I'm here to help you.

Чонгук сидел на кровати и очень сильно нервничал. Не так сильно, как перед важным зачётом, к которому вообще не готовился, или из-за очередной идеи Тэхёна куда-то сходить на выходных, зная, как сильно тот любит идти на необдуманные поступки, а потом жалеть о них, но его руки до сих пор дрожат, а мысли разбегаются в разные стороны. Одна, всё-таки, отчаянно била по черепной коробке: плохая идея. Честно говоря, в самом начале Чонгук решил всё хорошо обдумать. Что плохого и хорошего в его задумке? К сожалению, он вообще не знает, что может быть хорошего в оборотне с гоном. Нет, в смысле, ему известно, что для самого оборотня это весьма неплохо, но для Чонгука? Скорее всего, плохих моментов гораздо больше, чем тех, что вызывали бы восторг. Одно он знает точно: это не должно так сильно влиять на него. Стоит начать с того, что он с Юнги знаком не первый год. Ещё важнее тот факт, что через два месяца у них первая годовщина. Юнги при знакомстве, которое устроил Чимин, сразу заявил о себе, потому что такие вещи, вообще-то, лучше не скрывать. И нет, Чонгук после новости, что Юнги — оборотень, не сбежал с криками о помощи. Оборотни интересные личности сами по себе, так стоит ли устраивать панику на пустом месте? К тому же, Чимин знал его уже давно, поэтому беспокоиться было не о чем. И Чонгук, как хороший и начитанный мальчик, прекрасно знал про особенности оборотней, особенно альф, после того, как официально начал встречаться с Юнги через пару месяцев. И мысль о гоне своего парня его тоже не пугала. Он понимал, что Юнги по природе хочет спариться с кем-то несколько раз в год. Спариться, думает Чонгук. Как будто тот действительно какое-то животное в период весеннего обострения. Юнги не то чтобы хотел, он просто нуждался в этом, как и другие представители его вида. Природа никогда не была благосклонна к оборотням, а уж тем более к сильному сабгендеру. В том, что Юнги — альфа, не было и сомнений. Возможно, у него не очень высокий рост, да и физическая подготовка явно уступает младшему, но хрупкость его тела чистый обман. Своей аурой и авторитетом, которым мужчина умело пользовался, внушал всем остальным одну прекрасную истину: его не перепутать ни с омегой, ни с бетой. Старший был настолько заботливым, что предупредил Чонгука о своих гонах и о том, что будет покидать его на неопределённое количество времени. Из прошедшего года парень понял, что чаще всего гон длился до четырёх дней максимум, и он даже не хотел думать, как сложно приходится Юнги. Лично ему не понять подобный зов природы: так уж получилось, что он родился обычным человеком, не входящим в иерархию оборотней, а значит, не имеющим и шанса удовлетворить здорового альфу с диким желанием кого-то трахнуть. Было бы оборотню легче, будь сам Чон омегой? Или хотя бы бетой? Тогда бы его парню не пришлось сдерживать себя во время гона, а после извиняться, что снова пропал, ничего не объяснив. Чонгук понимает его, честно. Но он также понимает, что Юнги сдерживается и совсем не делает ситуацию легче. Он запирается в своей комнате на несколько дней и самоудовлетворяется всеми возможными способами. Чонгуку так хотелось помочь хоть чем-то, но сам Юнги непреклонен в своём решении не подпускать к себе во время таких периодов. Это, с одной стороны, заставляло ругаться себе под нос от недовольства и чувства беспомощности, но с другой стороны парень понимал, что это всего лишь забота. Желание облегчить происходящее для них обоих. Сейчас, однако, ситуация повторяется снова. Всего несколько минут назад на телефон Чонгука пришло сообщение от Юнги. И тот уже думал, что там пожелание спокойной ночи или предупреждение, что оборотень зайдёт за ним завтра утром, чтобы провести весь день вместе, но беспокойство и предвкушение возникло вовсе не поэтому. Юнги-хён [18:34] У меня начало гона, малыш. Тебе придётся провести пару дней без меня. И вот они снова там, где и каждые три месяца. Руки так и тянутся написать что-то глупое, например: «только попроси, и я приду и помогу тебе». Чонгук хочет этого уже год, особенно после того, как узнал от Чимина, насколько альфы жадные до своих партнёров, но, одновременно с этим, после марафона безудержного секса, — заботливы. Он замечал, что Юнги за день или два до гона проявляет к нему больше внимания, чем обычно. Просит ласки, заботы и буквально не отпускает от себя, прижимаясь ближе и рыча, стоит лишь кому-то подойти. Юнги всегда был собственником, но Чонгук знает, что в обычном состоянии оборотень бы такого себе не позволил. Чонгук глубоко вздыхает и прикрывает глаза. Что он может дать альфе с гоном? Что он может дать Юнги с гоном? Тот на каждую просьбу помочь отвечал стальным отказом уже не первый раз. Чон даже не знал: дело в нём или в старшем? Возможно, он… мог бы попытаться ещё разочек.

Чонгук [18:35] ты уверен? я имею в виду… хён, я все еще не отказываюсь от своих слов

Юнги-хён [18:35] О чем ты? Чонгук краснеет и прикусывает губу. Юнги знает, о чём он. Этот разговор у них происходит всегда перед гоном оборотня, а сейчас тот снова испытывает младшего, как будто что-то должно измениться. Наверное, Чон обязан думать не своим членом, а головой. Он действительно не знает об альфах в гоне. Кроме самого основного, разве что. Желание трахаться? Да. Гиперзабота о своей паре? Да. Сложно контролируемое обращение в волка? Да. И это не кажется чем-то, с чем он не сможет справиться. У Юнги всегда на всё собственное мнение, и парень его уважает, но в данном случае продолжает настаивать, притворяясь глухим ко всем здравым мыслям, которые пытаются ему вдолбить Чимин и сам Юнги.

Чонгук [18:36] о помощи, хён

Юнги молчит пару минут, а Чонгук уже начинает нервничать. Сейчас ему снова напишут извинения и мягкий отказ, с которым он должен будет просто смириться. Возможно, все назовут его глупым подростком, но он не считает это большой проблемой. Желание провести гон с любимым оборотнем является для него обычной вещью; разве так не поступили бы все на его месте? Он не может залететь, нежели омеги, и метка, которую Юнги может поставить в своём состоянии, не является обязательством сразу же жениться на нём или завести семью. Она пройдёт через пару недель, как обычный засос. Юнги, по мнению Чонгука, не сделает ничего, чего нельзя было бы исправить потом. Юнги-хён [18:40] Чонгук. Мы говорили об этом уже. В чем твоя проблема? Ты же знаешь, что я не одобряю твои идеи по поводу всего этого, но ты снова и снова заводишь разговор Ты моя проблема, думает он. Неужели так сложно хоть раз согласиться и дать о себе позаботиться? Неужели он настолько сильно боится самого себя? Чонгук не похож на сахарную девушку, готовую растаять после каждого прикосновения. Он не теряет голову, как омеги в течку, да и феромоны альфы действуют на него менее активно, нежели на других оборотней. Нет и шанса, что он закроет глаза на причинённую боль, если такова будет, или не сможет остановить слишком разбушевавшегося Юнги. Он сохранит свой рассудок настолько, насколько вообще может.

Чонгук [18:41] тогда перестань говорить мне нет я всего лишь хочу помочь разве так трудно разрешить мне? ну же хён один раз

Юнги-хён [18:41] Чонгук, прекрати

Чонгук [18:42] позволь мне позаботиться о своем альфе

Чонгук пропускает мимо глаз просьбу, зная, что Юнги будет злиться. Ему бы сейчас написать о том, что пара дней — совсем немного, он подождёт, главное, чтобы Юнги не забывал о себе на это время. Однако воображение снова и снова подкидывает картинки, которые заставляют Чонгука ёрзать на кровати и поджимать губы. Скрывать тот факт, что его возбуждает мысль о скулящем волке, нет и смысла. Это знают они оба, только Юнги делает вид, что его никак не колышет. Юнги не спешит отвечать, а Чонгук думает, что сегодня снова проигнорировали всё-таки именно его, а не наоборот. Юнги-хён [18:44] Ты не понимаешь, что говоришь Чонгук недовольно вздыхает. Возможно, он не понимал этого несколько лет назад, когда его знания насчёт оборотней в обществе ограничивались только «да, они есть» и «довольно не опасные, поэтому ты можешь гулять ночью», ещё до того, как начал более детально читать учебники и книги. Ему пришлось многое узнавать и понимать, но сейчас он уже не глупый ребенок. Неужели Юнги такого о нём мнения? Он резко захотел перепихнуться с альфой в гоне для новых ощущений? Если бы всё опиралось только на это неожиданное желание, то ничего не помешало бы ему использовать игрушки и воплотить в жизнь все свои извращённые идеи, но вместо этого он сидит сейчас и уговаривает своего упрямого парня. «Что за бред, разве я могу делать настолько необдуманные решения?» — думает Чонгук, печатая сообщение в ответ.

Чонгук [18:45] я не знаю чего ты боишься себя в гоне или меня ну, что я не смогу удовлетворить тебя в полной мере но меня трясет от мысли что ты можешь быть сейчас таким возбужденным и желающим кого-то трахнуть а в итоге ограничиваешься одной своей рукой и флешлайтом

Чонгук идёт на крайние меры, написав такое, но он должен хоть как-то надавить на своего альфу. Тот никогда не упоминал в разговоре, что чем-то недоволен в период гонов. Он уходил, оповещая Чона, и так же спокойно возвращался обратно, как будто абсолютно ничего не произошло. Юнги редко давал о себе знать в эти дни, ограничиваясь только предупреждениями. К нему заходит Хосок с идеей пополнить чужой холодильник, так как старший вообще плевал на еду, перекусывая чем попало. Сначала это волновало Чонгука, но танцор говорил, что всё в порядке, очевидно, альфа всегда справлялся таким образом с самого подросткового возраста. Чонгук знает, что Юнги в гон использует только руку и игрушки. Не позволяет себе даже выйти из квартиры, запирается в комнате, которая уже через полчаса полностью пропитана запахом секса и альфьих феромонов. Чон наслышан об этом только из-за недовольств Хосока, включающих в себя слова, что там «разит так, что дышать невозможно, это просто ужас». Младший может уловить только лёгкий шлейф настоящего запаха Юнги, которым тот обладает, и этого было достаточно в первую встречу, чтобы влюбиться в петрикор. Сколько бы раз парень ни напирал своей готовностью помочь, получал неизменное «нет». Именно по этой причине тот всё ещё справляется самостоятельно, а не благодаря понимающему и любящему парню в лице Чонгука. Юнги-хён [18:46] Гук, я не собираюсь разговаривать об этом снова. Будь хорошим мальчиком, прояви терпение Чонгук вздыхает снова, испытывая огромное желание быть плохим мальчиком, а ещё добиться, наконец-то, своего спустя год уговоров. Он проявлял то самое терпение, о котором просит Юнги, достаточно долгое время. Прислушивался к словам Чимина, твердящего, что нельзя заставить хёна что-то сделать, особенно, если это касается его второй сущности. В любой момент волк заявит права на полный контроль над человеком, и Чонгук тогда не сможет уже сам сказать «нет». Будет поздно. Насколько поздно — Пак так и не уточнил, лишь состроил недовольное лицо. Ему, как бете, говорить об этом легче, так как он обладает хоть каким-то опытом с альфой в гоне, чего не скажешь о младшем. Да и где ему брать этот самый опыт, если единственный партнёр ставит большой знак «STOP» перед ним?

Чонгук [18:48] я же знаю твоего волка, хен я знаю, что он всегда хочет меня и тебе приходится проявлять столько усилий, чтобы сдержаться

Любой другой действительно бы позавидовал такой выдержке. Чонгуку мало известно об этом, но часто слышал удивлённые возгласы от знакомых оборотней, в том числе и простых бет. Волки по природе моногамны, и раз уж Юнги выбрал его, то обязан так или иначе создать видимость семьи, хоть таковой, в прямом смысле слова, у них и быть не может. Альфам сложно устоять перед своей парой, и здесь уже мало играет тот факт, кем она является: оборотнем или человеком. Неспособность поставить метку и оплодотворить Чонгука не должна мешать Юнги, на инстинктивном уровне, хотеть его в период гона, да и не только.

Чонгук: [18:49] я хочу тебя и твоего альфу ты можешь мне доверять, юнги-хен

В обычные дни Юнги никогда не поддаётся махинациям младшего, готового сказать всё, что угодно. Он стоит на своём до последнего, пока Чон не отступает с мыслью, а так ли важно это? Он не знает, чего ждать от хёна сейчас. Пытаясь вывести того на разговор таким хитрым способом, как упоминание о желании Юнги трахнуть его, он действует уж точно не здравым рассудком. Возможно, старший и пытается себя держать в руках, но никто кроме него самого не знает, каких усилий это требует. Да и к чёрту вообще всё это, сказал бы Чонгук. Но до этого момента ему приходилось отступать из-за серьёзных доводов Юнги и такого же взгляда. С альфой шутки плохи даже для обычного человека. В прошлые разы Чонгук отвечал короткое «окей» на сообщения, звоня потом Тэхёну и жалуясь на очередные четыре дня одиночества. С Тэхёном никогда не соскучишься, но он — не Юнги. Не тот самый Юнги, натирающий мозоли на своих руках и наверняка скулящий от желания кому-нибудь вставить. Даже если Чонгук не может удовлетворить оборотня как омега, не значит, что он должен бездействовать. Он не хочет бездействовать, в том-то и проблема. Юнги набирает сообщение, тут же его стирая, и Чонгук не знает, чего уже ожидать. Сейчас его просто пошлют куда подальше, кинув в чёрный список, и ему придётся с этим только смириться. Не в этот раз, так в следующий. Его настырность многих бесит до сих пор, но никак иначе получить своё он не может. Юнги-хён [18:51] Мой волк хочет тебя, Чонгук. Чонгук издаёт мягкий стон сквозь зажатые зубы, а следом тихий хнычущий звук, когда читает сообщение. Вот этого он не ожидал уж точно. Слышать (читать) об этом будоражит намного сильнее, чем просто знание о таких серьёзных вещах. Юнги никогда до этого не позволял себе сказать подобное прямо и открыто.

Чонгук [18:51] хён

Юнги-хён [18:52] Я знаю, что готов вот-вот перевоплотиться, понимаешь? И ты, блять Чонгук, ты не помогаешь мне сейчас. Он не позволяет себе откинуть телефон в сторону, чтобы не читать такие смущающие сообщения, не ожидав такой реакции от себя самого. Видит очередные три точки, появляющиеся на экране, и успевает только быстро написать в ответ:

Чонгук [18:52] пожалуйста

Юнги-хён [18:53] Ты такой раздражающий, Гук-а. Глух к моим словам, буквально ко всему, что я говорил тебе. Мне не нравится, что ты не слушаешь меня. Чонгук чувствует, как возбуждается, а ещё до ужаса нетерпелив и хочет уже почувствовать на себе чужие горячие руки, тёплое дыхание и знакомый хриплый голос. Это не он сейчас альфа с гоном, но ему, кажется, требуется маленькая помощь из-за разыгравшихся фантазий, готовых затуманить весь рассудок. Он берёт себя в руки, прикрывая глаза и глубоко вздыхая. Помочь Юнги — вот его главная цель, никак не самоудовлетворение. Юнги-хён [18:54] Если ты так отчаянно хочешь мне помочь… Юнги-хён [18:54] Я позволю тебе это. Он прикусывает губу, резко принимая сидячее положение и выпрямляясь. Юнги наконец-то даёт заднюю? Он… добился своего? Но с чего вдруг? Как бы не хотелось в это верить, Чонгук чувствует подвох. Тот самый, что так сильно любит подразумевать старший каждый раз, когда идёт на уступки. Он со вспотевшими ладонями пишет:

Чонгук [18:54] но?

Ответ не приходится ждать, как будто Юнги и сам догадывался, чего у него просят. Юнги-хён [18:54] Я разрешу своему волку забрать контроль. Заранее написанный Чонгуком в строке ответ с «я согласен» остаётся так и не отправленным в первые секунды, как это задумывалось. То есть, он вообще ничего не отправляет. Палец неподвижен над экраном, а взгляд снова и снова бегает по сообщению. Забрать контроль? Волку? — Ты же, блять, несерьёзно? — шепотом говорит Чонгук, чувствуя, как в горле пересыхает только от осознания, что предложил его парень. Юнги, может, и является большим шутником, да и сарказмом он отвечает чаще, чем без него, но… сейчас? Ситуация не для глупых приколов, и Чонгука вгоняет это в ступор. Тот идёт на отчаянные меры, предлагая то, на что обычный человек не согласился бы. Да что говорить о людях, даже другие оборотни не всегда готовы пойти на такое. Неужели старший считает, что Чонгук тут же откажется от первоначальной задумки помочь ему с гоном? Он молча отпускает телефон на одеяло, сам поднимая голову и утыкаясь взглядом в стену перед собой. Дрожь проходит по телу сразу же, как только Чон думает о зоофилии и всем, что с ней связано. Считается ли секс с оборотнем в его волчьем обличии — зоофилией? Если нет, то приведите хотя бы три чёртовых веских аргумента, из-за которых Чонгук должен согласиться на условие Юнги. Позволить своему волку забрать контроль — не весь, большую часть — это значит, что Юнги уже не станет управлять собой, только если приложит к этому максимум усилий. Кроме этого, есть одно «но». Юнги перевоплотится в волка, и это уже можно считать за то, что у Чонгука будет секс с животным. С Юнги в форме животного. Секс с огромным, серым, пушистым волком. Второе «я» Юнги с самой первой встречи приняло Чонгука за свою пару, с этим не возникает никогда проблем. Волк любит его, как и сам младший не испытывает ни капли страха перед ним, позволяя делать всё, что тот захочет. Юнги ворчал, недовольный тем, что его парень такой доступный перед самым настоящим «кровожадным монстром», но донсен не хотел этого слышать. Он любит всего Юнги, включая его вторую сущность, и это всегда было чем-то правильным. Оба знают, что альфа не позволит навредить своей паре, да и не было ни одного повода усомниться, что сам волк это сделает. Чонгук не боится хёна, но, возможно, боится его волка в гоне. Наверное, именно этим тот руководствовался, когда ставил такое условие. Парень испугается, посчитает, что заниматься зоофилией (это точно она) не намерен, и именно здесь стоит остановиться. В очередной раз, как и несколько месяцев назад. Покажите хоть одного человека с мозгами, который согласится на такое. Чонгук даже... представить не может. Или может? Оборотни в своей животной ипостаси больше, чем обычные волки, да и сообразительнее в несколько раз. Парень уже видел альфу в таком обличии, и всё, что он помнит, — насколько у того мягкий мех, огромные лапы и хвост, благодаря которому можно всегда понять, в каком настроении тот находится. У волка острые клыки, тёмно-коричневые глаза, почти чёрные, и громкое, низкое рычание. Сначала оно пугало, ведь, как ни посмотри, Юнги в своей ипостаси всё ещё хищник, буквально огромный, пугающий зверь. Чонгук так или иначе спустя очень короткое время нашёл в волке своего парня очарование и красоту. Он восхищался вытянутой мордой и необычным окрасом меха, в который было безумно приятно зарываться пальцами, играться, перебирать или просто поглаживать и расчёсывать. Юнги не любил заботиться о таких вещах, но с появлением Чона пришлось каждую неделю стойко выносить подобные «муки». Сам волк, однако, довольно рычал и предательски ластился под чужую руку. Чонгук спустя целый год перестал видеть во втором «я» Юнги кого-то ужасного, готового в любую минуту напасть и загрызть. Сущность старшего была совсем не глупой, наоборот, прекрасно осознавала, что перед ним не омега, которую надо пометить и повязать, а человек, к тому же, мужская особь. Чонгук и правда думал, что возникнут какие-то проблемы с тем, что он человек, но Юнги заверил в обратном: так даже лучше. Он помнит эти слова, даже в душе гордится, что у него отношения с оборотнем-альфой, в которых не возникают ссоры и недопонимания из-за своей природы, но это становится ложью. Одна большая проблема возникла с гонами Юнги и неспособностью Чонгука помочь так, как просит физиология хёна. У него нет течной задницы, чтобы принять узел, сладкого и мягкого запаха, на который клюют все оборотни-беты и альфы, да и пахучей железы, предназначенной для метки на шее, тоже. Он не может родить маленьких щенят и помочь образовать стаю, к которой некоторые так стремятся. У Юнги есть лишь... он. Человек, который учится на флориста и слишком отчаянно пытается заполучить своего парня в период гона в свою постель. Представить себя, подставляющего зад волку, довольно сложно. Точнее, смущающе. Если ещё точнее, то это и заводит, и пугает одновременно. Что именно Юнги имел в виду, когда писал такое? Он правда трахнет его, будучи в ипостаси волка? У Чонгука при такой формулировке возникают только мысли о тех отвратительных вещах, что люди позволяют себе творить со своими собаками, принуждая их к сексу. Это же... другое, не так ли? Юнги не собака, он оборотень. Человек, умеющий превращаться в зверя, но всё ещё человек. И принуждать никто никого не будет, всё по обоюдному желанию, если Чон напишет сейчас «да». Хён его вылижет? Трахнет? Повяжет? Как вообще у волков там всё работает? И... член? Это же... — Блять, — тихо выдыхает Чонгук, вздрагивая всем телом на кровати и осознавая, о чём он сейчас думает. — Вот дерьмо, — добавляет он следом, быстро хватая в руки телефон и разблокируя его. Юнги так ничего и не написал в добавлении к своему предыдущему сообщению, наверняка предполагая, что разговор закончен. И правда, Чонгук ведь не дурак, да? Мозги у него на месте, здравый рассудок тоже, да и мыслительный процесс не нарушен, так что да, его молчание расценивается как «я отказываюсь». Только вот отказывается ли он? Он глуп, если думает, что может справиться с Юнги в гоне и лечь под живого, пушистого и большого волка. Оборотня, поправляет про себя, но мало что меняется от данного уточнения.

Чонгук [19:00] если я скажу да ты придёшь ко мне прямо сейчас?

Чонгук нервничает ещё сильнее, чем в начале разговора. Его щёки горят, мышцы на бёдрах напряжены, как и спина, вытянутая в струнку, а волосы на затылке встали дыбом только от понимания, на что он соглашается. Если таким способом он сможет помочь Юнги не корчиться от боли и желания на своей кровати, трахая флэшлайт или кулак, то тут больше плюсов, чем минусов. Юнги заботлив и осторожен, он никогда не допустит, чтобы его паре было больно, поэтому Чонгук не сомневается, что всё пройдёт лучше, чем он там себе навыдумывал. В конце концов, когда-нибудь всё к этому и пришло бы, не так ли? Не к сексу с волком, конечно, но... к помощи Юнги с гоном. Удивительно, что Чонгук смог сломать старшего своим упрямством, хоть и добившись этим некоторых странных, пугающих условий. Телефон в руке отзывается вибрацией, и он резко опускает взгляд на экран. Юнги-хён [19:01] Ты серьёзно, Чонгук? Это тот же вопрос, который задал младший, как только прочитал сообщение Юнги, и это смешит, на самом деле. Он серьёзен. Откажется ли оборотень от своих слов?

Чонгук [19:02] я знаю, что ты не причинишь мне боли и если ты хотел сделать это в обличии волка мог бы сказать раньше к чему всё это?

Юнги-хён [19:03] Я, блять, пытался вразумить тебя! А ты вообще без тормозов, боже Чонгук усмехается под нос, даже позволив себе улыбнуться, и быстро печатает:

Чонгук [19:03] не отказывайся от своих слов, хён я согласился и я хочу, чтобы ты пришёл сейчас ко мне я помогу тебе

До резкого условия Юнги парень примерно представлял, как он поможет. Как ему можно помочь, а теперь... стоит ли посмотреть в интернете? Видео с физиологией волков? Или, может быть, есть какие-то форумы, где подобные вещи обсуждаются? Да кто вообще обсуждает такие вещи в интернете? Но он же не единственный человек, кто встречается с оборотнем-альфой, не так ли? Как вообще можно удовлетворить волка, кроме непосредственного проникновения? И вообще, половой орган у данных зверей ведь по-другому устроен, нежели человеческий. Чонгук вообще ничего не знает об этом. Насколько он чувствителен? Можно ли его... надрачивать? Господи, он будет отсасывать волку? — Я клоун, — снова говорит вслух он, краснея до кончиков ушей. Ему надо обсудить это с Юнги; поговорить, как делать, что делать, что можно, а что нельзя, но на это нет времени. У оборотня уже гон. Единственное, о чём он будет думать, когда придёт, как бы поскорее трахнуть на всё готового Чонгука, чтобы удовлетворить свои потребности и получить свою первую (или нет?) разрядку, какие уж там разговоры. Чонгук рад. В какой-то степени, прислушиваясь к себе, он рад, что наконец-то сможет провести со своим парнем его гон и помочь, а не бездействовать. Кроме этого, конечно, там тонна неуверенности, недопонимания и страха, но ни капли отвращения или неприязни. Это Юнги. Это его волк и его природа, нет смысла воротить нос и думать, как это отвратительно. Физиологию нельзя исправить, как и Чонгука сделать омегой, но это не должно связывать ему руки. Юнги можно назвать джентльменом в сексе, в этом младший удостоверялся уже не раз, но что от него ждать сейчас? Голые, натянутые инстинкты волка и больше ничего? В самом начале, возможно, им ещё удастся поговорить с незатуманенным похотью рассудком, а вот ближе к ночи или завтрашнему дню от Юнги останется лишь рычащий и требующий секса комок беспорядка. Чонгук читал об этом, спрашивал у Чимина, когда стеснялся уточнить у самого Юнги, но примерно понимал, через что проходят альфы в гон. Так что, в какой-то мере он готов. У него в холодильнике достаточно еды, а недалеко от тумбочки стоят около шести бутылок с водой. Так, на всякий случай. Вдруг вставать и готовить им будет некогда? Юнги не отвечает уже около десяти минут, а идти до Чонгука ему около пятнадцати. Стоит ли парню вообще рассчитывать на что-то? Или старший просто решил проигнорировать и избавиться от лишних проблем? Было бы неплохо написать Тэхёну или Чимину, чтобы те прикрыли в университете, но первым делом он наверняка выслушает сотни «добрых» слов в свою сторону. Чимин как-то скептически относился к желанию своего донсена помочь оборотню, а Тэхён пожимал плечами. Последний как-то не особо шарил во всей этой теме, толком и не общаясь с представителями сабгендеров, вписывающимися в другую иерархию, но Чонгука пытался поддержать и не отговаривал. Пак же, напротив, просил сначала подумать обо всём, а уже потом принимать решение. Чонгук не то чтобы не думал, но сейчас... хорошо, таких поворотов событий он не ожидал, а подумать времени и правда не было, ведь никто лишний день ему не даст, а Юнги находится на грани уже несколько часов. И всё же ему не десять; он умный, взрослый парень, знающий, чего хочет, поэтому и добивался этого всеми силами целый год. Секс с волком, повторяет он про себя, а потом исправляет на секс с Юнги. Крохи того возбуждения, которые присутствовали ранее, пропали. Остались только нервозность и слегка учащённое сердцебиение. Его кровать немного не убрана: одеяло и плед скомканы и валяются у ног, а подушки позади примяты с одной стороны. Постель довольно большая по размерам, он мог себе такую позволить, а теперь благодарит всех и вся, что когда-то додумался до такого. Сейчас она точно пригодится. Чонгук резво вскакивает на ноги, кидая заблокированный телефон на кровать, а потом быстро бегает по комнате и убирает валявшуюся одежду и мусор на рабочем столе. Он понимает, что никому уборка не всралась, Юнги не будет рассматривать, насколько здесь чисто, но... он останавливается посередине помещения, осматривается и быстро направляется к окну, чтобы открыть его на проветривание. Сейчас уже вечер, семь часов, и начало темнеть. Как только прохладный воздух обдувает руки и ноги, прикрытые только шортами чуть выше колена, в дверь звонят. Всего один раз Чонгук слышит громкое «дзинь» из прихожей, но этого хватает, чтобы он резко вздохнул. Он облизывает пересохшие губы, на секунду прикрывает глаза, чтобы снова открыть, а потом издаёт отчаянный звук, похожий на скулёж. Плохая идея. Чонгук повторяет это себе, пока идёт к двери, отпихивая валяющиеся кеды на проходе, а потом прокручивает замок и позволяет насыщенному запаху петрикора сразу же забиться в лёгкие. Если раньше Чонгук мог учуять только слабые нотки природного аромата хёна, то сейчас им буквально разит, настолько он громкий. Он слегка морщится, а потом всё-таки смотрит на застывшего перед ним Юнги, который спешит дать о себе знать низким, хриплым рычанием. Да, Чонгук уже может отличить обычного хёна от хёна с гоном. Юнги не особо следил за тем, как выглядит, надевая первое попавшееся и быстро расчёсывая волосы, когда они совсем уж растрёпаны, но сейчас Чонгук понимает, что такого оборотня он ещё не видел. Юнги выглядит слегка... помятым. Огромный комок беспорядка, точно. Он тяжело дышит, как будто бежал всю дорогу от дома до сюда, худи, надетое второпях, слегка задралось у кромки чёрных брюк, а ворот открывает вид на слишком большой участок оголённой кожи. Волосы тоже совсем не приведены в порядок: серое гнездо, в которое Чонгук хочет зарыться пальцами. Наверное, он бы так и сделал, не смотри Юнги на него таким взглядом. На самом деле, это всё ещё его хён, чьё лицо немного опухшее, с румянцем на щеках, нежно-розовыми губами и носом-кнопочкой, но челюсть напряжена сильнее обычного, а взгляд... слишком голодный. Чонгук вздрагивает, сжимает ручку двери сильнее, не зная даже, что сказать, но Юнги не нужно особое приглашение, чтобы ступить вперёд и мягко надавить на его грудь. Чонгук понимает намёк и с тихим «конечно» пропускает внутрь. Юнги лишь молча снимает обувь, а потом уверенным шагом направляется в комнату, оставляя того стоять на месте и вдыхать петрикор. Юнги выглядит так, будто теряет контроль и терпение. Это неудивительно, его тело наверняка уже просит поддаться природе и накинуться на Чонгука, но всё равно прикладывает усилия, чтобы не начинать всё прямо с порога. Это будет трудно, думает Чонгук, встряхивая руками и босиком шлёпая в комнату. Юнги полностью забрался на кровать, дыша ещё громче и тяжелее, чем до этого, и Чон не знает, что говорить. Каждое его действие может быть последним спусковым крючком для Мина, поэтому и робеет перед своим парнем. Он думал, что больше никогда ему не придётся смущаться хёна. Оборотень реагирует на тихое покашливание резким поворотом головы, расширенными зрачками и раздувшимися ноздрями: Юнги даже не скрывает, что нюхает его. Чонгук знает, что ничем не пахнет. Не так, как омеги или другие альфы, но Чимин и Мин говорили, что даже человек имеет свой аромат тела. Благодаря своей любви к мылу и мягким одеколонам Чон пахнет именно ими, и Юнги нравится зарываться носом в его шею или волосы, когда они лежат на кровати и лениво проводят дни, либо засыпают. Чует ли он сейчас младшего отчётливее из-за гона и обострённого обоняния? — Хён, — с улыбкой говорит Чонгук, подходя ближе, и тот сразу напрягается. Парень видит, как альфа сжимает его плед в кулаках настолько сильно, что ткань вот-вот порвётся. — Ты бежал сюда? — спрашивает он. Юнги сначала молчит, внимательно скользя по нему взглядом, а потом открывает рот и прокашливается, прежде чем слегка хрипло ответить: — Мой волк сошёл с ума, когда ты... согласился, — последнее слово произносит тише, но Чон слышит. — Он слишком... обрадован, — старший морщится, как будто ему не нравится, как выразился, и Чонгук кивает. — Ты не в состоянии сейчас долго говорить, да? — без злости задаёт ещё один вопрос парень, и Юнги недовольно рычит сквозь зубы и мотает головой. — Я ненавижу себя так чувствовать, — делится Мин, зажмуриваясь. — У меня болит всё тело, этот упрямый комок шерсти пытается забрать контроль, а я просто... слишком слаб, чтобы сдерживать его, — выдыхает он, немного устало и разочарованно, как будто пытается извиниться за своё состояние перед Чонгуком, который и так всё понимает. Младший смотрит на сгорбившуюся фигуру оборотня на своей кровати, а потом без задней мысли быстро сокращает расстояние и присаживается рядом, на что тот снова шумно втягивает воздух и рычит. Чон знает лишь теорию и примерное описание, что чувствует Юнги, но всё ещё не может в полной мере осознать, каково это. Неужели оборотень всегда такой? И насколько ему больно, когда каждый гон пытается провести наедине, а не с партнёром? Чонгуку больно даже думать о таком. — Я хочу помочь, — говорит он, звуча уверенно и искренне, и Мин поднимает голову и взгляд на него. Зрачки полностью закрыли радужку тёмно-карего цвета, и это по какой-то причине только завораживает. Юнги напрягается от чужих слов и выдыхает. — О чём ты вообще думал? — немного непонимающе и злостно выпаливает оборотень. — Чонгук, ты иногда любитель экспериментировать или делать что-то вон выдающееся, но... секс с альфой в гоне? Серьёзно? — он приподнимает брови. — Я буквально сожру тебя- — Твой волк не сделает мне больно, — прерывает его Чонгук, выглядя ещё более уверенным, чем до этого, и Юнги просто замолкает, не зная, чем возразить: тот прав. — И я согласился не потому, что хочу экспериментировать, — выходит слегка обиженно, и оборотень решает смягчиться в лице. — Я твой парень, хоть и не омега, которая так тебе нужна, но это не значит, что я просто продолжу мириться с твоими гонами и позволять тебе пропадать на пару дней. Юнги фыркает, потом снова рычит, показывая свои клыки из-за приподнявшейся верхней губы. Чонгук чувствует появившуюся пульсацию внизу живота. У него какой-то странный кинк на инстинкты старшего, когда тот даёт слабину и позволяет чему-то более животному проявиться в своих чертах. Мин может издавать скулёж, почти такой же, что и обычные собаки, тявкать или рычать, как сейчас, но это всё ещё сквозит хищным зверем, а не милым щенком. Чон тянет руку вперёд, зарываясь во взъерошенные серые волосы, и Юнги реагирует на это мгновенно поднятой головой и ластящимися движениями, подставляясь под ладонь. Вот про это Чонгук говорил. Он не знает, делает ли ситуацию для оборотня лучше или наоборот, усугубляет его состояние, но пока Мин жмурится от удовольствия и низко рокочет, создавая этот звук глубоко в горле, парень не может остановиться. Будь сейчас тот в волчьей форме, то наверняка прижимал уши и вилял хвостом. — Твой волк очень отзывчив, — замечает вслух младший, наблюдая, как Юнги сильнее сжимает одеяло в руках и напрягается всем телом. У него видна лёгкая испарина на лбу, наверное из-за того, что прилагает огромное усилие, чтобы сдержаться и не прыгнуть на своего парня, но тот прекрасно понимает чужое желание спариться. — Я просто... — начинает Мин, и голос звучит хрипло. Из-за рокота приходится на секунду прерваться, а потом ответить более мягким тоном: — Он жаден до твоих прикосновений, — отвечает старший, распахивая глаза и голодно смотря на Чонгука. Рука Чона замирает, а сам вытягивается в лице и даже не пытается скрыть появившийся румянец. Это... горячо. Слышать подобное в новинку, ведь обычно хён скуп на разговоры до секса или во время, но сейчас... гон заставляет его чувствовать себя именно так: сдаваться под натиском инстинктов и своей сущности. — Х-хён, — запнувшись, произносит Чонгук, но оборотень мотает головой, затыкая. — Он беснуется, Гук-а, — низко рычит Юнги, наклоняясь корпусом вперёд, но парень напротив даже не думает отстраняться, только завороженно смотрит в чёрные зрачки. — Мне приходится прилагать столько сил, чтобы не дать ему сорваться и не повалить тебя прямо сейчас, чтобы вытрахать, — старший звереет прямо на глазах, выпаливает слова резко и прямо, совсем не заботясь, насколько грязно это звучит. Чонгук только вздрагивает, чувствуя затягивающийся узел возбуждения, и хнычет: громко и показательно, чтобы дать альфе понять, насколько сильно его слова действуют на пару. И Юнги, кажется, действительно приходит в восторг от такой реакции. Или, всё-таки, волк? Чон сглатывает, слегка приоткрывая рот, чтобы сделать вдох, и не понимает, как должен себя вести. Однако Мин не ждёт какого-либо разрешения, уверенно пододвигаясь к парню настолько близко, что тому в итоге всё-таки приходится упасть на подушки, оказавшись под крепким, горячим телом альфы. Он признаётся себе, что находиться в таком положении — возбуждающе. Рассматривать чужие нахмуренные брови, видневшиеся клыки, резкие черты лица и спадающие вниз серые пряди, а ещё петрикор. Запах, что заполняет все его лёгкие и заставляет вдыхать как можно чаще и глубже, будто это всё, что имеет значение. Он не знал, что чужой аромат может действовать на человека так ошеломляюще. Юнги видит, как парень под ним наслаждается его запахом, жадно втягивая воздух, и волк отзывается на это громким рычанием, сотрясающим воздух. В груди появляется резкая боль, потому что зверь умоляет, требует позволить ему взять бразды правления, но Мин знает, что это только напугает младшего. Возможно, он и согласился, но переходить сразу к такому развитию событий нельзя. Чонгук должен... хотеть этого. — Я обожаю видеть тебя под собой, — признаётся Юнги, и глаза Чонгука в удивлении расширяются, а тепло концентрируется где-то в паху. — Почему ты выглядишь удивлённым? — спрашивает он, усмехаясь, и эти чёртовы клыки, господи. Чон хнычет снова, прикусывая губу, а потом отводит взгляд, слишком смущённый. Оборотень так открыт в своих мыслях и желаниях, ему даже говорить не надо, Чонгук и так видит это возбуждение, голод и нетерпение. Сейчас Юнги и волк внутри него буквально одно целое. Когда последний возьмёт на себя весь контроль — вопрос времени, но парень даже не пытается устыдить себя за собственное возбуждение от мысли оказаться под пушистым и мягким телом зверя. Он извращенец? К чёрту всё, если ему в итоге будет хорошо. — Блять, пожалуйста, — громко выругивается Юнги, когда видит прикушенную губу, а потом не ждёт никакой другой реакции, резко впиваясь в них. Чонгук открытый и буквально готовый принять всё, что ему дадут, поэтому вытягивает шею, приподнимая голову, но под напором снова прижимается затылком к подушке и нуждающе стонет. Юнги целует грязно, мокро, укусов больше, чем обычно, и парень знает, что потом у него будут болеть губы, но это становится не так важно, когда он ловит недовольное рычание. Пытаться перехватить лидерство сейчас бесполезно, потому что Мин — один огромный инстинкт, направленный на подчинение своей пары, и Чонгук сдаётся. Он просто послушно открывает рот, позволяет исследовать его чужому языку и неприятно стекать слюням по подбородку, жмурясь и цепляясь за одеяло. Юнги ведёт от этой вседозволенности: кладёт свои ладони тому на плечи, вжимая в кровать, а сам подтягивается наверх для большего удобства и удовлетворённо мычит, когда в очередной раз удаётся пройтись по чужой кромке зубов и оттянуть нижнюю губу, уже давно налившуюся кровью. Он не особо понимает, что делает, слизывая дорожки слюны и оставляя на этих участках кожи смазанные поцелуи, но Чонгук ничего не предпринимает, чтобы остановить оборотня, поэтому Юнги продолжает вылизывать лицо парня и глухо рычать. Чон хмурится, когда чувствует горячий язык на щеке, носу и линии челюсти, но возбуждение никуда не пропадает. То, что сейчас делает старший, не похоже на обычные прелюдии, к которым он привык перед сексом, и, наверное, сам секс будет отличаться от всего, что ему доводилось испытывать. Юнги теряется в ласках, которые дарит паре, и Чонгук знает, что именно так поступают волки перед самым соитием: вылизывают друг друга, кусают и подчиняют. — Хён, — шепчет он, пытаясь достучаться до старшего, но тот что-то шикает, а потом целует его в бровь, лоб, переносицу, спускаясь к шее, и тогда парень повторяет ещё раз, громче: — Юнги-хён. Мин замирает на месте, всего на секунду, чтобы потом резко и с болью на лице отстраниться и заглянуть донсену в лицо. Ему не нравится, что ласки прервали, но пока он может соображать, не сдавшись полностью внутреннему зверю, то постарается реагировать на слова своего парня. Чонгук шумно втягивает носом воздух, когда наблюдает, насколько сломанным выглядит Юнги. Его лицо почти всё красное, взгляд расфокусированный, а подбородок испачкан в слюне: своей или чонгуковой — непонятно. Чон никогда не видел старшего настолько разбитым, потерянным и потерявшим контроль, но он всё равно накрывает его щёку своей ладонью, подушечкой пальца прикасаясь к кончику носа, и оборотень слегка морщится, тяжело дыша. — Я позволю тебе всё, что ты хочешь, — говорит парень, и Юнги отзывается стоном вперемешку с рыком. — Не говори так, — хрипло предупреждает он, бегая взглядом по лицу Чонгука. — Ты не понимаешь, как сильно развязываешь лапы моему волку, — добавляет следом, и младший только понимающе улыбается, чувствуя, как чужая слюна неприятно засыхает и стягивает его кожу. Никакой романтики. — Полагаю, я это проверю, — он выглядит до ужаса довольным под серьёзным и внимательным взглядом оборотня, но тот только хмыкает и снова втягивает его в поцелуй: более нежный и без языка. Чонгук наслаждается приятным давлением на своих губах, неспешными движениями и возможностью ответить теперь так, как хочет, а не бездействуя. Через какое-то время перемещает свою ладонь с чужой щеки на широкое плечо, чувствуя огромное напряжение. Юнги весь сейчас такой, это не удивляет, но Чону не нравится думать, что его партнёр не может расслабиться. Он протестующе мычит в поцелуй, пока альфа не отстраняется с огромным непониманием на лице. Чонгук приводит дыхание в порядок, а потом говорит: — Ты напряжён, — факт, против которого нечего возразить, и Юнги играет желваками, отводя взгляд. Чон наблюдает за этим с грустью и болью. — И сдерживаешься, — добавляет спустя несколько секунд, и оборотень снова ничего не отрицает. Так дело дальше не пойдёт, думает Чонгук, вздыхая. Возможно, Мин и правда против идеи провести с ним гон, хоть младший и согласился на его странное условие, однако это не заставляет самого альфу желать того же. Тот только хотел вбить в голову своему парню, насколько это плохая идея, и откуда ему было знать, что у Чона с мозгами вообще не в порядке? Или слишком обострённое чувство жертвенности. — Что не так? — спрашивает Чонгук, заставляя Юнги снова посмотреть на него. Оборотень сжимает свою челюсть с такой силой, что больно смотреть, а во взгляде до сих пор огромное желание владеть и подчинять, смешанное с возбуждением. Младший не может просто игнорировать это, прекрасно понимает, как тому приходится сдерживаться, вредя себе и своему волку. — Всё ещё не понимаю, чего ты хочешь добиться, — признаётся Юнги, облизываясь, а потом с усталым видом отстраняется и садится на постель. Чонгуку приходится тоже принять сидячее положение. — Я хочу тебя, — прямо отвечает он, и Мин цокает, но вполне удовлетворён таким заявлением. — И если ты продолжишь думать о моём принятом решении, то мы ни к чему в итоге не придём, — заявляет следом и смотрит на затихшего старшего. Юнги смотрит на него задумчиво и серьёзно, а когда опускает взгляд вниз, видя выпуклость в штанах, то рычит: резко и надрывно, из-за чего Чонгук краснеет и пытается прикрыться. Не ему сейчас смущаться вполне логичной реакции своего тела, но старший теперь отчётливо улавливает нотки возбуждения в воздухе, и волк снова недовольно цепляется своими когтями в своего человека, недовольный и злой. Оба парня возбуждены и понимают, что будет потом, если продолжат. Готов ли Чонгук? Больше, чем всегда уверенный в себе Мин, которому только и остаётся молча сидеть на кровати, вдыхать аромат своей пары и держать себя под контролем. Клыки неприятно впиваются в нижнюю губу, глаза щиплет, а под пластинками ногтей появляется щекотливое, но довольно болезненное ощущение. Он на грани обращения, нет и других вариантов, а продолжая сдерживаться, только вредит себе. — Я не знаю, чего захочет мой волк, — говорит неожиданно Юнги, смотря на кивнувшего Чонгука. — Я не смогу его контролировать и уж тем более остановить, особенно после того, как он почувствует полную власть, — ещё один кивок от младшего. — Я могу тебя поцарапать, укусить до крови, вылизывать везде, где он захочет, — выделяет последние слова, надеясь, что Чонгук услышит их и осознает. Парень только поджимает губы, мягко выдыхая через нос, но всё равно отвечает положительно, прося продолжить. Это не самое худшее, если честно. По крайней мере, его не загрызут, не раздавят и не убьют, наоборот, смогут позаботиться, и, самое главное, использовать для того, чтобы удовлетворить себя. Чон не знал, что мысль быть чьей-то игрушкой (не в полном понимании этого слова) будет настолько его возбуждать, но, возможно, всё дело в Юнги. Это не кто-то, а его альфа. И он хочет сделать ему хорошо в период гона. Мин молчит, продолжая внимательно наблюдать за парнем, а потом говорит: — Я могу повязать тебя. И тут Чонгук скулит, как омега в течку, реагируя таким образом на слова. Юнги вытягивается в лице, но при этом удовлетворённо рокочет. Вот так его пара должна воспринимать слова о вязке. С предвкушением. — Ты будешь под животным, Чонгук, — Мин озвучивает вслух то, что беспокоило младшего некоторое время, но из его уст это звучит горячо и возбуждающе. Чон не понимает, зачем, но кивает, а Юнги снова впивается ногтями в одеяло, натягивая его и слыша громкий звук рвущейся ткани. Когда Чонгук никак не комментирует это, но выпрямляется в спине и аккуратной поступью, опираясь на руки, ползёт к альфе; Мин напрягается, не зная, чего ожидать. Чонгук останавливается совсем близко к нему, встаёт на колени и корпусом наклоняется вниз, пока не касается подбородком чужого бедра, а потом говорит тихо и отчаянно: — Альфа, — глаза оборотня напротив темнеют ещё больше, покрываясь пеленой возбуждения, но это не выглядит пугающе, а инстинкт самосохранения у Чона, кажется, вырубился окончательно. Чонгук ахает громко, когда чувствует резкую сильную хватку на своих плечах, заставляющую его выпрямиться, а потом жадные губы на своих, снова начавшие ласки в стиле голодного волка, а не заботливого Юнги. Парень держит рот открытым, позволяя вылизывать внутреннюю сторону щёк, нёбо, язык и зубы, игнорируя желание ответить не менее пылко; оборотень скулит, а Чонгук стонет, протяжно и громко, заставив Мина с тихим рычанием отстраниться и посмотреть на него. Оба глубоко дышат, у обоих снова выступил румянец и испачканы подбородки в малом количестве слюны, но это до сих пор грязно. Младший сглатывает, с расширенными глазами наблюдает за своим парнем и слегка пятится назад, слепо шарясь ладонью по постели позади себя. — Мне надо в душ, — хрипло говорит он, не скрывая возбуждения, когда встаёт с кровати, а Юнги инстинктивно тянется к нему, пытаясь схватить за запястье и вернуть на место. Он недоволен тем, что пара оказалась слишком далеко, но глушит в себе волка и рвано кивает. Понимает, зачем тому идти в ванную. Что он там будет делать. Чонгук быстро шарится в тумбочке рядом, достаёт полный бутылёк смазки и слегка шарахается, когда слышит рокот слева. Ему удаётся только на секунду кинуть взгляд на Юнги, который гипнотизирует лубрикант, и Чон спотыкается, когда идёт в направлении ванны. Он улавливает чужое тяжёлое дыхание и недовольный стон, когда дверь закрывается и отдаляет их друг от друга. Парень прислоняется спиной к двери позади себя, глубоко вздыхая, и смотрит на смазку в своей руке. Его член пульсирует и просит внимания, но Чонгук не знает, хорошая ли идея трогать себя. Ему нужно лишь быстро принять душ и растянуть себя, потому что Мин вряд ли сможет сделать это сам. Понравится ли Юнги — его волку — что младший прикасался к себе без разрешения? Он не знает, чего ждать от них обоих, ведь никогда не имел дело со зверем настолько близко, да ещё и позволяя ему больше, чем положено. Чонгук быстро снимает с себя одежду, настраивает душ и забирается под тёплые струи. Это немного расслабляет и успокаивает, но нос до сих пор улавливает нотки петрикора, хотя это невозможно: рецепторы человека не такие обострённые. Когда гель с тела смывается водой, а руки скользят по всему рельефному телу, тщательно промывая себя в самых интимных местах, то парень лишь на секунду задерживается около паха. Его член возбуждён до лёгкого покалывания в кончиках пальцев, а жар внизу очень сильно беспокоит. От него хочется избавиться, но Чон не может. Ему не разрешено. Головка тёмно-красная, касается напряжённого пресса, а под давлением струек из под насадки душа слегка покачивается в сторону. Чонгук беспомощно стонет, закрывая глаза, и ненавидит, что согласился на это. Они даже не приступили ни к чему и близко похожему хотя бы на прелюдию, но мозг затуманен пошлыми и грязными фантазиями. Младший последний раз кидает взгляд на свой член, который дёргается, выражая свою заинтересованность, и тянется к вентилям крана, чтобы сбавить напор. Когда Чонгук берёт в руку смазку, открывая её и выдавливая на пальцы, то он думает лишь о том, сколько их понадобится, чтобы добиться той растяжки, которой будет достаточно для... Юнги. Если думать логически, то оборотни — волки — примерно в полтора раза больше, чем обычные. Это ли не значит, что и... там всё большего размера? — Блять, — тихо выругивается Чонгук себе под нос, позволяя всего на секунд двадцать прислониться лбом к плитке с закрытыми глазами и прийти в себя. Он будет трахаться с волком. Он будет принимать Юнги в настоящей, животной форме, и он не понимает, почему вообще полчаса назад принял это за хорошую идею. Его парень оборотень, он в гоне и наверняка сгорает от возбуждения и желания повязать кого-то, буквально сидя за стенкой. Неужели Чон откажет своему любимому хёну в помощи? Он ведь так отчаянно этого добивался, хоть и не рассчитывал на такое развитие событий, но на постели всё ещё Юнги. Чонгук сам по себе не слабак, если уж на то пошло. Уверенность, что всё прекратит, если что-то пойдёт не по плану, никуда не делась. У него достаточно сил, чтобы оттолкнуть от себя зверя и попытаться достучаться до Мина сквозь инстинкты, потому что волк и сам отдаст контроль человеку, когда почувствует, что его пара боится. Есть сотни вариантов развитий одной и той же ситуации, и думать о плохих сейчас не хочется. Он позаботится о Юнги, а тот позаботится о Чонгуке. И младший, наконец-то, докажет, что в состоянии помогать с гонами, хоть и не является омегой или — в крайнем случае — бетой. С такими мыслями парень открывает глаза и тянется до сих пор смазанными пальцами ко входу. Он не морщится, когда первый входит легко и плавно, потому что привык держать себя растянутым (не знаешь, когда гормоны ударят в голову), но второй причиняет маленький дискомфорт. Чон не хочет никуда спешить и сделать свою работу на кое-как, только бы побыстрее выйти отсюда. От его стараний зависит, насколько дальнейший секс с проникновением будет безболезненным и лёгким, и если Юнги — его волк — не может о таком подумать, то вся надежда остаётся на Чонгука. Обычно старший очень любил наслаждаться растягиванием своего партнёра, когда никуда не нужно спешить, а извивающийся от ласк донсен просил, почти умолял приступить к самому главному. Сейчас парень был бы не против снова почувствовать в себе длинные, узловатые пальцы, когда отчётливо ощущаешь чувствительными стенками выделяющиеся костяшки на стыке фаланг. Ему хочется большего, прямо сейчас, но это невозможно. Он получит совсем другое, нежели пальцы. Возможно, затопившее разум возбуждение позволяет Чонгуку увереннее растягивать себя, тихо постанывая и добавляя ещё смазки, потому что... её понадобится сегодня много. Он, будучи человеком, не может вырабатывать природную смазку, как омеги, но это не значит, что никакого аналога этому придумать нельзя. Можно, вообще-то, и даже не хуже, но придётся постараться, чтобы влить в себя большое количество прозрачной субстанции. Чон не приверженец мокрого, грязного секса, но сейчас, с волком в гоне посреди комнаты, других вариантов нет. Ему придётся это сделать ради себя и ради Юнги. Мизинец, который Чонгук пытается в себя вставить, причиняет конкретную боль, и парень останавливается, чтобы отдышаться. Три пальца для него привычны, но в данный момент их будет наверняка мало, а вот его анус к такой растяжке точно не готов. Парень делает глубокий вдох, расслабляя всё тело, и осторожно, миллиметр за миллиметром пытается вставить фалангу, а потом так и остаётся стоять и равномерно дышать. Его проход очень сильно жжёт, а стенки так сжимают пальцы, что самому трудно поверить в такое давление, но Чонгук стойко выдерживает это, пока не начинает медленно двигать ими в себе. У него нет цели добраться до простаты, хоть член ноет и болит, привлекательно сверкая каплей предэякулята на головке. К удивлению, мышцам ануса понадобилось не так много времени, чтобы приноровиться, и когда Чон чувствует только лишь отголоски неприятного, болезненного жжения, то считает, что его работа выполнена. Ванную наполняет пошлый чавк и хлюпанье, когда парень вытаскивает из себя четыре пальца, из-за чего морщится. Вход тут же сжимается вокруг пустоты, лишаясь наполненности, и Чонгук спешит помыть ладонь и выйти из под душа. Надевать что-то на себя нет смысла, поэтому он только высушивает полотенцем волосы, а другое повязывает на бёдрах. Хотя бы ради приличия. Он не знает, какой картины ожидать, выходя из ванны в состоянии мандража и странного предвкушения, но понимает, что не один... подготавливался. — Хён, — с восторгом в голосе произносит тихо Чонгук и даже не пугается, когда серое, пушистое нечто дёргается на это слово и приподнимает свою морду в его направлении. Чон почти за год отношений с Юнги не раз видел величественного зверя, который, если честно, и правда сначала вызывал страх. Волк Мина невероятно ласковый и отзывчивый, особенно к своей паре, и у парня не было причин продолжать бояться животного и дальше. Несмотря на это, размер оборотня всё ещё пугал и приводил в неожиданный восторг; лапа зверя, к примеру, была чуть меньше человеческой ладони, с мягкими подушечками и острыми когтями. Юнги поистине мог гордиться своей сущностью, потому что редко встретишь оборотня с такой необычной окраской шерсти. Когда Чонгук только познакомился со старшим, то ждал чего-то обычного: тёмно-серый, белый или чёрный, но ошибся почти везде, кроме одного. Мех волка и правда был серым, сочетал в себе разные оттенки, от бледного до более тёмного, а уши и пятно чуть выше носа были угольными. Юнги сказал, что у оборотней по окрасу шерсти можно было выявить иерархию, и на первом месте стоял точно не серый. Белыми волками восхищались и говорили об их прекрасных навыках охоты, а чёрных — величественными и хорошими вожаками стай. Чонгук считал это брехнёй: цвет меха не даст тебе с рождения каких-то качеств или статуса, только лишь авторитет среди своих. Юнги не мог похвастаться ничем из этого, но Чон находил в его волке гораздо больше привлекательного, нежели будь он одношёрстным. При обращении в животное тот имел более тёмно-серый мех на спине, который светлел ближе к груди и животу, а на лапах снова темнел, и только уши выделялись на фоне всего этого. Чонгук наблюдал, как волк на кровати смотрит на него с такой же внимательностью, как и он, а потом неожиданно скулит, поднимает морду и резко вскакивает на лапы, начиная перебирать ими по смятой постели. Младший не замечает, как широко улыбается и быстрым шагом направляются к нему. — Хэй, малыш, — говорит он, хихикая, и тут же зарывается пальцами в мягкий, густой мех. Волк спешит начать ластиться: вертится, тычется мордой в ладонь и рвано, быстро дышит с высунутым языком. Играться с оборотнем почти то же самое, что и иметь собаку, только вот первый намного больше. Чонгук сидит напротив зверя и понимает, что пушистое тело смогло бы полностью подмять его под себя без лишних проблем. Парень резко вздрагивает, когда мысль об этом проносится в голове, и волк, чуя что-то неладное, громко скулит и привлекает внимание. Младший спешит улыбнуться, заверить того, что всё в порядке и продолжить взъерошивать мех, гладить его и почёсывать морду. — Я так давно не видел тебя, — признаётся он вслух, ловя взгляд пронзительных тёмно-карих глаз. — Юнги не так часто отдаёт контроль, не так ли? — задаёт риторический вопрос, вздыхая, и оборотень с тихим скулением опускает морду вниз, поднимая лапу в воздух и махнув ей пару раз. Чонгук смеётся снова, прекрасно понимая зверя, и оставляет маленький поцелуй чуть выше мокрого носа. Он просто поддаётся моменту и пододвигается к мягкому телу ближе, пока не обвивает руки вокруг чужой шеи и не зарывается носом в мех. Второе «я» Юнги вызывает в нём такое же спокойствие и умиротворение, как и сам Мин. Чонгук любит вдыхать запах петрикора, который всегда уловить легче, когда старший обращается, и класть голову животному на бок, нежно поглаживая морду. Между ним и волком какая-то особая связь, сформировавшаяся очень быстро, и, возможно, дело всё в том, что он буквально пара Юнги на всю оставшуюся жизнь. В таком положении оба проводят минуты две, пока Чон не чувствует, как животное в объятиях слегка смещается и оставляет короткий поцелуй на щеке парня. Поцелуй в понимании оборотня — это провести языком по гладкой коже одним или несколькими короткими мазками, неприятно слюнявя, но младший даже не морщится. Он по-глупому улыбается от этого жеста, прячет мокрую щёку в меху волка, а когда слышит недовольное рычание, то со смехом отстраняется. — Хочешь целоваться? — спрашивает он, беря чужую морду в руки и преподнося к своему лицу, совсем близко. Его тон слегка издевательский и дразнящий, но зверь почти по-человечески кивает и рокочет снова, откровенно начиная подлизываться. — Мой волчонок хочет внимания? — сюсюкается Чонгук, позволяя оборотню снова облизать свои щёки, нос и подбородок. Это кажется расслабляющим и даже милым, пока волк не начинает настойчиво тыкаться мордой в сжатые губы. Чон отстраняется, а потом вздрагивает из-за рычания, приобретающего на этот раз более агрессивные, требовательные нотки. — Милый... — тихо зовёт парень, думая, как бы объяснить тому, что это... слишком. То, чего хочет волк, — слишком. Однако в голове снова всплывает его согласие на всё происходящее, и отвертеться становится труднее. Зверь сейчас не сходит с ума от возбуждения, не пытается повалить его на кровать и сразу трахнуть, хотя наверняка всё его естество требует этого из-за гона, но даже так Юнги ведёт себя очень по-джентельменски. Всё, чем может отплатить Чонгук, — это потратить появившееся время на моральную подготовку к... чему-то большему, чем просто поцелуи с оборотнем. Волк наклоняет голову вбок, смотрит на неуверенного парня, а потом виновато скулит, снова поднимая лапу в воздух, и младший с тихим вздохом измученно улыбается. Помощь с гоном Юнги главная задача, а раз уж он буквально согласился быть под пушистым телом зверя, то стоит просто принять этот факт. Когда Чонгук пододвигается к волчьей морде ближе, всё ещё зарываясь в серый мех, то ему требуется всего лишь слегка приоткрыть рот, чтобы в следующую секунду расширить от удивления глаза из-за чужого напора. Животному не нужно другого разрешения, чтобы резким движением засунуть свой слегка шершавый, большой язык в приятную теплоту и начать откровенно вылизывать короткими, широкими мазками. Чон стонет, жмурится и цепляется за шерсть, всеми силами стараясь держать рот открытым: поцелуй выходит совсем другим, нежели полчаса назад, когда Юнги делал почти то же самое. Сейчас волк пытается добраться до всего, чего только можно, почти заставляя парня давиться. Когда последний мазок проходится по нёбу, а потом зверь отстраняется, облизываясь и тяжело дыша, Чонгук выглядит слишком потрясённым произошедшим. Он сглатывает свою собственную слюну, до сих пор ощущая присутствие чужого языка у себя во рту, а потом быстро вытирает подбородок, который тоже заляпался. — Что за дерьмо, — громко говорит вслух, пытаясь вдохнуть как можно глубже, но волк делает вид, что не слышит голос своей пары: снова напирает, но на этот раз начинает облизывать чужую шею, зарываясь в неё носом. Чонгук не может отстранить от себя крупное тело хищника, а в душе признаётся, что и не хочет. Ему щекотно, когда мех соприкасается с его голым торсом, но всё ещё пытается поглаживать волка, зарываясь в мягкость шерсти руками, проходя ими от самой макушки, между ушей, по спине, а потом по груди. Животное выражает своё удовольствие от этих ласк только порыкиваниями и ещё более усердными попытками облизать всего Чона. У младшего по спине идут мурашки, а дыхание учащается, когда зверь переходит от шеи ниже, касаясь сосков. Юнги бы своим языком мог кружить вокруг вставших бусинок, покусывать их или перекатывать между пальцами, но волк не в состоянии проделать все эти манипуляции. Он может только жадно, раз за разом, широкими и короткими мазками задевать чувствительный сосок. Чонгук удивляется, когда понимает, что даже такая минимальная ласка приносит ему удовольствие, из-за которой он возбуждается с новой силой и позволяет себе громко хныкать. Уши оборотня поворачиваются в сторону этого звука, вставая торчком, и парень спешит расположить одну ладонь между ними, чтобы заверить, что всё в порядке и ему приятно. Полотенце на бёдрах готово вот-вот упасть, позволив чувствительной головке члена больше не тереться о мягкую ткань, и Чонгук пытается на секунду отстраниться. Волк только продолжает с каждой секундой напирать, ласкаясь мордой о голую грудь и не давая возможности завязать единственную вещь, до сих пор служащую неким барьером, обратно. — Милый, — задушенно говорит Чон, — пожалуйста, — просит следом, и животное на это отвечает рычанием, а после забирается передними лапами на накаченные бёдра, поднимает обратно морду на уровень лица парня, и тот только разочарованно стонет, когда натыкается на пронзительный взгляд. Этот волк... требует очень многого. Младший колеблется всего секунд десять, прежде чем послушно открыть рот, на этот раз шире, чем в предыдущий, и снова схватиться за мех пальцами и хныкнуть, когда чувствует горячий язык на своём нёбе и внутренней стороне щёк. Оборотень время от времени отстраняется, чтобы клацнуть зубами и облизаться, а потом с новой силой начать вылизывать приятную теплоту чужого рта. Чонгук хнычет, иногда стонет, пытаясь держать его приоткрытым, и находит идею скрывать своё возбуждение бессмысленным. Когда он тянется к себе, забираясь одной рукой под полотенце и прикасаясь к члену, то волк рычит ему прямо в губы, сверкая глазами, а потом быстро спускается по голому торсу, оставляя короткие, мокрые мазки. Волк останавливается только около полотенца, а потом с рыком вцепляется в него зубами и требовательно пытается потянуть в сторону, выдавая свои намерения. Чонгук ахает, крепкой хваткой удерживая ткань, и возмущённо восклицает: — Юнги, нет! — волк борется с попытками удержать ненужную (по его мнению) деталь, но Чон краснеет с новой силой, когда в ход идут и лапы, цепляющиеся за полотенце. Парень хватает животное за морду и поднимает на уровень своих глаз, с румянцем на щеках пытаясь проблеять снова: — Я-я не... не буду этого делать, альфа, — зверь моргает один раз, затем второй, а потом рычит: требовательно, недовольно, заставляя свою пару вздрогнуть и прикусить от досады губу. — Я не знаю, как далеко мы зайдём, а ведь... разве мы не занимаемся... — он резко замолкает, отводя взгляд, и это не нравится оборотню. Он выражает своё недовольство рокотом, а потом скулением, снова пытаясь опуститься вниз, к мешающей ткани, но Чонгук не позволяет ему этого. Он мягко начинает массировать гриву, заставляя мех под ладонями примяться, а потом так же нежно скользит дальше, к спине. Волк принимает сидячее положение, слегка успокаиваясь, а потом начинает издавать странные звуки удовольствия, исходящие прямо из горла. Чон, имея разрешение продолжить, спускается на грудь и напряжённые лапы, а потом снова поднимается, подаваясь вперёд и поглаживая белый мех на брюхе. Животное высовывает наружу язык, рвано дыша. Оно отодвигается чуть назад, пока не ложится на постель полностью, вытягивая лапы, а морду не укладывая на накаченное, оголённое бедро человека. Чонгук почёсывает между чёрными ушами, проводит подушечкой пальца по переносице, а потом снова наверх, и слышит довольное сопение. Волк немного дёргает головой, как будто стряхивая с себя что-то, и широко зевает, открывая пасть. Парень наблюдает за этим с маленьким страхом и восхищением, успевая заметить шершавый розовый язык, клыки и резцы. Сунуть туда пальцы точно не найдёт храбрости, поэтому просто тихо смеётся и снова взъерошивает серую гриву. Животное наслаждается подобными ласками совсем немного, через какое-то время начиная ёрзать, скулить, потом переходить на лаяние и перебирание лапами кровати, вцепляясь когтями в покрывало. Его хвост приходит в движение, недовольно стуча по постели, и Чонгук убирает свои руки с пушистого тела, взволнованно наблюдая: — Что такое? — спрашивает он, хотя словесного ответа так и не получит. — У тебя гон, волчонок, в этом проблема? — задаёт вопрос следом, и зверь на что-то знакомое реагирует резким поднятием морды и громким, до безумия жалобным скулением. Он ёрзает нижней частью тела активнее, пряча нос в бедре человека, но это совсем, кажется, ему не помогает. Чонгук смотрит на волка слегка потерянно и недоумённо, а потом выругивается себе под нос. — Тебе становится хуже, да? — говорит Чон, теперь начав нервничать. Его возбуждение слегка спало, пока поглаживал оборотня, но думает, что многого ему не понадобится, чтобы член снова заныл. — Извини, я... — начинает он, замолкая, а потом тихо договаривает: — Хочу тебе помочь, но не знаю, как именно. Животное на эти слова реагирует только мгновенно поднятыми ушами и приглушённым рычанием, а потом переворачивается сначала на бок, поднимая лапы вверх, а потом и полностью на спину. Он кидает выразительный взгляд на резко покрасневшего во всех местах, которых вообще возможно, парня и больше не двигается. Такой сменой позы оборотень даёт человеку знать, как Чонгук может помочь ему. И, будь младший честен хотя бы с самим собой, к такому ответу он не был готов. Розоватый, возбуждённый член волка легко заметен на фоне белого меха из-за своего цвета. Он пачкает шерсть капельками смазки, заставляя её слепляться в некоторых местах, и на удивлённый вдох со стороны Чона реагирует почти мгновенно: дёргается, слегка приподнимаясь, а потом головка снова пропадает в меху. Юнги — его волк — возбуждён и течёт перед ним, прося внимания и ласки там, где больше всего нуждается. И Чонгук знает, что должен сделать, ведь животное не оставило других вариантов развития событий. Взять в руку член... волка? — Ты хочешь, чтобы я?.. — тихо говорит парень, всё ещё пребывая в каком-то трансе и сгорая от стыда. Он проклинает свой организм и извращённый мозг, когда под тяжёлое дыхание и скуление его собственное возбуждение дёргается под полотенцем. Волк Юнги доверяет ему настолько, что позволяет прикасаться к своему животу и гладить его, хотя у оборотней на это какой-то странный пунктик. Он слышал, что только самым близким разрешено трогать его в знак доверия животного человеку или партнёру. И тот факт, что сейчас зверь открывается перед ним и лежит в таком положении не только с просьбой приласкать его живот, но и кое-что другое... вызывает мандраж и дрожь по всему телу. Член волка гораздо больше, чем думал Чонгук, но совсем этому не удивляется. Он насыщенно-розового цвета со множеством мелких, тонких капилляров, а головка имеет слегка цилиндрическую форму с приостренным концом. И это вообще не похоже на человеческий член. Парень осматривает набухшие яички, хотя готов поклясться всем, что у него есть, они называются совсем по-другому, но нет времени разбираться в анатомии волчьих пенисов. Животное смотрит на него слегка выжидающе, почти умоляя своим скулением притронуться, и Чонгук не знает, должен ли сказать «нет». Это странно, не так ли? Трогать волка там, ублажать его и дрочить ему, но разве не об этом говорил Юнги? Он окажется буквально под животным. Большим телом хищника, умеющим рычать и имеющим в своей сущности оголённые инстинкты, потому что он в гоне. И если сейчас животное не нападает, не берёт своё силой, то это лишь потому, что в животной форме первые несколько часов симптомы гона немного притупляются. Будь Мин всё ещё человеком, то уже не сдерживался и во всю вбивался в стонущего Чонгука. — Почему ты оставил всё это мне? — отчаянно спрашивает парень, смотря на волка, который точно не понимает, что тот имеет в виду, но отвечает мотанием головы и рычанием, из-за которого верхняя губа приподнимается и оголяет клыки. — Не рычи на меня, волчья морда, — насупленно отвечает младший, наигранно отодвигая ладонью морду животного, который всего на секунду отворачивается, а потом снова смотрит снизу верх и издаёт лай. Чонгук бы предпочёл оставить ситуацию такой, какая она есть сейчас: просто играться с волком, чесать ему живот, бока, ерошить гриву и оставлять короткие поцелуи на мокром носу, но это не то, чего хочет оборотень в гоне. Он возбуждён, и этот продолговатый, розовый член просто привлекает к себе всё внимание парня, так отчётливо выделяясь на белом. И ему не остаётся ничего другого, кроме как сместиться на кровати, всё ещё придерживая полотенце, а потом заставить животного удовлетворённо растечься лужицей в ожидании долгожданной ласки. Чон решает начать с почёсывания живота, переходя на бока, где мех слегка темнеет, а потом схватить волчью лапу и тыкнуть в мягкие подушечки. Он не знает, можно ли это считать прелюдией, но чужой член снова дёргается, не переставая пачкать шерсть смазкой, а само животное издаёт нетерпеливое рычание, так и не убирая язык обратно в пасть. — Юнги бы смог со мной сейчас говорить, — тихо произносит Чонгук, дрожащими руками оттягивая белый мех и хлопая по брюху. — И я не знаю, что скажу ему потом... — чёрные уши направлены в сторону разговаривающего младшего, и поэтому тот знает, что его слушают, хоть и не могут ответить. — Хочешь, чтобы я потрогал тебя, м? — чуть более весёлым и дразнящим голосом спрашивает парень, активнее начиная поглаживать пушистое тело. Волк коротко, низко воет, а потом лает, почти по-собачьи, а хвост приходит в движение и стучит по постели, создавая глухой звук. — Мой волчонок хочет ласки, — говорит Чонгук, улыбаясь с реакции зверя. — Прекрасный, сильный альфа хочет внимания, — выходит дразняще, с тихим смешком, и парень со вздохом и под чужой лай решает, наконец-то, взять в руки истекающий смазкой член. Волк от первого прикосновения громко рычит, дёргается всем телом, а потом начинает ёрзать на спине, как будто вот-вот желает перевернуться на бок или снова встать на лапы, но Чон с небольшим усилием опрокидывает тушку обратно на постель, пригвождая к ней, и не замечает порыкивания. — Будь умницей, малыш, — шепчет он и вместе с тем делает первое неуверенное движение рукой, скользя кольцом из пальцев по розовому стволу. Это странное ощущение, потому что волчий член гладкий, никакой крайней плоти нет и чувствуются только мелкие капилляры. Оборотень издаёт приглушённый, но резвый вой, одновременно с этим неаккуратно начав махать лапами и хвостом. Чонгуку нужно приложить ещё больше усилий, чтобы животное не ёрзало: успокаивать нежными поглаживания по животу, переходить на гриву и зарываться в неё пальцами, пока другая рука делает медленные, но с каждым разом всё более уверенные движения на члене. Не так парень представлял свой первый секс со своим альфой в гоне, но наблюдать, как тело под ним елозит, вздрагивает и реагирует на каждое движение, даже самое обычное, почему-то приносит удовольствие. Чонгук снова чувствует, как возбуждается, и его организм наверняка недоволен тем, что сегодня прыгает из состояния в состояние, так и не получая разрядки. Парень не замечает, как чужой взгляд направлен именно на ткань, которая не скрывает вставшего члена, и он не понимает, почему волк буквально вскакивает на лапы, а потом резко бросается к нему. Чонгук в первую секунду пугается, даже тихо вскрикивает и падает на задницу, а потом и спину, когда оборотень забирается сверху и рычит, обнажая дёсна и клыки. — Юнги, — говорит младший, рассматривая животное над собой. Тот остаётся глух к имени и утыкается мордой человеку в шею, обнюхивая. Его передние лапы по обе стороны от плеч Чонгука, а задние около пяток, и это уже показывает, насколько волк большой по размерам. Он полностью накрывает собой Чона, которому остаётся только прикрыть глаза и снова зарыться в мех, позволив тому делать всё, что захочет. Нос слегка морщится, когда мокрый и шершавый язык проходит по оголённой, чувствительной коже, но парень тихо стонет. Оборотень спускается ниже, вылизывая Чонгука тщательно и с удовольствием, а когда делает шаг назад, носом задевая кубики напрягшего пресса, то человек жмурится ещё сильнее. Он знает, что сделает Юнги в следующую секунду. Его член просит ласки, а у волка гон и желание трахнуть свою пару, поэтому нет смысла отодвигать волчью морду снова. Чон просто откидывает голову назад, перебирая мех, и тихо выдыхает, когда лилово-красную головку обдувает чуть прохладным воздухом комнаты. Следующее, что чувствует Чонгук, когда резко хватается рукой за одеяло, — это широкий мазок шершавого волчьего языка по своему стволу, и в этот раз он стонет громко и надрывно. — Я- ах, — пытается что-то сказать, но поджимает губы от очередного прикосновения к члену и вытягивает шею, слегка выгибаясь в спине. Оборотень вылизывает его быстро, коротко прикасаясь к возбуждению и задевая чувствительную головку, уздечку под ней и лишь иногда выбритую мошонку. Мазки не проходятся по одному и тому же месту дважды, волк предпочитает попробовать на вкус Чонгука везде, где только можно, громко скуля и облизываясь, когда отстраняется на мгновение. Парень не знает, как описать то, что происходит, но слово «минет» вряд ли подойдёт. Он инстинктивно пытается двинуть бёдрами вверх, и животное слегка приподнимает морду, чтобы не прервать своё занятие, но Чон этого большего так и получает. — Ю-юнги, — тихо стонет он, содрогаясь всем телом, когда приятная шероховатость чужого языка задевает уретру и уздечку. На этот раз изо рта срывает и тихий всхлип, на который волк реагирует утробным рычанием. Чонгук чувствует себя немного дезориентированным, когда гоняется за большим, но понимает, что добиться этого не сможет. Одного вылизывания недостаточно, и оно заставляет его быть немного отчаянным. Это выражается в том, как он через некоторое время перестаёт контролировать звуки, срывающиеся с губ, и начинает ёрзать по постели. Ему хочется перевернуться на один бок, потом на другой, чтобы избежать чужого мокрого языка, но его хватает только на запрокидывание головы, мягкие и рваные стоны, и на попытки толкнуться бёдрами. Парень сдаётся окончательно, когда собирает всю волю в кулак и приподнимается на локтях, смотря, как волк голодно и жадно вылизывает его. — Пре-м-м-крати дразнить м-меня! — восклицает он, хныча, и эти громкие слова, кажется, остаются услышанными. Животное зыркает на него, порыкивая, а потом удовлетворённо облизывается, и Чон клянётся, что может увидеть ухмылку. Он со стоном падает обратно на кровать, глубоко дыша, но волк не собирается снова делать передышку. Чонгук думает, что грань гона, наконец-то, достигнута, поэтому пытаться остановить зверя от задуманного уже нет смысла. Он мычит, когда оборотень толкается мордой ему в бок, прося перевернуться, и парень быстро гладит его по спине, краем глаза замечая до сих пор возбуждённый волчий член, не менее твёрдый, чем у него самого. Он под недовольное скуление движется снова к подушкам, плюхаясь на них головой, а левой рукой тянется к тумбочке и смазке. Животное не трогает его, пока наблюдает за всем тем, что делает его пара: открывает бутылёк, выдавливает себе на пальцы субстанцию и подносит к и так уже растянутому входу, чтобы одним движением вогнать в себя четыре пальца, выгибаясь красивой дугой на постели. Волк облизывается снова, приглушённо рычит, лёжа на животе и не отрывая взгляда от юноши, а потом начинает рваными движениями двигать нижней частью тела, как полчаса назад. Чонгук замечает это, приподнимая на секунду голову, а потом с тихим «блять» опускается обратно. Юнги смотрит на него и трётся своим членом об одеяло, наверняка пачкая ткань своей смазкой. И парень знает, что это означает для оборотней: старший помечает эту кровать собой, своим запахом и феромонами альфы в гоне. Чон не омега, чтобы реагировать на подобные животные замашки так бурно, но контролировать реакцию становится трудно, особенно когда возбуждение резко ударяет в голову, как и подушечки пальцев по простате. Он знает, что выглядит слишком открытым и нуждающимся, и мысль, для кого он это делает, заставляет застонать снова. Волк прячет нос в простыне, цепляется за неё когтями и виляет своим хвостом слегка недовольно, но он терпелив, прекрасно понимает, что нужно немного подождать, когда Чонгук подготовит себя для него. — Хочешь трахнуть меня, ха? — слегка задыхаясь, спрашивает парень, хмуря брови, когда снова касается простаты. — Я- м-м-м... хочу, чтобы ты повязал меня, — признаётся он вслух, вместе с этим начиная двигать рукой быстрее. — Альфа, ты ведь... — рычание, оглушающее юношу, заставляет его на секунду замолкнуть, а потом продолжить более отчаянно и умоляюще, — хорошо позаботишься обо мне? Волк поднимается на лапы одним движением, а потом с лаем начинает вылизывать ту часть руки, которая не находится в Чонгуке. Язык проходит по костяшкам и запястью, а парень буквально задыхается, протягивая свободную ладонь к истекающему члену, но оборотень отталкивает её мордой быстрее, чем тот успевает даже прикоснуться. Он решает снова ласкать ствол человека, не обращая внимания на громкие просьбы прекратить, иначе кончит раньше положенного, а когда зверь не отстраняется, то одним движением вынимает из себя пальцы и хватается ими за шерсть волка. — Прекрати, Юнги, — просит он, морщась от чувствительности, и принимает сидячее положение, чтобы зарыться в серый мех и начать поглаживать её, чтобы хоть немного успокоить старшего. Тот вертится, как может, пытается с неимоверной силой лапой уложить человека обратно на спину, но Чонгук только полузадушенно смеётся, показательно приоткрывая рот. Оборотень отвлекается на молчаливое разрешение и засовывает в жаркую тесноту свой язык, начав снова исследовать её короткими, но широкими мазками. Чон думает, что это сработает на нём дольше, чем несколько секунд, но когда чувствует, как Юнги отстранился, то приоткрывает глаза и натыкается на голодный, животный взгляд карих. Чонгук скользит рукой от гривы дальше, опускаясь на живот, а потом касается головки возбуждённого члена. Из него буквально течёт смазка, и всё равно животное продолжает ждать, когда ему разрешат приступить к чему-то большему. — Ты такой хороший и терпеливый волчонок, — тихо говорит парень, видя, как зверь на эти слова начинает бодаться и тереться мордой об оголённую грудь. Он тихо смеётся с такого поведения, позволяет ластиться некоторое время, а потом с тихим вздохом отстраняет Юнги от себя. Он клянётся, что делает это ради альфы, потому что в этом была его изначальная идея — помочь. Младший слегка смещается вниз, заставляя зверя отступиться тоже, а потом переворачивается на живот и встаёт на колени. И это... Это является последней каплей для жаждущего волка, который набрасывается на человека сверху, придавливая своим телом. Чонгука хватает только на удивлённое «ох» от ощущения такой тяжести на своей спине. Он успевает заметить несколько вещей: животное невероятно горячее, а мех, прижимающийся к нему, кажется ещё более мягким, чем когда в него зарываешься руками. До следующей отчётливой мысли ему не удаётся добраться, потому что громко всхлипывает от чувства большого, легко скользящего члена. Он слышит тихое скуление, а потом ещё одну попытку попасть в проход головкой, и только когда под ещё одно громкое своё хныканье немного прогибается в пояснице и выпячивает задницу, то издаёт оглушающий, переходящий на хрип, стон. Член волка входит в него одним плавным движением, и он настолько хорошо заполняет Чонгука, что тот становится слишком громким. Настолько, что зарывается лицом в подушку и отпускает себя, жмурясь и до боли стискивая одеяло в кулаках. Ощущения совсем другие, потому что ствол зверя гладкий, без ярко выделяющейся головки, не считая приостренный конец, и абсолютно другой формы. Это кажется непривычным и странным, но не менее приятным. Особенно, когда зверь срывается на бешеный темп, именно такой, которого обычно придерживаются собаки при случке. Чонгук слышит только рычание сверху, рвущуюся ткань, под его ладонями или чужими лапами с когтями, — непонятно, и собственные стоны. Громкие и протяжные, либо резко прерывающиеся на всхлипы. Ему не нужно даже пытаться насаживаться на член самостоятельно, чтобы тот вошёл глубже и коснулся особенно чувствительных мест, потому что то, с какой силой волк вбивается в него, хватает с лихвой. Кровать под ними скрипит, а спинка изголовья с тихим звуком бьётся о стену, а потом заглушается стоном и рыком. — Х-хён, — произносит Чонгук, отчасти понимая, что не получит никакого ответа, но ему жизненно необходимо позвать старшего. — Я- б-блять, — всхлип, срывающийся с губ, побуждает оборотня слегка замедлиться и заскулить, но Чон резко вскидывает голову и почти выкрикивает: — Пожалуйста. Он понимает, чего просит, — не останавливаться, — но оборотень всё равно не возвращается к прошлому темпу, на секунду замирая. Чувство наполненности бьёт возбуждённого Чонгука по голове, и он отчаянно, умоляюще хнычет и просит в подушку: — Пожалуйста, пожалуйста, — ему самому стыдно от того, как он звучит, и жар волчьего тела сверху заставляет только сильнее стараться. — А-альфа, пожалуйста, — он слышит рык и прикосновение чего-то мокрого к задней части шеи, и требуется секунда, чтобы понять. — Да, да, да, — шепчет парень, слабо кивая. — Т-ты можешь, хён, только... Он не договаривает: толкается бёдрами назад, снова насаживается на член и удовлетворённо стонет. Его поясницу начинает неприятно покалывать, но Чон сосредотачивается только на тяжело дышащем волке сверху, мягком мехе и заполненности. Парень хватается за покрывало и вместе с оглушительным всхлипом, вызванным чужим толчком, зажмуривает глаза от удовольствия. Чонгук встречает усилившийся жар внизу живота с приятной дрожью по всему телу, но вместе с тем и с желанием прикоснуться к себе. Ему не составит труда кончить без прикосновений, к тому же, благодаря чувству чего-то необычного внутри, ощущения только сильнее подталкивают к краю. Чон шепчет тихое «хён» и позволяет горячему, мокрому языку продолжить вылизывать участок его шеи. Волк утробно рычит, звуча до ужаса довольным, когда парень под ним опускает голову и предоставляет ещё больше возможностей для ласки. Когда темп неожиданно начинает набирать обороты снова, то и стоны Чонгука становятся всё громче и громче. Отрезвляющая, резкая боль заставляет его вскрикнуть вовсе не от удовольствия, а от жгучего покалывания именно там, где ещё мгновение назад был шершавый язык. Парень боится двигаться несколько секунд, чётко ощущая острые клыки, впившиеся в его кожу, но это всё сопровождается рычанием, от которого идут мурашки по всему телу, а член неожиданно дёргается на эти звуки. Чонгук тяжело выдыхает, начинает рвано дышать и стискивать зубы, когда оборотень ещё сильнее придавливает своим весом сверху и толкается тазом вперёд. Чон жалко хнычет, прикусывает губу и чувствует себя оголённым проводом, когда первая слеза катится по щеке и оставляет мокрую дорожку. Он всхлипывает, шмыгает носом и подаётся бёдрами назад, в этот раз только неразборчиво мыча под чужое скуление. Он делает это до тех пор, пока волк сам не возвращается к быстрому, резкому темпу, вбиваясь по-животному и не волнуясь о Чонгуке, который обессиленно падает лицом в подушку, марая её слезами, и ждёт момента, когда узел внизу развяжется. Юнги любил брать его нежно и медленно, оставлять малоболезненные метки, а после ласкать на протяжении минут тридцати после секса. Его сущность — волк в гоне — преследует свой собственный оргазм, либо желание получить сцепку с партнёром, поэтому Чон даже через несколько минут прислушивается к порыкиваниям, хлюпающим звукам и тяжёлому дыханию оборотня, а не изворачивается от умелой руки на своём члене. — Давай же, малыш, — просит он, когда толчки теряют прежнюю амплитуду, становясь рваными. — Ты м-можешь кончить, волчонок, — говорит Чонгук, слегка улыбаясь. — Повязать меня, как хороший мальчик, а? — не совсем понимая, что говорит, но осознавая, что ему самому нужно ещё немного, чтобы прийти к финишу. — Ты так этого хотел, хён... чтобы я принял твой узел, к-как послушная сучка. Секунда, — и волк делает последний толчок, проходясь головкой по чувствительным стенкам, а потом, до сих пор не разжимая челюсть на чужой шее, замирает и дрожит. Парень стонет, почти хрипит, морщась от боли в горле, и в мгновение превращается в натянутую струну, когда кончает на простынь под собой одновременно с разливающимся теплом внутри себя. Оборотень в буквальном смысле застывает на месте, даже замолкает, и сжимает клыки сильнее, хотя Чонгук и так всеми силами пытается не двигаться, принимая тугие толчки спермы и увеличивающийся с каждой секундой узел. Он не знает, как это описать, но чётко осознаёт, что ощущение отличается ото всех, что когда-либо испытывал. Ему больно. Первое время, тяжело дыша и скуля почти так же, как и волк, выносит пронизывающую боль и думает прервать вязку. Но потом, максимально расслабляясь и концентрируя внимание на тяжести животного, успокаивается и выдыхает менее напряжённо. Минуты две никто из них не двигается: Чонгук боится пошевелиться и сделать что-то не так, к тому же, вызвать ещё одну волну боли, а волк только разжимает челюсть, на что Чон облёгчённо стонет, и проходит по укусу языком несколько раз, наверняка слизывая капли крови. Парень совсем слегка двигает тазом и удивлённо вздыхает, когда чувствует тот самый узел. Кажется, он работает как «замок» у собак — крепко удерживает на одном месте и позволяет сперме каждые несколько секунд выплёскиваться новой порцией, достаточно в меньшем количестве, чем в первые разы. Чонгук обессиленно и устало тянется к своим щекам, стирая дорожки слёз, а потом прогибается в пояснице ещё больше, грудью падая на кровать. Волк не следует за ним, вместо этого оставаясь стоять на лапах и лишь иногда ласкать вспотевшую кожу широкими мазками языка. Парень чувствует, как тот тычется мокрым носом ему в спину, издавая какие-то звуки, и ему приходится из последних сил протянуть руку назад, чтобы зарыться в мягкий мех на боку животного и погладить его. — Всё хорошо, волчонок, — говорит он, звуча до сих пор хрипло. Кажется, слишком переусердствовал в стонах, не заботясь о голосовых связках. — По крайней мере, лежать так нам ещё около часа, — младший вздыхает и расслабляется в плечах. Укус на шее всё ещё болит, поэтому время от времени морщится, но оборотень, кажется, прекрасно это понимает, потому что не перестаёт зализывать его с особым усердием. Чонгук устал и вымотан, а думать обо всём произошедшем не хочется. Волк, кажется, на некоторое время удовлетворён, и парень надеется, что Юнги тоже. Это всего лишь начало долгих трёх (или больше) дней. Время наверняка перевалило за девять, а в горле першит и хочется пить, но возможности встать за бутылкой воды ни у кого нет, поэтому Чон стойко терпит боль и дышит. Тишину комнаты прерывает только скулёж оборотня и нежные фразы Чонгука, который пытается успокоить зверя и не дать ему слишком сильно дёргаться, потому что от любого движения самому младшему становится до ужаса неприятно. Узел не настолько большой, как он думал, но его организм явно не создан для того, чтобы спокойно его принимать. Смазки достаточно мало, стенки не такие растянутые и податливые, как у омег в течку, но всё это не так важно. Чонгук прикрывает глаза с мыслью, что первый шаг — неважно, к чему — уже сделан. И он более, чем счастлив. В следующий раз Чонгук открывает глаза уже ночью, через несколько часов. Комната тускло освещена лунным светом, а прохладный ветер гуляет по оголённой коже, заставляя парня ёжиться. Всё его тело, особенно задница, ужасно болит, но не так сильно, как предполагал. Через минуту замечает, что укрыт покрывалом, а к спине прижимается что-то тёплое. Ещё через какое-то время младший морщится, недовольно мычит, когда резкое ощущение тяжести на своей талии даёт о себе знать. Он не особо пытается быть тихим или осторожным, потому что все конечности затекли и ему необходимо хоть немного размяться. Наверное, именно из-за этого на его шею опускаются тёплые губы, оставляя поцелуй. Чонгук удивлённо выдыхает, а потом сразу же расслабляется. — Хён, — хрипит он, прокашливаясь, и слабо улыбается на вопросительное мычание. Юнги сзади обвивает его талию ещё крепче, прижимает к себе и целует шею снова: сначала там, где больно покалывает, а потом чуть ниже, на позвонке. Чон прикрывает глаза и наслаждается незатейливой лаской, пока может себе это позволить. Руки старшего приходят в движение, неспешно оглаживают пресс, скользят на грудь, а потом снова на талию, лишь редко впиваясь подушечками пальцев в упругую кожу. Подобное очень быстро расслабляет Чона, удовлетворённо мычащего и подставляющего шею для большего. Мин молча приступает к вылизыванию представленной карамельной кожи: засасывает на несколько секунд участки, проходит длинными, широкими мазками по ним, а потом покрывает нежными и долгими поцелуями, задерживаясь на одном месте на время. Чонгук жмурится и протягивает руку назад, зарывается пальцами в серые волосы хёна и прижимает его ближе к шее, вытягиваясь, когда получает желаемое. В конце концов, Юнги утыкается носом в отросшие пряди Чонгука, вдыхая аромат знакомого мыла и улавливая свой собственный, петрикор. Он неожиданно громко урчит, пугает парня, но тот только вздыхает и опускает руку обратно на подушку перед собой. Они молчат некоторое время, не зная, что говорить, а после разговор и не требуется: довольно быстро старший накидывается с новой порцией ласки на Чона, но они уже более требовательные и жадные, похожие на те, которые были в самом начале сегодняшнего вечера. — Хён? — спрашивает Чонгук, не мешая тому оглаживать тело руками и уделять малое количество внимания чувствительным соскам. Он признаётся, что из-за этого весь вздрагивает и хочет тихо застонать, однако оборотень до сих пор ничего не ответил. Юнги урчит и с громким вздохом прекращает все движения. — Извини, — шепчет Мин, утыкаясь лбом между лопаток донсена. — Это всё.... — он замолкает, не в силах признаться. — Гон? — договаривает тихо Чонгук, совсем не удивлённый. Одного раза сцепки будет недостаточно, парень и не рассчитывал на это, но тело до сих пор кажется вялым, и он не уверен, что готов на другой заход. Физиологию Юнги, кажется, это не волнует. После догадки младшего следует тишина и неуверенный кивок. Только потом Чон чувствует, как чужой стояк прижимается к его заднице, удобно устраиваясь прямо между половинок. На нём самом оказались боксёры, как и на Юнги, и это по-настоящему удивило. Правда в том, что в них нет никакого смысла, если они собираются заниматься сексом несчётное количество раз. Чонгуку слегка неудобно, когда он тянется рукой под покрывало и оттягивает резинку нижнего белья, неловко снимает и бросает куда-то на пол. Слышится громкий, резкий вздох, но Мин даже не успевает прикоснуться к оголившийся коже, как через секунду с глухим звуком падает смазка. Старший смотрит на этот бутылёк, потом снова переводит полностью обеспокоенный взгляд на Чона, который повернулся к нему и заглядывает в лицо. — Не заставляй меня озвучивать это, — немного скептически говорит Чонгук, отворачиваясь обратно и выпячивая задницу, чтобы почти в идеальном, размеренном темпе начать тереться о чужой стояк. Юнги не нужно много времени для дальнейших действий: откидывает покрывало и позволяет прохладному воздуху огладить тела обоих парней, а потом снимает и свои боксёры, не волнуясь об их будущей судьбе. Чонгук признаётся, что узел волка несколько часов назад хорошо его растянул. Он едва ли чувствует проникновение одного пальца, и их абсолютно недостаточно, чтобы получить хоть каплю удовольствия. Нежные стенки явно слегка повреждены, и Чон хмурится на жжение. Это неприятно и больно, но медленного темпа сейчас не стоит даже просить. В Юнги до сих пор играют животные инстинкты, но, возможно, к концу гона... Младший находит в себе силы тихо застонать в подушку, когда ощущает давление трёх пальцев в себе и насаживается на них. Мин позади удовлетворённо стонет и наблюдает за тем, как фаланги исчезают в растянутом проходе. Прелюдиям нет места, но Чонгук и не жалуется, когда чувствует горячую грудь, прижимающуюся к спине. Юнги тяжело дышит, зарывается носом куда-то в местечко за ухом и обдаёт мочку жарким дыханием. Чон хочет сделать хёну приятно. Позволить ему снова самому выбрать темп, неважно, каким грубым и быстрым он будет; выставить свою шею в знак подчинения, особенно прекрасно осознавая, как у оборотней это ценится во время спаривания; приглушать очередные стоны в подушке и слёзно умолять в себе узел, снова. Юнги даст ему это, Чонгук уверен, но также хочет быть уверенным, что и сам даст старшему всё, в чём тот нуждается. Так что, парень делает это. Удобнее прижимается щекой к подушке, хватается за наволочку на ней и выгибается в спине, как несколько часов назад. Когда-то хён сказал ему, как хорошо он смотрится со своими пропорциями тела: широкие плечи, накаченная грудь, тонкая талия и крепкие бёдра. Каким он сейчас выглядит для Юнги, вот так откровенно выпячивая задницу и нетерпеливо ёрзая ею по кровати? — Почему ты такой очаровательный? — неожиданно урчит старший, располагая свою ладонь чуть ниже талии, чтобы сильно схватиться за карамельную кожу и оставить на ней следы от пальцев, наверняка быстро сошедших после. Чонгук мычит, выдавливая смешок. — Очаровательный? — переспрашивает он и начинает слегка дёргать тазом. Этим движением заставляет Юнги только усилить хватку, и парень хнычет. — Я думал, что горячий, — говорит следом, и старший на это хмыкает, потираясь кончиком носа, а потом ведёт ниже, по шее, чтобы в конце пути оставить мягкий поцелуй. — Несомненно, — соглашается тот. — Горячий, возбуждающий, покорный и, — он делает паузу, неожиданно врезаясь своими бёдрами в чужие и создавая шлепок кожи о кожу, — мой, — Юнги срывается на рычание, и головка его вставшего члена, уже давно истекающая смазкой, проходится прямо по расселине, а через несколько секунд проскальзывает в горячее нутро. Чонгук стонет: протяжно и надломлено, тут же вспомнив о своих голосовых связках с прошлого раза, но это не мешает оборотню наслаждаться мелодичным «а-ах», прозвучавшим на всю комнату. Как только горячие стенки сжались вокруг него, сдерживаться стало ещё труднее; волк внутри требовательно зарокотал, встав в соответствующую позу, однако Юнги проявил всё своё самообладание, чтобы не сорваться. — Хён, — выдыхает младший, жмурясь и открывая рот, когда каждый миллиметр члена входит в него. Ему всё ещё больно, но это заменилось знакомым чувством наполненности. Он инстинктивно сжался вокруг ствола, и Мин предупреждающе зарычал, до сих пор держась за бёдра парня и пытаясь отодвинуть их от себя, чтобы тот не двигался дальше. В конце концов, эти попытки не увенчались успехом: Чонгук не ждёт старшего, а сам подаётся назад, с очередным шлепком их бёдер и стоном. — Ты, — сквозь зубы цедит Юнги, звуча достаточно агрессивно, но младший только глухо смеётся и толкается снова. Он не ожидает, что встретит на полпути чужой толчок, поэтому член входит глубже, чем до этого. После того, как Чонгук выдыхает «блять», сотрясаясь всем телом, и Мин, наконец-то, срывается. — Непослушный, — резкий толчок, — нетерпеливый, — приглушённое рычание заглушается тем, что Юнги прижался лицом к шее человека, — человек, — в награду звучит мелодичный стон и сокращение мышц вокруг чувствительного члена. Оборотень, кажется, действительно нашёл что-то особенное в том, чтобы крепкой хваткой удерживать чужие бёдра: это позволяет ему отстранять Чонгука и тянуть на себя с новой силой под грязные, пошлые звуки шлепков и чавканья смазки. Младшему кажется, что у него жар во всём теле, слабое головокружение и сухость во рту, и, вообще-то, он это и вправду не выдумал. Он сам уже давно возбуждён, но прикасаться к себе так и не решается, сосредотачивая внимание на поддержании темпа и ощущении члена в себе. Чонгук всё такой же громкий, как и во время первого раза, но теперь отчётливее сказывается на связках, и Юнги понимает это. Неожиданно тянется рукой к приоткрытому рту донсена и погружает в него сразу два пальца. Чон только и рад данному лакомству: обхватывает длинные фаланги своими губами, облизывает языком солоноватую кожу, кружит вокруг выделяющихся костяшек и пытается заглотить глубже, хоть из-за всхлипов и стонов не так хорошо выходит. Юнги под довольное урчание и очередной толчок надавливает на корень языка, довольно сильно, чтобы Чонгук не думал даже противостоять давлению, а потом подушечками пальцев касается внутренней стороны щеки и кромки зубов. — Хочешь подавиться ими? — рокочуще спрашивает оборотень, резко сминая под рукой плоть младшего, и вот после такого точно останутся небольшие синяки. — Ч-чёрт, блядский гон... — уже более тихо выдыхает он, скорее самому себе, чем Чону. Юнги как будто стыдится, что испытывает подобные чувства и говорит нечто настолько грязное, как и делает, но Чонгуку хочется заверить его, что всё в порядке. Из-за пальцев во рту слова не получаются, поэтому он старается показать это делом. Его глаза жмурятся, а после приподнимает свою ногу, слегка сместив чужую руку, которая сразу же переместилась под сгиб колена и задрала чуть сильнее. Парень стонет от неожиданной растяжки и слегка поменявшегося угла, под которым входит член, но. Это идеально попадает по простате, и Чонгук снова открывает рот и громко стонет. Ему самому, наверное, в другой бы ситуации заложило уши, а соседи явно не порадуются такому аккомпанементу ночью, однако Юнги позади реагирует очень даже положительно. Младший замечает, как на несколько секунд темп становится рваным, а под тихое ругательство снова возобновляется, но нет сомнений, что на оборотня так сильно повлияла реакция пары. — Мой волк так хорошо постарался, да? — шепчет на ухо Юнги, увеличивая амплитуду, из-за которой Чонгук буквально двигается всем телом вперёд и назад. — Он так насытился и довольно урчал, повязывая тебя своим узлом, — горячее дыхание обжигает шею Чона, а тот чувствует резкий укол возбуждения в паху и всхлипывает. — Блять, Гук, ты идеально принимал его, — толчок выходит рваным и грубым. Юнги резко вытаскивает пальцы из чужого рта и зарывается всей пятернёй в длинные волосы Чонгука, довольно сильно и больно накручивая их на кулак и дёргая. Парень хнычет, поддаётся и вытягивает шею. Он понимает, что ему требуется совсем немного, чтобы кончить, да и Мину, неожиданно разговорившемуся, наверняка тоже. — Каково это было, ха? — на выдохе продолжает оборотень, вбиваясь и с концами теряя прежний темп. — Быть под моим волком и послушно открывать рот, чтобы он тебя вылизал? — Я- м-ха, х-хён, — сбивчиво отвечает Чонгук, путаясь в словах и совсем не соображая. Он хватается со всей силой за всё ту же наволочку на подушке и тянет на себя, абсолютно не замечая, как та рвётся. — Я помечу тебя, — рычит Юнги, дёргая человека за волосы и не слыша отрицательного восклицания. — Помечу тебя, как свою сучку, которой ты и назвал себя, а потом наполню спермой и повяжу снова. Ты ведь этого хочешь? Чон задыхается и даже не может кивнуть из-за чужой хватки, боясь, что если дёрнется, то получит ещё одну порцию боли. Ему, на самом деле, уже давно жжёт ягодицы от постоянных, агрессивных шлепков, но стойко терпит и сосредотачивается только на своём оргазме. Ещё немного. Пожалуйста. — Используй слова, блять, — требует резко Юнги, и Чонгук клянётся, что кожа его головы потом будет болеть. — Д-да, — заикается он, всё-таки слабо кивая. — Да, альфа, пожалуйста, п-пожалуйста, боже, я умоляю тебя. Х-хочу твой член, твою сперму, твой запах на мне, хён, — Чон теряет последнюю нить, связывающую его с здравым рассудком, и снова заходится в рыданиях. Возможно, дело в насыщенных часах сегодняшнего дня, может, он слишком переволновался из-за мысли об удовлетворении своего парня с гоном спустя год уговоров, а может, всему виной сверхстимуляция, но он плачет и не замечает, как Юнги сзади делает последние толчки, чтобы кончить внутрь. Чонгук после теряется и в своём собственном оргазме: сильном и длительном, но безумно выматывающем. С его губ слетают непонятные звуки, то ли всхлипы, то ли мычания с рыданиями, но ощущение набухающего узла побуждает его уткнуться лицом в подушку, когда чужой кулак больше не удерживает длинные пряди. Он предполагает, что похож на маленького ребёнка, пытающегося за что-то ухватиться, но под рукой только плед. Юнги отпускает его ногу и замирает на несколько секунд, шипя от давления, которое оказывается на его чувствительный член сокращающимися мышцами. Под плач Чонгука он тихо вздыхает, слегка сдвигается, прижимаясь к содрогающемуся телу ближе, и целует в укус на задней части шеи, до сих пор слегка покрасневший. Одна рука обвивает стройную талию, а пальцы нежно начинают выводить странные узоры на прессе, мышцы которого то и дело напрягаются. Юнги ничего не говорит, как и Чон, когда второй ладонью зарывается в слегка влажные от пота волосы, но в этот раз мягко и не спеша массируют кожу головы и поглаживают пряди. Чонгук замечает это, даже слегка успокаивается, но ломота в теле ужасно пугает. Ему немного больно в заднем проходе, ногу, которую задирал приличное время, а ещё, кажется, у него остались синяки от сильной хватки на своём бедре. На самом деле, это не пугает. Юнги продолжает урчать, дарить незамысловатые ласки и таким образом успокаивать эмоциональную пару, и Чонгук даже издаёт хриплый смешок от этой мысли. Оборотень позади сразу же напрягается, прислушиваясь, но вместо того, чтобы спросить, шепчет: —Ты хорошо постарался, — поцелуй в шею. — Так хорошо удовлетворил своего альфу, — звук, который он издаёт, больше похож на мурчание кота, нежели волка, но Чонгука он только приводит в восторг. — Я позабочусь о тебе, — обещает следом, проводя кончиком носа от длинных, спадающих прямо перед ним прядей волос, чуть ниже, до укуса-метки. — Да? — тихо и хрипло шепчет Чон, сразу же откашливаясь. Он звучит ужасно, если честно. Юнги сразу же кивает, перемещая руку с пресса на грудь и поглаживая уже там. — Я вытру нас, когда спадёт узел. Мне... — он сглатывает, — всё ещё трудно здраво мыслить, но этот час... пройдёт более-менее спокойно, — младший понимающе мычит и смаргивает оставшуюся влагу. — Поспи ещё, Гук-а, — советует хён, а потом аккуратно тянется вперёд. Чонгук оборачивается к нему, тут же натыкаясь на взгляд хищных, пронзительных карих глаз, но поцелуй, который он получает, до ужаса нежный и не спешный. Без языка, слюны и прочего, просто движение сухих, солоноватых из-за слёз Чона губ. — Мне жаль, — искренне шепчет Юнги, когда отстраняется, снова ложась на подушку. — Я не рассчитывал на другое, — признаётся Чон, таким образом говоря, что пока тот не сделал ничего, что нельзя было бы исправить. Боль уйдёт, как и гон Мина, но зато старший теперь не будет страдать в одиночестве в своей квартире. В конце концов, у него есть пара. У него есть Чонгук. Второе пробуждение даётся сложнее, но более приятно. Чонгук не двигается, даже старается не дышать, пока чужие губы исследуют всё его расслабленное тело и оставляют засосы. Огромное количество засосов. Даже спросонья парень может чувствовать везде лёгкое покалывание, и не хочется думать, как долго это продолжается. Чуткий слух Юнги наверняка уже уловил изменения, поэтому незаметно старается смягчиться, хотя выходит не очень. В каждом движении чувствуется жадность, нетерпеливость и страсть. Оборотень царапает своими клыками тонкую кожицу на ключицах, языком падает в ярёмную впадинку, а после облизывается. Чонгук не видит этого, но удовлетворённо мычит и не ощущает ничего липкого между ягодицами: Юнги сдержал своё обещание и почистил его. Парень думает, что с предыдущего раза прошло около трёх часов, может, чуть больше, и альфа всё ещё требует к себе внимание. Мин нависает сверху младшего, отбросив покрывало, и в этот раз не надел ни на кого из них боксёры. Именно по этой причине Чон чувствует, как головка чужого члена проходится по его животу и пачкает смазкой. Он шипит, когда Юнги наклоняется к шее и снова грубо засасывает кожу. Чонгук просто надеется, что те не нальются насыщенно-синим цветом, побаливая в будущем изо дня в день. Парень мычит на урчание оборотня, сонно приподнимает руку, которая, кажется, налита свинцом, и зарывается в серую шевелюру пальцами. Волосы хёна сальные, слегка вспотевшие на затылке, но он льнёт к ладони, как котёнок, почти что не мурча. Чон про себя посмеивается, что волку подобный звук издать, вообще-то, не так трудно. — Думаешь, я потяну третий раз спустя три часа? — тихо, лениво шевеля губами, спрашивает парень, играясь с прядями. Юнги отстраняется от карамельной кожи, взирая на расслабленное лицо с прикрытыми веками, и вздыхает. — Два с половиной, — шёпотом исправляет он и слышит хмык. — Я знаю, что ты уже вымотан, но... Чонгук облизывает сухие губы, соглашаясь, что и правда вымотан. Два захода, на самом деле, не должны были забирать все силы, но ещё никогда секс не был настолько интенсивным и насыщенным. Он чувствует слабость не только в теле, но и эмоционально, будто выкачали всё, что можно. Юнгиево «но» бьёт по голове простой истиной: Чонгук обещал. Прекрасно понимал, что последует за гоном с альфой для человека и согласился. Не ему сейчас жаловаться. — У меня болит там, — признаётся Чон, смущаясь и выглядя до безобразия неловко, даже прикрывает свободной рукой лицо. Мин тихо смеётся, целует в ладонь и снова спускается мягкими, но одновременно и грубыми поцелуями на шею, оставляя метки. — Я буду аккуратен, — обещает оборотень, целуя кадык и слегка прикусывая его. Чонгук реагирует тихим стоном. Юнги радуется молчаливому разрешению, как щенок, будто у младшего действительно был вариант отказаться. Теперь его движения более поспешные, нетерпеливые. В этот раз почти никакой растяжки: хён преподносит бутылочку смазки к слегка покрасневшему анусу, а потом просто выдавливает прозрачную субстанцию внутрь. Чонгук морщится, когда чувствует разливающуюся прохладу внутри, и думает, насколько же там всё, должно быть, мокрое и хлюпающее. Впрочем, он оказывается прав. Оборотень раздвигает его ноги в стороны, оставляя парочку глубоких укусов клыками на накаченных бёдрах, а потом облизывается, как только взгляд падает на сфинктер. Он блестящий, влажный и смазанный, привлекательно пульсирует, как будто только и ждёт, когда в него что-нибудь вставят, и Чонгук протестующе мычит на слишком долгое разглядывание. Он слышит рык, довольный и радостный, но всё равно предпринимает попытку свести колени вместе, совсем безрезультатно. Юнги поднимает голову, одаривает его жадным взглядом, а потом пододвигается вперёд и входит резко, сильно, шлёпаясь бёдрами о чужие. Чонгука хватает только на всхлип и тихий стон. И если до этого никакого возбуждения в паху не чувствовалось, то после того, как Мин начинает толкаться всё быстрее и быстрее, член заинтересованно дёргается. Старший испускает смешок сквозь порыкивания, прикасаясь к чувствительной головке подушечкой пальца и поглаживая его по стволу, от уздечки до яичек. Это нельзя назвать стимуляцией как таковой, но даже такого внимания хватает, чтобы Чонгук начал извиваться, таким образом прося отстраниться. — Ты буквально выжат, но твой прелестный член всё ещё хочет ласки, — насмешливо тянет Юнги, наклоняясь всем корпусом вперёд, нависая над смущающимся от грязных слов Чоном. Младший сразу же чувствует ладонь на своей шее, которая движется вверх, зарываясь в его волосы. У него, наверное, ситуация на голове не лучше: запутанные пряди, грязные и пахнущие уж точно не приятным мылом, а сексом или потом. Несмотря на это, Юнги всё равно уделяет им огромное внимание. Дёргает на себя, зажимает их в своём кулаке и тянет в сторону, чтобы Чонгук с мычанием наклонил голову и открыл доступ к своей шее. Она, несомненно, полностью запятнана укусами и засосами, потому что нескончаемо болит ещё с того момента, как парень проснулся. — Ты, блять, такой... — говорит низким голосом Мин на ухо младшему, делая очередной резкий, почти агрессивный толчок. Он дёргает за пряди волос слишком сильно, теряя контроль, и Чонгук сразу же вскрикивает от боли, и только после этого хватка ослабляется. — Ах, ты слышишь, как хлюпаешь, Гук-а? — продолжает Юнги, вбиваясь в него. Парень на вопрос хнычет, не особо понимая, что тот имеет в виду, а потом слышит то, о чём оборотень и сказал: хлюпанье. Громкое, пошлое и грязное, возникшее из-за большого количества смазки, буквально влитой в него одним надавливанием на пузырёк. Только после этого Чонгук ощущает, как она стекает по его расселине вниз, наверняка впитываясь в простынь. — П-прекрати, — просит Чон, отворачивая лицо в сторону и прячась в подушке, а потом недовольно надувает губы на смешок сверху. Юнги свободной рукой опирается на кровать, подтягиваясь выше и таким образом сгибая младшего почти пополам, на что тот снова стонет. Оборотень остаётся довольным позой, когда утыкается носом в волосы Чонгука, по-странному внюхиваясь в них, а потом рыча и начиная яростнее толкаться. — Хён, хён, — мгновенно реагирует парень, резко впиваясь пальцами в крепкое плечо и сжимая его до покраснений, но Мин не выражает никакого протеста. — П-пожалуйста, блять, хён. — Что такое, милый? — спрашивает Юнги, слегка сдвигаясь вниз, чтобы быть ближе к покрасневшему уху. — Хочешь сильнее? Может быть, кончить снова? Ты такой мокрый там, чёрт возьми, Чонгук, — в его голосе читается восхищение и непонятная откуда взявшаяся жадность. — Как будто истекаешь смазкой для меня, как послушная течная омега, — выпаливает он, переходя в конце предложения на рык, и Чон дёргается всем телом, реагируя на эти слова. Его не должны возбуждать такие комментарии, потому что он человек, в первую очередь, и прекрасно гордится этим. Никогда не допускал и мысли, что действительно хотел принадлежать иерархии оборотней, но Юнги... то, как хрипло он произносит «течная омега», каким довольным урчанием отзывается, когда думает об этом... Чонгук с крахом терпит поражение своему возбуждённому мозгу. Мин прекрасно замечает дрожь в теле пары, поэтому облизывается и тянет удовлетворённое: — Тебе нравится, да? — спрашивает он. — Нравится, когда я говорю, как сильно ты течёшь из-за своего альфы и принимаешь его член, будто для этого и создан? — Чон несмело кивает с тихим стоном. Головка члена Юнги наконец-то задевает простату, до ужаса чувствительную после двух раз, поэтому сейчас парню даже немного больно. — Я кончу в тебя, послушаюсь своего волка, который скулит от мысли о щенках в тебе, и ты будешь благодарить меня. Чонгук стонет, цепляется второй рукой за предоставленное плечо, задирая голову выше и заставляя Мина утыкаться в его грязные волосы, а потом быстро, отчаянно начинает кивать. — Да, да, — отвечает он, зажмуриваясь и прикусывая до боли губу. — Да, альфа, пожалуйста, я-я... я хочу твой уз-зел и.... и щенков, блять, пожалуйста, — оборотень никак не комментирует эти мольбы, только увеличивает скорость толчков, сильнее наматывая длинные пряди на кулак. Под тихие всхлипы Юнги тянет их вниз, таким образом заставляя Чонгука выгнуться на кровати дугой, запрокидывая голову назад и выставляя обнажённое горло волку. Парень чувствует скорую разрядку, хоть и предполагает, что выдавит из себя лишь капли спермы, но всё равно начинает гоняться за оргазмом. Альфа понимает это, именно поэтому старается усерднее, а с первым прикосновением своих клыков к чужому кадыку удовлетворённо рычит из-за громкого вскрика. Чонгук, кажется, отключается на какое-то время. Может, на минуту или полторы, но этого достаточно, чтобы перепугаться, пока ласковое урчание, сотрясающее воздух, не заставляет его расслабиться. Парень чувствует боль на горле, как и на ягодицах от шлепков; на прессе ощущение чего-то тёплого и липкого. Он опускает взгляд, насколько это позволяет задравшаяся голова, и замечает всего пару капель спермы, капающих с головки члена. Боже, блять, никогда Чон не выдавливал из себя такие крохи. Под телом хёна он расслабляется, пока Юнги резко не дёргает его за волосы, а потом с тихим руганьем делает финальные толчки, вгоняя член глубже, чем когда-либо. Чонгук шипит на тугие струи спермы внутри себя, но позволяет старшему от усталости прижаться лбом к его виску. — Я хочу пить, — через несколько секунд тихо говорит Чон, с надеждой бросая взгляд на пол, недалеко от тумбочки, где как раз было припасено несколько бутылок с водой. Он ёрзает под телом хёна, а когда тот отстраняется, выглядя более-менее не съедаемым возбуждением и желанием трахаться, только кивает и нежно целует в лоб. Юнги выходит из Чонгука быстрее, чем успевает сформироваться узел, предотвращая сцепку. Он слегка пошатывается, когда идёт за бутылкой, но всё же не в таком ослабленном состоянии, как Чон. Для парня первый глоток воды чувствуется так, будто не пил месяцами, выживая в пустыне, а теперь добрался до самого сокровенного. Оборотень недовольно бурчит, когда видит, как его пара делает большие, поспешные глотки, и просит не торопиться. Он возвращается на кровать между раздвинутых ног Чонгука и опускает взгляд на до сих пор пульсирующий, слегка воспалённый сфинктер. Юнги не сдерживает громкого рычания, пугая этим и Чона, который недовольно выдыхает, отставляя пустую бутылку куда подальше, а потом подтягивается на локтях и открывает тумбочку, чтобы достать ничем не примечательную анальную пробку. Честно говоря, ему не нравится ощущение спермы в себе, особенно, если она там больше семи минут, но... старший с такой жадностью, почти болью, наблюдает за тем, как он сжимается, чтобы ни капли из него не вытекло, что Чонгуку всё-таки приходится идти на крайние меры. Он молча, морщась от боли во всём теле, снова ложится на кровать и смущённо протягивает игрушку, ловя удивлённый взгляд. Юнги колеблется, замирая. — Ты хочешь, чтобы я?.. — он не договаривает, громко сглатывая, а младший только кивает. — Щенков, как таковых, я тебе не рожу, но... разве это не что-то вроде метки на мне своим запахом? — парень не уверен, что разбирается во всех этих волчьих штучках, особенно клеймении ароматом, но хуже всё равно не будет. Мин кажется сначала растерянным, потом слегка смущённым, будто ему стыдно, что имеет такие пристрастия, и только потом расслабляется. Кажется, ему стало легче от мысли, что его сперма будет ещё какое-то время находиться внутри пары, а Чонгук может немного и потерпеть. До ванны, правда, неясно, когда доберётся, но будет решать проблемы по мере их возникновения. Пробка входит в него легко, потому что совсем не большого размера, и этого достаточно, чтобы Юнги сразу же накинулся на него с поцелуями, объятиями и радостным урчанием. Хён поддаётся внутренним инстинктам и снова ведёт себя, как маленький волчонок, ластясь и требуя подчинения от человека, чтобы заласкать сонного Чонгука с новой силой. Парень не имеет ничего против, поэтому позволяет Мину сходить с ума и творить всё, что вздумается. Юнги играет с его волосами, зарывается в них носом и рукой, перебирает пряди и массирует кожу головы, а потом трогает всё тело, начиная с груди и заканчивая бёдрами. — У тебя странный кинк на мои волосы, — хихикает младший, когда чувствует, как оборотень по-разному зачёсывает их, делая пробор то посередине, то на левую сторону. Мин что-то неразборчиво урчит, следом мыча, но так и не отвечает словесно. Чонгук не удивляется, когда понимает, что снова засыпает. Ещё никогда до этого его расписание не состояло из «встать, потрахаться, заснуть», но... гон Юнги до ужаса выматывающий. Когда секс стал такой трудной вещью? Наверное, с того момента, как он оказался в постели с альфой. Что ж, это даже смешно. Он не знает, спит ли сам оборотень вообще, либо такими же урывками, пока очередной приступ возбуждения не накатит с головой, но парень надеется, что они оба после не свалятся от недосыпа. Юнги продолжает вылизывать его шею, что-то неразборчиво шептать в неё, играясь с волосами, и Чон из последних сил кладёт свою ладонь ему на вспотевшую спину, ощущая жар тела. И всё-таки, сон ему катастрофически необходим. Чонгук не спит долгим, крепким и непробудным сном. Что-то снова и снова заставляет его выныривать из царства Морфея. Он приоткрывает глаза и недовольно морщится. За окном уже наверняка рассвет, по крайней мере, по солнечным лучам, освящающим его мебель, это довольно легко понять. В комнате стоит тишина, как и по всей квартире, а сзади слышится тихое копошение. Чонгуку лень поворачиваться. Ему лень даже двигаться, поэтому лишь тихо хмыкает на тихий скулёж позади себя и снова опускает веки. Парень чётко осознавал, что просыпался на недолгие минуты две, чтобы сделать глотки прохладной воды, наверняка поставленной Юнги в холодильник, краем глаза уловить обнажённое чужое тело, а в следующую секунду ощутить прижатую к спине грудь. Сквозь дрёму Чона чужие руки, блуждающие по всему, до чего могли дотянуться, чувствовались почти эфемерными, поэтому не побуждали просыпаться окончательно. Юнги что-то шептал, целовал шею и тёрся о бедро младшего внушающим стояком, намекая, в чём нуждается. И всё-таки, как только Чонгук хотел перебороть сон и взять себя в руки, чтобы помочь старшему, тот с рычанием отстранялся и занимал свою половину постели. Следом Чон слышал только тяжёлое дыхание, открывающуюся смазку и хлюпающие звуки под недовольные стоны, переходящие в те, которые хён мог издавать только от удовольствия. Чонгук мысленно извинялся перед Юнги, страдающим от очередной волны желания кому-нибудь вставить, ведь сам до сих пор чувствовал себя достаточно слабым и усталым. В конце концов, ему удалось поспать около пяти часов, прежде чем разбудил хён. — Чонгук, — зовёт оборотень, оказываясь на этот раз не позади накаченного тела, а перед ним. Мин рассматривает, как донсен на своё имя хмурится, слегка простонав, а рукой оглаживает его грудь, задевает чувствительные соски, отзываясь довольным рыком на дрожь, а потом резким движением откидывает назад одеяло. Его член уже давно изнывает от недостатка ласки, а дрочка на протяжении тех часов, что Чонгук спал, перестала удовлетворять и помогать вообще. Ему нужно... тепло. Юнги стискивает зубы почти до боли, когда вспоминает, как чувствительные, тугие стенки пульсировали вокруг его члена, позволяя вбиваться глубже, а потом охотно и податливо принимали узел. — Гук-а, — нетерпеливо повторяет Мин, скользя ладонью по отчётливому прессу ниже. Он игнорирует тот факт, что Чон пока что ни капли не возбуждён, а потом довольно требовательно шлёпает по накаченному бедру. Чонгук открывает глаза только после небольшого жжения на коже от данных действий и натыкается на прожигающий взгляд Юнги. Тот не прерывает зрительного контакта, наоборот, удовлетворённо рычит, обнажая клыки, и младший под пристальным наблюдением осторожно приподнимает ногу вверх, подаваясь всем тазом вперёд сразу же, как чужие пальцы с промежности перемещаются ниже, а потом Мин резко вставляет два в растянутый проход. Парень только после этого замечает отсутствие ранее вставленной пробки. Возможно, старший вытащил её, пока Чон спал, но сперма, которая чувствуется до ужаса неприятно внутри, никуда не делась. Именно из-за неё по комнате разносится хлюпающий звук. — Хороший мальчик, — низким и хриплым голосом говорит оборотень, смотря, как Чонгук безмолвно приоткрывает рот, но не опускает веки. Это... смущает. Парень бездумно кивает на комплимент, краснея и избавляясь от сонливости вообще. У Юнги искусанные до крови губы, жадный, голодный и тёмный взгляд глаз цвета коньяка, а челюсть, кажется, сжата до боли. Чон знает, что тот сдерживается, тратя последние капли здравого смысла на предварительную растяжку, за что младший благодарен. Даже в таком состоянии его альфа пытается поступить по-джентельменски, хотя куда уж тут. — Примешь мой узел ещё раз? — рычит Юнги, впрочем, не нуждаясь в ответе. — Ты так пропах мной, а ведь ещё только первый день гона, хах, — он издаёт смешок, вгоняя пальцы под громкий стон глубже. — Представь, что будет под конец, м? Грязный, вытраханный и наполненный моей спермой. Чонгук быстро кладёт ладонь на грудь оборотня перед собой, царапая загорелую кожу своими короткими ногтями, и Мин издевательски усмехается. — Давай, детка, цепляйся за меня, потому что это всё, на что ты способен, пока принимаешь альфий узел, — младший всхлипывает на эти слова, а потом удивлённый выкрик приглушается рыком, под который Юнги довольно резко меняет их позу. Альфа требовательным движением руки за спиной Чонгука заставляет его податься грудью вперёд, а сам быстро поднимается и оказывается сверху. Пальцы на несколько секунд покидают тело человека под громкий вздох, но когда Мин резко хватает человека за бёдра и вынуждает всё-таки встать на четвереньки, прогнувшись в пояснице, они возвращаются в горячее нутро с хлюпаньем. Чон прячет краснеющее лицо в подушку, тем самым и заглушив стон. Он чувствует, как крепкая хватка появляется на его ягодице, а потом тяжёлая ладонь опускается с громким звуком. Парень вскрикивает, мгновенно выпрямляясь в спине, но уже в следующую секунду рука на макушке с силой давит на неё и заставляет уткнуться носом в ткань. — Будь послушным, Гук-а, — говорит Юнги, зарываясь пальцами в длинные пряди и хватается за них в излюбленной манере. — Ты так хорошо смотришься, — комментирует он следом, и младший может слышать ухмылку в голосе. — Подставляешься для альфы, сжимаясь на моих пальцах... Ах, ты такой прелестный, — на последнем слове проскальзывают рычащие нотки, а потом он дёргает за волосы. Чонгук жмурится от боли и без лишней мысли быстро-быстро кивает, хоть это слегка и неудобно. Ладонь Юнги переходит от покрасневшей ягодицы вниз, оглаживая мошонку, невозбуждённый член и расставленные бёдра. На них оборотень отчего-то задерживается, а в движениях появляется больше нежности и неторопливости. Чон слегка сдвигает их вместе, зажимая чужую руку, а после слышит довольное мычание. — Как насчёт того, чтобы я трахнул твои бёдра? — спрашивает Мин и в этот раз, кажется, действительно ждёт ответа. Чонгук, неуверенный, что ему разрешено, приподнимается на локтях и оборачивается к хёну, покрасневший и с прикушенной губой. Пальцы на голове начинают мягко поглаживать кожу головы, притупляя боль, и он видит, как под его облегчённый вздох на лице Юнги проскальзывает извиняющая улыбка. Может быть, Мин слишком груб из-за гона, но внутренний волк всё равно пытается заботиться о своей паре. В другой бы ситуации, будь Чонгук омегой или бетой, альфьи феромоны, которые созданы для того, чтобы успокоить пару, отлично бы помогли, но... человек не ощущает их влияние на себе. Поэтому приходится сбавлять обороты и показывать это другими способами. Чон достаточно понимающий, чтобы заметить даже такие слабые попытки оборотня позаботиться о нём. И это... это нормально, полагает он. Юнги — это Юнги. — Я позабочусь о тебе, — неожиданно мягким, ласковым тоном говорит альфа, отвлекая донсена от размышлений. Его черты лица сгладились, а в глазах появился знакомый блеск. Чонгук опускает голову, рассматривая смятую и грязную простынь, а потом со вздохом кивает. — Х-хорошо, — хриплым голосом отвечает он, а потом подаёт валяющуюся смазку старшему. Бутылёк (достаточно большого размера) уже на большую половину пуст, и человеку приходится только гадать, сколько раз Юнги удовлетворял себя рукой сам. Оборотень действует быстро, но заботливо. Он вытаскивает испачканные в своей же сперме ещё с прошлого раза пальцы из Чонгука, а потом принимается оглаживать карамельную кожу: спину, поясницу, талию и ягодицы. Младший прогибается под ладонью, думая, что именно в такой позе ему и придётся остаться на некоторое время, но Юнги удивляет своими поспешными словами: — Нет, нет, малыш, — говорит он. Рукой скользит на пресс, а потом тянет на себя, заставляя Чонгука с недоумением встать, опираясь только на колени. Его тело, грязное от пота и наверняка пахнущее не лучшим образом, прижимается к оборотню. Поза, на самом деле, слегка неудобная из-за разницы в росте: Чон явно не привык к объятиям со спины. Он ощущает чужой возбуждённый член, находящийся на идеальном уровне с его бёдрами, а нос хёна утыкается чуть ниже плеча. Несмотря на это, Юнги, кажется, совсем подобное не волнует; продолжает исследовать руками знакомый торс и вынуждать Чонгука жаться к нему сильнее. Парень чувствует, как учащается дыхание старшего позади и как истекающая смазкой головка утыкается ему в бедро и просит внимания, но сдерживает свой порыв завести руку, притронуться к чужому возбуждению. Юнги слегка отодвигается, подбирает всю ту же смазку, и Чонгук слышит, как с характерным звуком тот выдавливает большое количество и распределяет по всей длине ствола под тихий стон. Он вздрагивает, когда ощущает ладонь на внутренней стороне бедра, которая скользит по коже и оставляет следы прозрачного лубриканта. Он тёплый, наверняка согрет комнатной температурой, поэтому не приходится ёжиться от неприятного холодка. Чонгук издаёт нетерпеливый вздох, когда слышит копошение и чужую грудь своей спиной, а потом рычание на ухо: — Я так давно хочу трахнуть твои бёдра, — говорит Мин, с этими же словами опуская обе руки на них и заставляя ноги свести вместе. Нет никакого и малейшего просвета между ними, что, вообще-то, должно затруднять свободное скольжение. У Чонгука бёдра накаченные, мясистые, вовсе не девчачьи, с нежной бледной кожей, поэтому он не понимает озвученное желание оборотня. Разве они могут быть привлекательными и... возбуждать? Оставлять на них укусы или засосы, да, конечно, но трахнуть? Несмотря на противоречивые мысли Чон... заинтересован. Он высказывает своё недовольство хныканьем и выпрямленной спиной, прижимаясь таким образом к Юнги ещё сильнее под тихое «тш-ш». — Я понял тебя, — шепчет Мин, теряя, кажется, последние капли терпения. — Стой смирно, детка, и дай мне вдоволь поиграться с тобой. После этого его возбуждённый член с ярко-красной головкой, хорошо смазанный, скользит между бёдрами Чонгука настолько идеально и плавно, что Юнги сразу же утыкается лбом между чужих лопаток и стонет. — Блять, — выдыхает он хрипло. — Так приятно, Гук-а, — комментирует следом, сходя с ума из-за давления, оказывающегося на его член с обеих сторон. Бёдра плотно сжимают ствол, а движения выходят не рваными из-за хорошего количества смазки, которую никто не хотел сегодня экономить. Оборотень отводит таз назад, прикусывая губу и на периферии сознания слыша ответный стон своей пары, а потом резко и жёстко толкается вперёд. — Х-хён, — хнычет Чонгук. Чужая головка задевает его мошонку буквально на секунду, но даже этого хватает, чтобы вызвать реакцию. Молодой организм наверняка уже восстановился с последнего раза, поэтому возбудиться и кончить не будет составлять никаких проблем, но сейчас стоит подумать только об удовольствии старшего. — М-м? — отвечает через несколько секунд и тугих толчков Юнги. Руки до сих пор лежат на бёдрах Чона и удерживают в одном положении, а пальцы грубо впиваются в кожу. Хватка сильная, сразу даёт понять, что лучше не двигаться: Чонгук, в общем-то, и не собирался. Вместо ответа парень снова хнычет, а потом слышит низкий и хриплый смех. Оборотень знает, что он не может сформулировать ясно мысль, когда теряется в собственном удовольствии. Чон краснеет, смущаясь, и поворачивает голову, чтобы уткнуться носом в сухие от окрашиваний волосы, но влажные от пота. Он заводит руку назад, зарывается в них пальцами и заставляет старшего прижаться своим ртом к его шее, уже усыпанной засосами. Чонгук стонет, когда ощущает жар чужого рта на чувствительной коже, и в этот момент член Юнги снова задевает мошонку, а потом пропадает из узости между бёдрами на секунду, чтобы вернуться снова с хлюпающим звуком. Парень смотрит вниз, хмурясь от неприятно липнущих к лицу прядей его волос, и всхлипывает, как только видит, насколько возбуждён. Мин на тихий звук рычит и смотрит в том же направлении, а потом отстраняется и вытягивает шею, чтобы хрипло произнести на ухо своей паре: — Хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? — спрашивает он, толкаясь один раз, а потом следом же и второй, сгорая изнутри от возбуждения и приятных ощущений. Никакой мягкости, но даже так волк внутри скулит от наслаждения и просит большего. Чонгук кивает, глотая воздух, и Мин говорит ему куда-то в шею, слегка недовольно и поражённо. — Почему я такой ненасытный, когда дело касается тебя? — Чон, возможно, и слышит этот вопрос, но отвечать внятно не успевает. Юнги, вбиваясь между бёдрами парня, не торопится приласкать младшего, поэтому тот через несколько секунд сам теряет терпение. Он довольно грубо хватает оборотня за руку, которая расположена на одном из его бёдер, и тянет к своему возбуждению. Пальцы смыкаются на стволе почти сразу же, и Чонгук инстинктивно толкается вперёд, в тесноту кольца, на что Мин снова притягивает к себе под шлепок кожи о кожу. Разочарованный хнык сразу же раздаётся по всей комнате. Парень пытается сконцентрироваться на члене Юнги, и это странно — ощущать его настолько хорошо. Он может уловить, когда крайняя плоть отодвигается, стоит тому толкнуться вперёд, и как головка задевает карамельную кожу, стоит оборотню податься назад. Чонгук не сдерживает звуки, вырывающиеся из его рта, когда чужая рука медленно начинает надрачивать ему, от самого основания до головки, красной и чувствительной. Юнги дразнит пальцем уретру, давит на неё, а потом резко спускается на уздечку, играясь и с ней тоже. Спустя всего минуту-полторы активных толчков Чон позади улавливает затруднившееся дыхание в свою спину и дрожь в теле старшего. Толчки прекращают быть быстрыми и плавными, скорее, менее контролируемыми и скоординированными. Чонгук знает, что хён почти на грани, поэтому начинает бессвязно шептать: — А-альфа, хён, пожалуйста, я- м, пож-жалуйста, кончи для меня, ха? — Юнги рычит, как только слышит умоляющие нотки. — Ты так хорошо трахаешь м-мои бёдра, хён, я т-так рад, что... смог принести тебе удовольствие. Я буду хорошим для тебя, альфа, пожалуйста, пожалуйста, умоляю, кончи в меня. Оборотень под резкий вскрик выскальзывает из приятной узости, избавляясь от давления бёдер на члене, чтобы в следующую секунду резко войти в Чонгука и повалить его на кровать. Парень еле успевает выставить вперёд руки и опереться на них, чувствуя слабость, как Юнги грубо начинает вбиваться в него, не беспокоясь о стуке изголовья о стену и громких, неудержимых стонах Чона. Чонгук помнит резкую боль на задней стороне шеи, прямо там, где ранее уже впивались клыки, перед тем, как на несколько секунд в глазах темнеет. Мин прижимается своей потной грудью к его спине, а потом рычит и выдыхает, обдавая теплом затылок младшего. Парень почти кричит, срывая голосовые связки, которые вот-вот пришли в норму, когда чувствует разливающуюся тёплую сперму в себе, и ощущение набухающего узла достаточно для того, чтобы самому излиться на грязную простынь и упасть лицом в подушку, приглушая крик. Следующие несколько минут они оба пытаются отдышаться и не дёргаться, чтобы не доставить друг другу боль. Чонгук слабо поддаётся движению Юнги, который осторожно плюхается на бок за ним и обвивает обеими руками, прижимая к себе. Жарко. Липко. Грязно. Хочется отстраниться, а ещё глотнуть освежающей воды, но всё тело налито свинцом, а усталость, появившаяся снова после очередного захода, приковывает к кровати. Парни лежат в тишине какое-то время: Юнги прислушивается к частым, глубоким вдохам, внимательно следя за тем, не заснул ли снова Чонгук, а тот под тихое скуление в свою шею прикрывает глаза и расслабляется. Сейчас за окном явно полдень, может, около одиннадцати или двенадцати. В любой другой день они бы пошли на прогулку или хотя бы занялись ничегонеделаньем, а сейчас... пригвождены к постели, из раза в раз пытаясь справиться с накатывающим возбуждением Юнги в гоне. Чонгук хочет в туалет, вообще-то. И было бы неплохо перекусить. Эти мысли прерываются довольным урчанием и последующими словами: — Я так благодарен тебе, — говорит Мин, потираясь носом о вспотевшую шею. — Я знаю, что ты не в самом лучшем состоянии, и я предупреждал тебя, что... — Не начинай снова, хён, — прерывает его Чон морщась. — Не то чтобы я не осознавал последствия или не представлял, каково мне будет часами трахаться. Юнги издаёт приглушённый смешок, оставляя поцелуй на коже перед собой. — Как спадёт узел, ты встанешь и что-нибудь поешь, хорошо? — говорит оборотень, вздыхая и прикрывая глаза. Его член сдавливают пульсирующие стенки, как и узел, и он вздрагивает, как и Чонгук, когда снова кончает внутрь. Младший смущающе стонет в подушку, сжимая руку, лежащую на подушке перед собой, в кулак. Юнги тихо рычит и снова чмокает куда-то чуть ниже затылка. — Я- ах-х... блять, — Мин делает маленький толчок бёдрами, загоняя член чуть глубже, и только потом расслабляется снова. — С-сходи в душ. Возможно, мы даже успеем поменять постельное бельё, пока я снова не захочу тебе вставить, — он смеётся, и Чонгук улыбается. — Нам обоим стоит сходить в душ, хён, — говорит парень. — Ты можешь трахнуть меня там, но... мы воняем потом, — он морщит от отвращения нос. — М-м-м? — вопросительно мычит Юнги, вытягивая шею и целуя в оголённое плечо Чона. Тот хихикает и ведёт им в сторону, пытаясь избавиться от щекочущего чувства. — Ты пахнешь мной, — говорит он, и голос приобретает рычащие нотки, полностью сочащиеся удовлетворением. Чонгук издаёт тихий полувыдох-полустон. — Мылом, петрикором и сексом. В тебе моя сперма, Гук-а, и я не хочу, чтобы ты... — Я понял тебя! — с паническими нотками громко выпаливает младший, съёживаясь от смущения. — Я понял... — чуть тише повторяет он, когда следует пауза. Юнги больше ничего не говорит; заставляет Чонгука обернуться к нему, нежно целует в губы, снова превращая поцелуй во что-то грязное, с большим количеством слюней, но парень только послушно открывает рот и позволяет вылизывать себя. Когда тот полностью удовлетворён, то с урчанием отстраняется назад и возвращается в прежнее положение, крепко обнимая свою пару. — Душ, — говорит он. — Еда, душ, а потом всё остальное. Чонгук выдыхает, закатывая глаза. Он знает, что время у него на такие прелести ограниченное. Слишком.

****

Гон заканчивается вечером на третий день. И это, вроде как, маленький праздник для Чонгука, который уже забыл, что значит не спать и не трахаться. Ещё днём, несколько часов назад, Юнги сказал ему на ухо, вбиваясь сильными и рваными толчками, что чувствует, как гон сходит на нет. Всего спустя минут сорок Мин трахнул его снова, а потом заснул, в этот раз уже не сопротивляясь жару возбуждения в своём теле. Помощь оборотню, к которой так стремился Чон, оказалась не приятными выходными, как он думал изначально, а выматывающими буднями. Он не жалуется, вовсе нет, глупо было бы это делать, когда сам согласился на такое. Однако теперь чётко осознаёт, что значит иметь дело с гоном, будучи человеком с выносливостью, далёкой от выносливости омег или альф. Думать, как бы всё прошло, будь он в иерархии оборотней, дело глупое, поэтому Чонгук просто смирился и усвоил кое-какие уроки на следующие разы. За эти три дня парень плакал больше, чем когда-либо, но ни разу слёзы не были вызваны болью или обидой. Юнги был заботлив настолько, насколько вообще позволял затуманенный возбуждением разум, но даже тогда часто прерывался и спрашивал, всё ли хорошо. Ему приходилось показывать невероятное усилие, чтобы позаботиться о младшем, плевав на беснующегося волка внутри и желание трахаться. Оборотень ещё не раз вставал и заботился о своей паре: отпускал скрепя сердце в душ, приносил воду и вставал хотя бы раз в день, чтобы достать перекусить обычные бутерброды, сделанные на скорую руку. Он сам не особо нуждался в подобном, потому что организм в состоянии гона отметал это на второе место, выставляя главнейшей задачей спаривание, но Чонгук — человек. Легко выматывающийся и имеющий нужды, которые нельзя игнорировать, именно поэтому Юнги переходил через свою сущность ради парня. Пару раз Чонгук на второй день просыпался из-за жара рядом с собой, размышляя сквозь сон, почему температура тела хёна так повысилась, а потом все вопросы отметались сами собой. Как только перевернулся, сразу же зарылся носом в мягкий волчий мех и почувствовал вибрацию из-за возникшего рычания. Чон вовсе не думал, что за время гона Юнги больше ни разу не даст бразды правления волку, но этот раз стал неожиданностью. Приятной, на самом деле. Максимум, что просило животное, это позволить ему вылизать всего человека с головы до ног, но не намекал на что-то большее. Чонгук бы позволил ему снова повязать себя, однако, видимо, одного раза было для него достаточно. Парень не знает, радоваться этому или нет. Понимал лишь то, что засыпать под боком у мурлычущего зверя невероятно тепло и приятно. Волк клал свою тяжёлую морду ему на грудь, позволяя зарыться ладонью в свой мех, и именно так засыпали ещё на часа два, после чего Юнги уже снова мягко подталкивал его и просил позволить трахнуть. Младшему всего раз звонил Тэхён, интересовавшись, куда пропал так резко, никому не отвечая на сообщения, но пришлось довольно быстро объяснить в чём проблема. Ким, честно говоря, не особо удивился новости, а вот Чимин на заднем плане громко ругался, но просил позаботиться о себе. Чонгук слушал раскатистое рычание позади себя, выгибаясь для ласк, и думал, что с этим проблем точно не будет. У него болело всё тело. Начиная от кожи головы, где грубо тянули за волосы, и заканчивая ногами, которые широко раздвигали в стороны либо закидывали на плечи. У парня была хорошая растяжка, правда, но после такой нагрузки даже он не смог выдержать. Теперь всё ноет и болит, а ещё чешется от грязи, потому что душ, к сожалению, действительно оказался роскошью. Они сходили помыться только раз, когда заодно впервые поели спустя довольно длительное время голодания и поменяли постельное бельё, но с тех пор вход в ванную был закрыт. Юнги, поняв, что весь его запах с Чонгука пропал, взбесился и провёл дальнейшие часы помечая снова и снова: кончая внутрь, потираясь всем телом о пару и вылизывая. Не то чтобы он не понимал, что так и случится, но волк внутри к такому точно не был готов, поэтому пришлось сдаться инстинктам и вернуться к клеймению. Что касается меток, то Чон больше был похож на новогоднюю ёлку, только вместо разноцветных игрушек был усыпан фиолетовыми, багровыми и жёлтыми пятнами. Где-то были засосы, где-то царапины, а где-то синяки и отпечатки пальцев. Каким бы осторожным Юнги не пытался быть, всё-таки с этим совладать не мог. Прикасаться к отметкам было больно, и Чонгук делал это только за тем, чтобы проверить, насколько всё плачевно. Что-то будет сходить днями, а что-то — целыми неделями. Несмотря на это, Мина совсем не волновало, сколько его меткам понадобится времени для заживления, ведь волк внутри был доволен, как и он сам, а о большем волноваться не хотелось. Двигаться Чонгуку, при этом не морщась, не удавалось, потому что зад нескончаемо болел, а конечности не слушались. Он знает, каково это — уставать. Тренироваться до изнеможения, водопада пота и маниакальной мысли, что смерть и то была бы легче и менее болезненной. Чон любит ходить в тренировочный зал и к Хосоку танцевать, задерживаясь до поздней ночи, но сейчас... нет сомнений, что он смог достичь нового уровня усталости. Ему ни разу не удалось поспать крепким и долгим сном, срывая голос и подставляя задницу изголодавшему волку, а когда не мог этого делать, то его рот и бёдра были в полном распоряжении. Юнги точно знал, чего хочет от своей пары, поэтому требовал это, пока в конце не покрывал всё тело поцелуями, задевая поставленные им засосы на карамельной коже, и благодарно целовал в губы, целомудренно и мягко. Не каждый хотел бы оказаться на месте Чонгука, но одно парень знает точно — через несколько часов он будет задыхаться от всей той заботы и внимания, которые Юнги даст ему. Младший просто надеется, что прошедшие три дня стоили того, чтобы получить достойное ухаживание после. Инстинкт волка будет заставлять Мина вертеться вокруг пары и выполнять каждую её просьбу, чтобы угодить и получить похвалу. Чонгук правда даст нужное хёну, чтобы успокоить того и заверить, что с ним всё в порядке: оборотень хорошо позаботился о нём во время своего гона. Наверное, в концепции течки это выглядело куда логичней и уместнее, но не Чону перечить природным инстинктам и давать кучу вопросов. Ему надо будет просто насладиться происходящим. С такими подведёнными итогами у себя в голове парень громко вздыхает, постукивая пальцами по подушке, и только потом переводит взгляд на лицо старшего перед собой. У Юнги сальные, грязные волосы, мешки под глазами, искусанные губы и лёгкая небритость. Гон и у него забрал все силы, поэтому сейчас пытается хотя бы отоспаться, чтобы полностью окунуться в послегоновую заботу о своей паре. И всё-таки, это странный инстинкт. Даже со всеми этими деталями, говорящими, каким усталым Мин является, у него остаётся румянец на мягких щеках, а черты лица разглаженные и расслабленные. Чонгук тянется к нему рукой, накрывая ладонью одну щёку, а потом хихикает, когда тот морщится и что-то мычит сквозь сон. Он хочет потянуться вперёд и поцеловать хёна, но сдерживается: сон на первом месте. Чону неплохо было бы встать и сходить в душ, пока есть время и возможность, а ещё приготовить поздний ужин. На часах около восьми вечера, за окном темнеет, поэтому приходится впервые за три дня включить ночник, чтобы получить хоть какое-то освещение, не режущее глаза. Чонгук хочет сделать дела, но что-то всё равно удерживает в постели, рядом с оборотнем. Бросать волка с закончившимся гоном не очень хорошая идея, как он думает. Возможно, опять же, на инстинктивном уровне тот нуждается в нахождении своей пары рядом. Запах Чона, заполняющий лёгкие оборотня, Мин может учуять сейчас куда сильнее и отчётливее, нежели младший уйдёт и лишний раз побеспокоит Юнги с его странными загонами. Спустя две минуты разглядывания под тихое дыхание старшего, Чонгук убирает руку, но сразу же дёргается, когда слышит хриплый голос с лёгкой усмешкой: — Твоё внимание мне льстит, — говорит Юнги, расплываясь в довольной ухмылке, но так и не открывая глаза, а Чон тихо смеётся и небольно бьёт по оголённому плечу хёна. — Не будь таким самоуверенным, тебе не к лицу, — отвечает Чонгук, пропадая в бездне карих глаз сразу же, как видит их перед собой и устанавливает зрительный контакт с оборотнем. — М-м-м, — мычит он, слабо кивая и снова опуская веки, а потом резкой и крепкой хваткой притягивает парня ближе к себе за талию, несмотря на показательные попытки отстраниться. Чонгук затихает сразу же, как только касается носом чужой горячей груди, а после с тихим выдохом перекидывает руку через тело Юнги, отвечая на объятие. Так комфортно и безопасно, он чувствует себя любимым и важным, и это то, что он привык чувствовать рядом с этим хёном. Ничто раньше не сводило его с ума, как волна этих чувств. Оборотень подтягивается слегка наверх, чтобы удобно было зарыться лицом в волосы Чонгука, и вдыхает запах пары, смешанный с петрикором, всей грудью, а потом громко и радостно урчит. — Мой, — говорит он, не требуя ответа, как такового, а просто произнося вслух для себя и Чона очевидный факт. Чонгук прячет свою улыбку, прикрывая глаза, но всё равно осторожно кивает. — Я хорошо позаботился о тебе, альфа? — спрашивает он через минуту, звуча тихо и робко. Юнги усиливает свою хватку на его талии, оглаживая голую спину и спускаясь на поясницу, а потом останавливается. Он начинает ласково и медленно выводить пальцами какие-то круги и узоры, распространяя по юному телу дрожь с приятной теплотой, и только потом отвечает на заданный вопрос: — Да, и теперь пришла моя очередь позаботиться о своём человеке, — рычит Мин, перемещая руку на чужой подбородок, чтобы заставить Чонгука поднять голову и встретить нежный поцелуй на своих губах. Их рты открываются друг напротив друга, двигаются не спеша, наслаждаясь вкусом и смакуя момент. Юнги не сдерживает несколько порыкиваний, когда младший посасывает его язык с неожиданным энтузиазмом, а потом коротко хнычет, цепляясь за спину оборотня. — Я сделаю всё, чтобы быть достойным тебя, Чонгук-а. Парень улыбается, отстраняясь, и зарывается пятернёй в серые пряди волос. Его сердце наполняется любовью.