджера появились ночные кошмары о связях с публикой и СМИ. Отчасти это так, потому что он может утверждать, что он — Ледяной Тигр России. Но это работает не на всех, и это доставляет Юрию неприятности.       Юрий никогда раньше не бывал в этом ресторане, хотя Виктор часто брал его с собой. Он попытался вспомнить последний раз, когда Виктор забирал его на машине. Это происходило медленно, по мере того, как он рос, так что он действительно не помнит ничего, кроме смутных воспоминаний. Ему всегда нравилось, потому что казалось, что Виктор воспринимает его всерьез, что он обращается с ним как со взрослым.       Плисецкий думает, что это одна из причин, почему он так стойко относится к этой идее. Виктор был частью его жизни так долго, что он даже не знает, как описать его в ней.       Юрий заставил себя сесть на стул, который отодвинул Виктор, радуясь, что тот не стал закатывать сцену из этого, ведь это вполне в духе этого козла. Никифоров сел за стол и взял меню, и Юрий бы не удивился, не увидев на нем цен. Он может накричать на Виктора за то, что тот берет весь счет на себя. Если это связано с карьерой Юрия, то он должен взять на себя основную часть расходов.       — Ты можешь выбрать ресторан в следующий раз. Или следующие два. Как пожелаешь, — сказал Виктор. — Но я выбрал это место не случайно, журналисты точно придут сюда. Я хочу показать им наше фальшивое свидание. Другие встречи могут быть менее дорогими, если захочешь.       — Да мне все равно.       Виктор слегка фыркает, улыбаясь ему в какой-то странной манере обожания, которая очень раздражает, но он не может точно понять это чувство. Честно, он не может подобрать приличных слов, чтобы описать насколько он ненавидит все это.       Юрий знает, что ведет себя сконфуженно, но он не может взять себя в руки, чтобы говорить нормально, зная, что люди вокруг смотрят на них и пытаются прислушаться. Но создается впечатление, будто Виктора это совсем не беспокоит. Он кивает головой и хмыкает на то, как Виктор ведет беседу сам с собой.       Они уже начали есть, как Виктор цыкнул языком на него.       — Не веди себя так, — упрекает мужчина, а Юрий едва ли не вскакивает с места и не орет на него. Вместо этого он впивается острым взглядом в него, раздражаясь, потому что Виктор только продолжает спокойно есть. — Мы с тобой уже ходили обедать раньше. Просто притворись, будто так и есть.       — Но это не то же самое, — говорит Юрий.       — Действуй так, как считаешь нужным, потому что сейчас ты даже меня не можешь убедить. Свидание выглядит неряшливо и фальшиво.       — Это не-       — У тебя есть обещанная роль, Мистер Ледяной Тигр. Используй ее. Потому что если ты не можешь использовать ее в ситуации, когда она тебе нужна, то тебе нужно тренироваться, — Виктор смотрит на него холодными глазами, а Юрий не позволяет себе дрожать.       — Это не роль, — чуть раздраженно.       — Я слышал это тогда, когда тебе было двенадцать. Это уже не прокатит. Сейчас ты выглядишь запуганно. Разве ты не хотел быть сильным и способным? — сказал Виктор.       — Ты такая тварь, — Юрия бесило понимание того, о чем его спрашивали.       — Так что ты думаешь на счет Максима? — спросил Виктор откусывая небольшой кусочек.       — Он хорош, — ответил Юрий. — И под «хорош» я имею ввиду только тренерство. Мы знаем, что поиск другого, после Якова, было бы не очень хорошим действием.       — Я бы предпочел это цирку, в который превратился каток, — сухо проговорил Виктор, и Юрий слегка фыркнул.       — Ну, если бы ты просто взял на себя его работу, все, вероятно, прошло бы более гладко, — говорит Юрий немного неохотно.       — Я так не думаю, — Виктор отвечает, вежливо улыбаясь. — Я считаю, что Георгий был бы более хорошим тренером для юниоров. Пытаться найти кого-то, кто бы справлялся с новичками, юниорами и старшими так, как это делал Яков, было глупо с самого начала, и это причиняло больше всего боли младшим. Я удивлен, что никто из них не бросил кататься полностью.       — Многие из них нашли других тренеров, — заметил Юрий.       — Да ладно, серьезно? — удивленно сказал Виктор и пожал плечами. — Они до сих пор приходят ко мне, чтобы я составил им хореографию, и к Георгию, чтобы тот подыскал им костюмы.       — Они обманывают тебя, — чуть раздраженно. Он ожидал такого рода дерьма от Виктора, но никак не от Георгия, хотя и полагает, что он предпочел бы зарабатывать деньги и продолжать работать. Он популярен сейчас, хотя начинал совсем не так, и Юрий это понимает.       Виктор вновь пожал плечами и проглотил последний кусочек.       — Я все равно хотел ограничить число набирающихся юниоров. Сейчас я хочу сконцентрироваться на хореографии старших.       — То есть, тебе нравится заставлять меня страдать? — говорит Юрий без обиды. Он часто давил на Виктора, чтобы он сделал труднейшую хореографию, какую только представить мог.       — Ох, ты так прекрасно страдаешь на льду, — подмигивая, и Юрий имитирует рвотные позывы. Лицо Виктора на мгновение опустилось и он понизил голос. — Что ты делаешь?       — Я не люблю показывать такое на публике, — сверля свирепым взглядом. Он практически видит, как крутятся колесики в голове Виктора, когда он прокручивает в голове свой дурацкий план.       — Если я поцелую тебя в конце нашего свидания, ты ударишь меня? — спросил Виктор.       — Возможно, — тут же ответил Юрий и нахмурился. — Я имею ввиду, мм, возможно не буду бить тебя. Может, нам лучше обойтись без этого? Или просто в щеку, но, угх, я тоже не хочу делать это.       Виктор вздохнул и почесал затылок.       — Прошу, держи у себя в голове, что мы делаем это лишь для тебя.       — Я знаю, — Юрий цокает языком.       — И ты знаешь, что поцелуй — это отличный путь к заголовкам статей, верно?       — Да-да, я поцелую тебя, блять. Не смотри на меня так чертовски довольно, — добавил Юрий, видя, как светится улыбка Никифорова.       — Ведь это сделает все намного проще, — говорит Виктор.       — Ты просто извращенец, который хочет засосать меня, — Юрий ворчит, в основном ради того, чтобы поворчать. Он последовал за Виктором, когда от расплатился, бесясь, зная, сколько это все стоит.       В его животе все скрутило, но не из-за первоклассной еды, а из-за того, что он не хотел целовать Виктора. Но ведь он уже согласился на это. Когда рука мужчины обвивается вокруг его талии, он чуть не подпрыгивает, но заставляет себя прижаться к Виктору.       Юрий понижает голос, — Я въехал, что мы делаем это для меня, но что от этого получаешь ты?       — Мое имя в центре внимания, — говорит Виктор.       В этот ответ Юрий почти поверил, ведь это относилось к нему, но он не уверен, что Виктор хочет того же. Он провел годы после своего ухода, тихо наслаждаясь тем фактом, что он становится все более незаметным, даже когда он грустит из-за того, что его забыли. Плисецкий не понимал этого, но и не предполагал тоже, особенно когда его карьера взлетела вверх. Виктор, дико раскачивающийся взад и вперед между двумя противоположными мыслями, не является чем-то новым и было легко списать его со счетов как королеву драмы.       — Не думаю, что верю тебе, — говорит Юрий.       — Мне действительно всё равно, во что ты веришь, лишь бы этот поцелуй выглядел правдоподобно для камер, — и Юрий доверился.       Прежде чем Виктор сдвинулся с места, парень решил взять инициативу и поймал губы Виктора, испытывая облегчение, что ему немедленно ответили.       Это скучно.       Можно с уверенностью сказать, Юрий абсолютно ничего от этого не чувствует. Виктор не пытается засосать язык или же «съесть» его лицо. Это очень стерильный поцелуй, фальшивый и искусственный.       Но все же была часть внутри, разочарованная этим, и он точно не знал почему. Но сейчас он верит, всем своим сердцем, что Виктор относится серьезно к этой постановке. Здесь нет и намека на страсть, ничто не указывает на то, что он имеет в виду что-то еще, кроме того, что это рекламный трюк.       — Я ожидал от тебя большего, — говорит Виктор, как только они отстранились.       — Тоже самое, — стараясь собрать эмоции, свободно гуляющие по лицу.       Глаза Виктора мигают туда, где они видели вспышки фотокамер.       — Пока они верят в это, и мы будем завтра в новостях, мы, возможно, не будем делать ничего такого.       — Хорошо, — говорит Юрий. Он хотел убрать руку Виктора на своей талии, но оставил ее на месте. — Хорошо.

***

      На следующее утро Юрий берет выходной, чтобы поговорить со своим публицистом, которая тратит столько же времени на разглагольствования о гениальности Виктора, сколько она бросает ему запросы на интервью для одобрения. Видеть Виктора сейчас — это меньшее, чего бы хотел Юрий, но он проглатывает свое отвращение и позволяет ему сидеть в животе, как камень, пока идет на каток, зная, что Виктор будет там, как ранний утренний лунатик, которым он и является.       Он бесится, так как он чувствует нетерпение к этой постановке и проводит целое утро в Твиттере и социальных сетях, избегая просмотра потока вопросов и комментариев. Десяти секунд утром, после того как он проснулся, оказалось слишком много, и не существует никакого количества кофе или кошачьих объятий, которые могли бы помочь.       Юрий бросает рюкзак в свой шкафчик и надумывает взять коньки. Он не должен выходить на лед сегодня, потому что на днях он подвернул лодыжку. Все не настолько плохо, чтобы он отстал от графика, но достаточно, чтобы он провел день или два вне льда. И всегда есть соблазн разозлить своего тренера, но сегодня у него есть и другие проблемы. Вместо этого он идет искать Максима, который держит в руках пару коньков и критически их осматривает.       — У тебя сегодня нет тренировки, — говорит Максим. — Помнится, ты хотел подождать до выздоровления твоего растяжения.       — Антон растянул лодыжку, а не я, — говорит Юрий. — У меня появился новый дерьмовый парень, а еще твой будущий двукратный чемпион.       — У него было колено, а у тебя — лодыжка, но мы наблюдаем за тобой, — переводя взгляд с коньков на Юрия, который явно не одет для катания. — О, ты здесь не для этого.       — Где Виктор? Мне нужно поговорить с ним.       — Он ушел обедать. Сказал, что придет через полчаса, — поворачиваясь, чтобы посмотреть на Дмитрия, который практикует комбинацию акселя и сальхова. Юрий не вздрагивает ни когда он падает, ни когда Максим кричит ему, что нужно больше скорости.       — Аргх, мне теперь ещё и ждать его. Он обедает так долго, что убиться можно, — по правде говоря, так и было. Виктор встречал фанатов и всегда останавливался, чтобы сделать фото и пообщаться с ними, потому что это все, что он умеет делать.       Максим издает звук согласия и Юрий снова фыркает. Он не может сказать ничего против Виктора, любимца России, даже если он не участвовал в соревнованиях на протяжении нескольких лет. Максим не может сказать Юрию заткнуться, не тогда, когда тот получил золотую медаль, которая сделала некоторых тренеров бесполезными.       — Сегодня никаких прыжков, но ты можешь выйти на лед под предлогом помощи юниорам, — говорит Максим и Юрий смотрит на него, хотя он решительно не сводит глаз с катка.       — Думаю, застряну здесь на несколько часов, — ответил ему Юрий. — И это не растяжение, я могу нормально делать прыжки, между прочим.       — Я бы не советовал.       Он пожимает плечами и покидает его общество. Никто не может сравниться с Яковом, и Юрий всегда будет немного зол на вселенную, что ему пришлось уйти раньше него. Тем не менее, было трудно найти Максима, которого он, по крайней мере, терпит и иногда дает ему полезные советы.       Единственные юниоры здесь сегодня, с которыми стоит работать, будут его конкурентами в этом году, но даже так они еще очень далеки от того, чтобы быть угрозами. Юрий огрызается на них, чтобы обратить внимание на себя, слегка ухмыляясь, когда они шатаются и останавливаются.       Он забывает следить за временем, работая над сверлением взглядом двух фигуристов, наслаждаясь их смятением, когда он лает на них, чтобы они повторили свои действия. Максим наблюдает за ними, вероятно, позволяя Юрию быть жестоким, чтобы они увидели его как более благоприятного тренера. Юрия это особо не волнует, он не является тренером и не планирует, что это будет его карьерной целью. Он хочет оставаться на льду как можно дольше, а затем он решит, что делать, как только его тело хорошо и полностью покончит с фигурным катанием.       Это вполне нормальное удивление, когда он поднимает глаза и видит, что Виктор наблюдает за ним, прижав палец к губам. Максим стоит рядом, скрестив руки на груди, и на этот раз выглядит раздраженным. Хотя это, как правило, происходит вокруг Виктора.       — Я думал, ты не будешь на льду сегодня, — говорит Виктор вместо приветствия, как только Юрий наконец подходит.       — Иди нахуй, — ответил Юрий после небольшой паузы, так как не знал, как поступить. Они хотели встречаться, но парень никогда не приводил на каток людей, с которыми был в отношениях раньше. Он посмотрел на часы. — Это был очень долгий обеденный перерыв, даже для тебя.       — Я был вынужден отвлечься на звонок, — он протягивает ему свои коньковые гарды и жестом указывает на кабинет. — Пойдем в офис Якова, — Юрий, внутренне ухмыльнулся, видя, как скривились губы Максима. Ничего не говоря Виктору, Плисецкий не стал утруждать себя поправлять его, так как тоже всё ещё считал, что помещение принадлежит Якову. Это единственное, с чем он согласен с Виктором, как бы он ни был легкомыслен, по старой привычке.       Юрий быстро переодевается и хватает свои вещи, нисколько не удивившись, увидев Виктора в старом кресле Якова, сидящего так, словно ему там самое место. Теперь, когда контора перешла из рук в руки, это уже не то. Страх и ужас, которые он раньше вызывал, исчезли, хотя Юрий любит притворяться юниором, который все еще слышит крики того времени, когда это был кабинет Якова.       — Публицист сказала мне, что нужно обсудить с тобой пару наших постановок, — выплевывает Юрий в ту же секунду, как закрывается дверь. Он достает распечатанную им пачку и бросает ее на стол Виктору.       Виктор берет ее, небрежно раскрывает ладонью и приподнимает бровь.       — Воу, этого слишком много.       — Ага, а теперь помоги мне, блять, выбрать, а то она мне новую порвет, — говорит он. — Она изголодалась по этому дерьму.       — Как и все остальные, по-видимому, — Виктор достает телефон и кладет его рядом с листом. — О, они предлагают мне за это гораздо больше, чем ты.       — Что?! — рот Юрия открылся. — Эти козлы!       — Ну, не сюрприз, — Юрий почти рычит на него, но Виктор лишь пожимает плечами. — Это имеет смысл, если они обращаются к тебе, чтобы получить более низкую цену, чем если бы они пришли ко мне, зная, что я попрошу что-то более существенное.       — Я не-       — Мы выберем те, которые будут иметь самую малую разницу. Никто не смеет так шутить с моим парнем, — говорит Виктор, и Юрий почти верит в это. Он ничего не отвечает, и Виктор смотрит на него снизу вверх. — Ах, этого слишком много?       — Это странно, — Юрий еще больше сутулится в кресле, явно преуспев в этом деле.       — Мы все еще можем списать это на пьяную выходку, — Юрий делает паузу, потому что это огромная уступка после того, как Виктор так сильно настаивал на этом Гамбите.       — Почему? — осторожно спрашивает Юрий, пытаясь скрыть эмоции на лице. Он понятия не имел, какие они, но чувствовал, что раскрывать все карты рано.       — Потому что это требует от тебя полной погруженности в дело. Нельзя делать вполсилы, так как нас могут поймать за этой авантюрой, и ничем хорошим она не кончится. Ты избегал множества разногласий в отношениях, поэтому люди желают слышать о них. Но этот интерес идет в обоих направлениях.       — Я могу притвориться, — протестует Юрий.       — Конечно можешь. Мы оба можем. Но иначе все слишком затянется. Мы должны совершить несколько небольших ошибок. Этого не случится, если ты будешь делать все это, — говорит Виктор, указывая на Юрия.       — Что «это»? — огрызается Юрий.       — Делать «Юрия Плисецкого», когда ты так сильно ненавидишь что-то, что не можешь скрыть. Эта часть делает тебя реальным, достоверным, — ответил Виктор.       Юрий ворчит и опускает подбородок. Это правда, что это часть его личности и характера. Но это был один поцелуй, и он получил от этого больше выгоды, чем за все эти годы. Завоевать олимпийское золото, по-видимому, не так интересно, как быть поцелованным Виктором Никифоровым.       — Ну и что, ты хочешь, чтобы я висел на тебе и пускал слюни, как идиот?       — Это все равно будешь не настоящий ты. Просто веди себя так, как ты обычно ведешь себя со своими партнерами. И, прошу тебя, не подпрыгивай от неожиданности, когда я целую или обнимаю тебя. Я не буду больше целовать тебя в губы, как и договорились, но я, возможно буду целовать тебя в щеку и что-либо подобное, чтобы все думали, что мы влюблены, — говорит Виктор.       — Окей, когда мы расстанемся?       — Если ты найдешь другого, то тогда расстанемся. Если не найдешь, то к следующему лету. Год будет полон предолимпийскими новостями, поэтому тебе не будет нужно это.       Это значит, что нужно целый год встречаться с Виктором. Он все еще тренируется, и когда сезон начнется всерьез, ему, вероятно, не придется много взаимодействовать с ним. Виктор может назначать больше «свиданий» в своем доме, где они могут просто сделать несколько снимков, а потом Юрий сможет расслабиться.       — Окей, — вновь повторил Юрий, вставая с присущей ему осанкой. — Это звучит…выполнимо.       — Скажи своему публицисту, что я позвоню ей после полудня, около четырех часов, потому что я со своим буду планировать свои интервью, — говорит Виктор, тоже поднимаясь с места и кладя руку на его плечо. Он еще не сделал никаких движений, но Юрий чувствует, как тот хочет его поцеловать.       Юрий стряхивает его руку, хватает за плечо и прижимается к губам Виктора. Это очень неряшливый поцелуй, но он чувствует пристальный взгляд других фигуристов на катке, так что он достиг своей цели, если не больше. Юрий отстраняется, а Виктор выглядит смущенным, но это длится лишь мгновение.       — Я напишу тебе позже, — говорит Юрий.       — Виктор улыбнулся ему, и Юрий пошел прочь, намеренно игнорируя всех. Вряд ли кто-нибудь здесь спросит его, что только что произошло.

***

      — Что ты здесь делаешь, старик? — спрашивает Юрий, когда на следующей неделе видит Виктора, идущего на каток.       Сейчас, когда они ходят на эти фальшивые свидания, все происходит относительно спокойно. Они уже дважды выходили обедать вместе, как и обещал Виктор, в менее дорогие заведения, что также послужило распространению в социальных сетях, однако в следующую субботу у них запланирована более значимая встреча, но уже с самими репортерами.       — Целовать тебя — это как целовать колючку, дорогой, — говорит Виктор, и Юрий обнимает его, потому что повсюду были глаза. По крайней мере Плисецкий хорошо известен тем, что ненавидит публичные проявления любви. Он больше не собирался целовать Виктора чаще, чем того требует ситуация, черт возьми. — Я здесь совсем не из-за тебя. Максим хочет, чтобы я посмотрел на одного из новичков, он говорит, что у него есть потенциал. А потом я заехал навестить Георгия, и у него вышел новый каталог, так что я принес несколько экземпляров для здешних фигуристов.       — Разве он не забронирован на целый год? — он может получить костюм от Георгия без суеты, но он почти уверен, что последний человек, которому он рекомендовал Георгия, пожаловался на ожидание.       — Он нанял новую девушку, так что у него есть несколько вакансий. Но сейчас он хочет создавать костюмы для юниоров, говорит, что устал от проектирования для взрослых. Последняя пара, которую он получил, была вся скучная и черная или что-то в этом роде.       — Отстой для него, — говорит Юрий. Они уже говорили о том, как они могут включить длинный плащ в костюм Плисецкого, не помешав делать прыжки, и Георгий писал ему идеи, большинство из которых выглядят совершенно нелепо. Но они были по большому счету для его выставки, поэтому Попович особо не волновался.       Виктор усмехается и проходит дальше, усаживаясь на трибуны с блокнотом и очками, которые Юрий редко видит на нем. Это заставляет его выглядеть старше, и Юрию не нравится думать о том, как хорошо они смотрятся на нем.       Вместо того чтобы снова назвать его стариком, Юрий возвращается к изучению своей хореографии на льду. Новая программа была составлена новым тренером, каким-то французом, который занимался парным катанием, но Максим сказал, что он тоже неплох в составлении одиночной программы.       Он отвлекся от тренировки, он знает, но его глаза продолжают следить за Виктором, когда он появляется и исчезает из поля зрения. Виктор слишком большой, чтобы принадлежать одному человеку; он принадлежит миру фигуристов, и Юрий отнимает у него много времени с этими постановками. Это странно осознавать, потому что он все еще помнит молодого Виктора, у которого было время поиграть с маленьким Юрой и купить ему мороженое без всякой причины, кроме того, это разозлило бы их тренера. У Виктора больше нет этого времени.       И если Юрий честен с самим собой, то сейчас у него тоже нет такого времени. Он не может представить себе, что возьмет кого-то из младших под свое крыло, как это сделал Виктор.       Плисецкий слышит смех Виктора, в его желудке что-то скрутило от этого звука, потому что он не мог понять, фальшив ли этот смех. Он невольно поднимает глаза и видит, что Виктор разговаривает с одним парнем из старшей группы, улыбается ему и кладет руку ему на плечо.       Он не тот человек, которому Виктор бы уделил внимание, его стиль громоздкий и неуклюжий, говорящий сам за себя, что он будет лучшим, когда он даже не сможет выиграть медаль на национальных соревнованиях. Это заставляло Юрия только гадать, почему Виктор разговаривает с ним сейчас, когда парень не достиг бы ничего на пике своей карьеры. Может быть, он так отчаянно нуждается во внимании, что отвратительно, но Юрий мог бы это понять. Виктор всегда был привлекательной шлюхой.       Юрий пробежался по своей программе в последний раз, отмечая все прыжки, исключая лишь тройной аксель в самом конце, ухмыляясь, ведь он с легкостью приземлит его. Фигуристы-новички так много времени уделяет четверным, что они совсем перестали тренировать аксели.       Он не был удивлен, когда увидел смотрящего на него Виктора, который хлопал ему, что немало раздражало. Юрий сошел со льда и сел на скамейку, чтобы почистить свои коньки.       — Чего тебе? — рявкает он.       — Я просто хотел сказать «пока» своему парню, — ответил Виктор. Он посмотрел на часы на своем телефоне. — Мне нужно заглянуть в библиотеку, забрать книги для новой программы. Я решил сделать небольшое исследование.       — Исследование? Для фигурного катания? — скорчив лицо, спрашивает Юрий.       — Да, я хочу вынести в жизнь историю, которая изначально задумывалась как тема для программы, — искренне ответил Виктор, на что Юрий лишь еле сдерживает смех. Он составлял программы для себя сам, но никогда не ходил для этого в библиотеки или что-то типа того. Это не сделает Никифорову большего успеха, но он всегда был немного абсурдным в этом плане.       — Окей, ботан, иди учись.       — Тот парень, кажется, его звали Дмитрий, он очень добрый! Он говорит, что его сестра работает в одном из дворцов, и она согласна устроить мне частную экскурсию.       — Какая гадость, ты флиртовал с ним, — отвечает Юрий.       — Не совсем так. Я просто хотел посмотреть дворец с внутренней стороны. По-видимому, некоторые его части закрыты для публики, — рассеянно говорит Виктор. Потом выражение его лица становится хитрым, и Юрий обо всем сожалеет. — Но почему же? Ты что, ревнуешь?       — Прекрати говорить это нелепое дерьмо, — рычит он.       Виктор на мгновение ухмыляется, но тут же теряет всякое выражение лица.       — То, что ты сейчас откатывал, это твоя новая программа? — спросил он.       — Да? — неуверенно ответил Юрий.       — Выглядит хорошо.       — Но?       Виктор усмехнулся.       — Но ничего? Это хорошо выглядит, соответствует тебе.       — Я все еще учу ее, — говорит Юрий.       — Да, это так? Я не говорю ничего плохого, — растерянно. — Я сделал тебе комплимент. Как фигурист, не как кто-то еще.       Это заставило Юрия замереть, ведь он ожидал услышать от него «Как твой парень».       — Ну, спасибо, что ли, — говорит Юрий, не зная, что еще сказать. Виктор фыркает.       — Просто скажи это в следующий раз, — говорит Виктор и, кокетливо попрощавшись пальцами (что совсем не мило для его возраста, но Юрий не позволяет себе так думать), уходит.       Юрий больше не кричит о том, что смог сделать четверные сальховы, но все же есть искушение. Он устраивается на прохладном коньке, портя тем самым лед, из-за чего Максим огрызнулся на него, чтобы следить за младшими вокруг него.       Виктор чертовски надоедливый.

***

      Юрий свирепо смотрит на дверь. Сейчас девять тридцать вечера, и он замечательно проводил свою среду в постели. Открыв ее, он не удивился, увидев Виктора на своем пороге, потому что только, блять, только Виктор может прийти к нему ночью.       Они планировали посидеть в кафе завтра и пообедать, так как у Юрия в час дня тренировка, а Виктор, очевидно, получил свою частную экскурсию по тому дурацкому замку, который он хотел увидеть.       — Вечер свиданий! — весело окликает его Виктор. Он уже снял свою обувь, вполне спокойно ощущая себя в доме Юрия.       Обычно Юрию приходится отпихиваться от своих же кошек, но они сидят в его комнате, вероятно, раздраженные количеством «собаки», которую излучает Виктор, даже если у него не было собаки в течение многих лет.       — У нас не будет вечера свиданий, — огрызается Юрий. — И мы точно не будет проводить его в моем доме.       — Твой дом был ближе, а такси ехало слишком долго, — говорит Виктор, но Юрий так и не учуял запаха алкоголя от него.       — Я думаю, ты не настолько глуп, чтобы водить пьяным, — неохотно ответил Юрий. — Ты будешь спать на диване.       — Но моя спина! — протестует мужчина и начинает смеяться над чем-то, чего Юрий не хочет знать. Он слегка кряхтит и возвращается к видеоигре. Виктор проходит за ним и усаживается рядом, наблюдая без интереса. Он не увлекается играми.       — То, что ты смотришь на экран через мое плечо не помогает мне концентрироваться, — держа свою приставку подальше от глаз Виктора.       — Такой скрытный, — он снял свой пиджак и расположился на другой стороне дивана. — Мне просто нужен был ночлег. Я пошутил насчет вечера свиданий.       — Тупая шутка.       — Ага. Я знаю что тебе не нравиться вся эта штука со свиданиями, Виктор положил свои руки на лоб. — Пьяным я шучу ужасные шутки.       — Твои шутки всегда ужасны. Я не знаю, почему люди вокруг считали тебя веселым, милым или что-то в этом роде.       — Может, я должен был быть лучше тогда, — говорит, но в голосе не чувствуется уверенность. Сейчас он смотрится очень уставшим. Это заставляет Юрия сжалиться над ним, и он больше ничего не говорит.       — У тебя есть запасное одеяло? — спрашивает Виктор, пока Юрий наполняет кошачьи миски с водой на ночь.       — Блять, — говорит Юрий, пролив немного воды. Он хватает бумажные полотенца, чтобы вытереть ее, а затем поднимает глаза и видит, как Виктор смотрит на него с усталым выражением лица. — Да, конечно. Сейчас дам тебе.       — Спасибо, — бормочет Виктор и утыкается в диван лицом.       Он чем-то напоминает Юрию мокрую уличную кошку и подходит, чтобы ткнуть его в голову.       — Поднимайся, ты будешь спать со мной.       — Просто оставь меня здесь, — ответил он. В любой другой день Юрий бы сказал, что он драматизирует. Но Виктор прижимает руку к глазам, и это не похоже на его обычную симуляцию.       — Нет, ты не будешь спать на этом чертовом диване, — говорит Юрий.       — У меня нет запасных вещей.       — Возьмешь мои. У меня тут кое-какие старые вещи валяются. Давай, вставай, — снова тыкая его, на этот раз между лопатками.       Виктор вздохнул, но все же направился в ванную, возвращаясь уже в рубашке и шортах Юрия. У него скрутило живот при виде Виктора, было что-то уязвимое в этом его усталом состоянии. Он видел, как мужчина изнемогал, путешествуя и выступая. Но он никогда раньше не видел ничего подобного.       Юрий задержал взгляд на своем телефоне, и Виктор ложится на кровать, закрывает глаза и, кажется, не замечает ни неловкости, ни того, как Юрий осторожно опустился на свою половину кровати. Только когда он выключает телефон и свет, Виктор шевелится — крошечное движение, которое он скорее чувствует, чем видит в темноте.       — Это была плохая идея, — бурчит Виктор.       — Да, и если ты ударишь меня посреди ночи, я столкну тебя с кровати, — говорит Юрий, но Виктор качает головой.       — Все это дело, — Юрий понимает, что он имеет в виду. — Ты его ненавидишь. И тебе приходится иметь дело со мной все это время. Я знаю, что ты предпочитаешь сосредоточиться на своей карьере.       Он посмотрел на потолок. Юрий сглатывает, и у него появляется странное ощущение, будто Виктор сейчас не здесь. Его взгляд был слишком пустым, устремленным в никуда.       — Это странно, — грубым голосом, в надежде как-нибудь заземлить Виктора. — Но это работает. Люди вновь заинтересовались мной. Я даже забыл, каково это, ощущать такое большое количество глаз на себе.       Мужчина ответил ему, но этого оказалось недостаточно, чтобы успокоиться. Он протягивает руку и кладет ее на плечо Виктора. Он вздрагивает и наконец снова смотрит на него.       — Спасибо, — бормочет Юрий.       Виктор несколько раз моргает, потом слегка фыркает, смеясь.       — Значит, ты можешь еще какое-то время потерпеть меня? Это приятно осознавать.       — Да, — говорит Юрий спустя несколько секунд давящей тишины. Есть что-то неправильное в том, что сказал Виктор, но Юрий не может этого понять.       Виктор больше ничего не говорит и отворачивается, но Юрий не может заставить себя спросить, спит он или нет. Юрий переворачивается на другой бок и засыпает, гадая, о чем же на самом деле говорил Виктор.

***

      — Это не первое наше парное интервью, так что я не понимаю, почему ты так нервничаешь, — говорит Виктор, убирая прилипшие волосы с пиджака Юрия.       — Укуси меня, — не в силах придумать что-либо умнее. Он хмурится еще сильнее, когда Виктор одаривает его ласковым, снисходительным взглядом. Он знает это выражение лица, потому что именно им одаривают кошек, когда они ведут себя глупо, например, вылизываются после того, как упали в мусорное ведро.       Комната очень уютно устроена, но Юрий ни как не может взять себя в руки и успокоиться. Сегодня фальшиво абсолютно все и он раздражается с этого. Это не он. И точно уверен, что это не настоящее лицо Виктора, несмотря на то, что мужчина, кажется, чувствует себя вполне комфортно.       Юрий позволяет ему поприветствовать репортера за них обоих, пока сам пытается успокоиться. Он даже не может объяснить, что его так взволновало, кроме того, что у него до сих пор нет объяснения тому, что произошло на прошлой неделе, когда пришел Виктор. Он ничего не говорил об этом больше, разве что поблагодарил за ночлег.       Но Юрий не дурак. Что-то изменилось, и это «что-то» сводит его с ума, когда он по новой прокручивает у себя в голове ту ночь, пытаясь все осознать.       — У него было тяжелое утро, все заваленное в тренировках, — говорит Виктор, и Юрий резко возвращается к разговору. — Не просто становиться двукратным олимпийским чемпионом.       — Если ты смог, значит смогу и я. Не делай из меня ребенка, — отвечает Юрий, и, отчасти, его слова верны. Юрий — фигурист, который превзойдет Виктора.       — Обе эти цели — ваши общие? — спрашивает интервьюер, и Виктор радостно смеется. — Чтобы выиграть олимпийское золото спина к спине?       — Виктор — лучший в фигурном катании, естественно, побить его рекорды — моя цель, — объяснил Юрий. — Но это относится не только к нему. Я хочу быть лучше всех. Как называется этот термин? Вроде бы также, как и какое-то животное.       — ГОАТ*, — говорит Виктор, а потом блеет, как будто Юрий не знает, что это такое.       — Прекрати. Да, вот эту хрень, — он без колебаний подпихивает Виктора локтем, достаточно грубо, чтобы тот заерзал на диване.       — Вы тренировались вместе с тех пор, как Юрий начал заниматься фигурным катанием, верно? Очень просто заметить, насколько раскованно вы себя ведете в обществе друг друга, — подметил репортер.       — Нет, это было не так, пока Юрий не стал немного старше, я думаю, когда ты официально стал юниором? Я не помню, это было давно, — закидывая руку на спинку дивана. — Тогда я больше концентрировался на собственном катании. Только после того, как я ушел из фигуристов и вернулся к работе с другими, мы с Юрием по-настоящему сблизились.       Но это не совсем так. Они обсуждали это из-за разницы в возрасте и того, как давно они знали друг друга.       — Понятно, что вы оказываете влияние на его катание, но не только на его. Вы вдохновили целое поколение детей заняться катанием на коньках. Что вы думаете-       — Он все еще вдохновляет, — прервал Юрий. — Я видел, как он тренировал других и это все еще вдохновляет его. Никто другой не может кататься так, как Виктор, он единственный, и все эти новички, пытающиеся подражать ему — всего лишь хилые имитации.       Они оба посмотрели на него, рот Виктора немного приоткрылся.       — Я не могу отрицать его влияние на мою карьеру, но все равно не хочу этого делать. Когда люди говорят, что я копирую их, да, это очень раздражает. Я катаюсь по-своему, с моим собственным упорством, но вы никогда не сможете кататься полностью самостоятельно, понимаете? Вы находитесь на льду сами по себе, но для того, чтобы добиться чего-либо, требуется очень много работы от стольких людей вокруг вас. И Виктор — это один из тех, кто всегда поддерживал меня. Он потрясающий фигурист, и я многому у него научился, — говорит Юрий. — И учусь до сих пор.       Юрий скрещивает руки на груди и вдруг осознает, как много он выплюнул, и как мало это было даже отдаленно связано с заданным вопросом.       — Эм, да, — желая слиться с диваном в одно целое.       — Извините, я не хотел говорить плохое о Викторе, — заикается репортер, более чем сконфуженный высказыванием Юрия.       — Нет, нет, Юра просто защищает тех, кто ему дорог, — это правда, и Плисецкий слегка фыркает, потому что это всё перерастает в сантименты.       На все остальные вопросы он отвечает короткими и точными предложениями. Он боится того, что скажет Виктор. Но он не заговаривает об этом, пока они не возвращаются в квартиру Виктора, чтобы поесть и захватить свои вещи, прежде чем они вернуться на каток.       — Обычно ты так не разговариваешь во время интервью, — мягко говорит он, как только они закончили обедать. Он не смотрит ему в глаза, решительно отворачивается, и это раздражает Юрия. Виктор, которого он знает, не трус.       — Я не врал, — Юрий отодвигает свою тарелку, раздраженный тем, что Виктор ждал, пока он окажется в безопасности своего собственного дома, чтобы поднять этот вопрос.       — Я не говорю, что это была ложь, — поворачиваясь к нему с удивлением на лице. — Вот почему мне интересно, что ты имел в виду.       Юрий сглатывает.       — Я был серьезен.       — Оу, — говорит Виктор. Он встает, бросает тарелку в раковину и некоторое время стоит там, глядя в пустоту. — Я не знал… не знаю, что сказать.       — Может быть, что-нибудь еще, кроме этого.       — Это не входило в мои планы. Я не хотел этого делать… — Виктор снова остановился, думая, что сказать. Его руки вцепляются в столешницу, и Юрий понимает, не нуждаясь в том, чтобы услышать это от него.       — Я тоже тебе нравлюсь, — не в силах произнести других слов.       — Как я не мог? — бормочет Виктор. Он возвращается к столу и протягивает руку, как будто хочет заправить выбившуюся прядь волос за ухо Юрия, что он делал уже бесчисленное количество раз. Но на этот раз он останавливает себя. — Ты такой сильный и прекрасный. Нет никого похожего на тебя, Юр. Как мог кто-либо не влюбиться в тебя?       Сердце Юрия колотится, но он все равно встает, обхватив лицо Виктора одной рукой, двигаясь медленно, чтобы Виктор мог оттолкнуть в любой момент. Но он не делает этого, он наклоняется навстречу к нему, липнет к Юрию, и целует его.       Вокруг нет никого, ни фотографов, пытающихся поймать удачный кадр их лиц, никаких фильтров и хештегов. Есть только они, и так или иначе, это все меняет. Юрий полон эмоций, он чувствует этот поцелуй всем своим телом.       Они отстраняются, и Юрий проводит большим пальцем по щеке Виктора, упиваясь тем, как блестят его глаза и насколько влажные его губы.       — Это… Я думаю… именно этого я и ожидал, когда мы впервые поцеловались, — бормочет Юрий.       — Я все исправлю, — отвечает Виктор и целует снова.       На этот раз всё гораздо лучше, и они направляются к дивану, чтобы еще раз лениво поцеловаться. Юрий теряет счет времени, пока находится в объятиях Виктора, но в какой-то момент они останавливаются и просто обнимают друг друга. Виктор расположился между диваном и Юрием, выглядя очень уютно и тепло.       — Может быть, это мое последнее «ура», — говорит он, еще сильнее прижимаясь к Юрию. — Толкаю тебя к абсолютной вершине, чтобы ты мог столкнуть меня.       — Я не думаю, что это произойдет так, — говорит Юрий. — Для этого ты мне не нужен. У меня есть тренер и хореографы, и целая куча людей, которые работают вместе со мной, чтобы поднять меня на вершину.       — Тогда, я тебе вообще не нужен, — говорит, сухо смеясь. Это больше похоже на крик.       Юрий облизнул его губы.       — Я не нуждаюсь в тебе, — говорит он. — Но я хочу, чтобы ты был здесь.       — Как долго? — спрашивает Виктор.       Юрий целует его лоб, и мужчина вздыхает, довольный, поэтому Юрий не чувствует страха, когда говорит ему:       — Теперь ты мой.