Я не знал, что скучаю по тебе

II. Никогда не просыпаться. Для тебя.

— Сплю как младенец! Просыпаюсь каждый час и плачу. «Лучший день в моей жизни». — Когда я снова тебя увижу? — Увидимся в твоих снах. «Близкие друзья.»

      Каждый раз, когда Стайлз ложится спать, он знает, что всё станет ещё хуже, чем было. Питер похож на его отца, когда болела, а затем умерла мама. Ноа Стилински держался как мог ради сына, но быстро сдавал и, когда были похороны, Стайлз видел, как его отец полностью рушится. Теперь он каждый раз, когда спит, видит, как распадается его родственная душа. Для Стайлза проходит день или пара часов, но время для Питера куда бессердечней.       В начале он пытается использовать странную тактику: ставит будильник или просит Скотта, чтобы тот разбудил его. Стайлз просыпается только чтобы снова уснуть и вернуться к Питеру. Иногда он не видит Пространства, но чаще это работает и разрывает сердце Стайлза на части. Его жизнь немного покрыта туманом, и в течение первой недели он замечает, что Питер становится старше. Постепенно он так же может видеть, как Питер замыкается, справляясь с их расстоянием. Он взрослеет с каждым часом и днём, в течение которых Стайлз не видит его.       Уснув в понедельник через пару недель, Стайлз замирает, чтобы увидеть пустую комнату Питера. Вещи все осторожно собраны, там нет ничего. Вся ящики комода выдвинуты и пусты.       — Я ухожу в колледж, — говорит Питер, глядя куда-то в сторону. В последние дни он неприветлив и немного сторонится Стайлза. Это разрывает сердце так же хорошо, как и слезы, которые были раньше. С другой стороны: Питер больше не разрушается. Стайлз надеется, что это не потому, что его родственная душа уже сломалась. Он бы не смог с этим жить. Насколько он младше, что за пару его недель Питер прожил всю старшую школу?       Стайлз чувствует в горле ком: он хочет объятий, он чувствует, что его кожа буквально болит без них. Делает осторожный шаг в сторону Питера и запинается за какую-то сумку. Стайлз не заметил её и падает. В который раз думает, что ему повезло, что во сне нет боли. Никакой кроме той, что рвёт на части сердце. Он не поднимается, не имеет сил на это. Питер сторонится его пару дней (пару месяцев, если думать о том, как время идёт для него). Стайлзу больно, и он чувствует удушающее чувство вины. Он тяжело вздыхает и прячет лицо в ладонях. Хочет спросить: что ему сделать?       Его горло сжимается, не выпуская слова.       Питер не двигается. Стайлз не слышит во всяком случае. Вокруг них тишина, она тоже давит. Он понятия не имеет сколько так сидит, чувствует, как начинает плакать, он полностью раздавлен. Как он должен справиться с тем, что он настолько младше и до их встречи так далеко, что Питер может быть даже уже закончит колледж?       Ощущение рук Питера вокруг него — лучшее, для чего стоит жить. Стайлз цепляется за белую футболку и сильнее плачет, вздрагивая.       — Мне так жаль. — Тихо шепчет он. — Мне так жаль, — повторяет Стайлз, прижимаясь ближе.       Питер сидит рядом с ним на полу, тянет к себе. Стайлз замирает между его раздвинутых ног. Они держатся друг за друга, больше ни слова не говоря. Руки Питера вокруг талии Стайлза. Мягко гладят по спине, утешая.       Будильник вырывает Стайлза из Пространства. Проснувшись он всё ещё плачет, объятый отчаяньем. Папа и Скотт не спрашивают ни о чём после короткого объяснения «он старше», которое Стайлз дал им.       Он пытается изо всех сил не отставать от собственной жизни. Он знает, что должен пойти в колледж, потому что Питер, похоже, поступил в Калифорнийский и имеет стипендию.       В течение следующей недели всё внезапно немного лучше. Питер не отталкивает его больше, каждый раз — крепко обнимает, утешая. Теперь он живёт в общежитии, на стене снова есть какие-то плакаты со старыми рок-группами, и Стайлз немного смеётся над тем, какое старье слушает его родственная душа. Когда он роняет это в одну из ночей, Питер смотрит на него глубоко печальным взглядом. Проснувшись, Стайлз впервые в жизни не хочет чего-то знать. Он не отправляется к гуглу и не выясняет, когда были популярны группы, которые слушает Питер. Он не хочет. Он делает это, чтобы плакать весь день. Он надеется, что Питер просто реально слушает классику, а не то, что популярно за пределами его Пространства. Потому что в противном случае Стайлз хочет смерть на завтрак. Он умеет считать.       Питер старше, и Стайлз каждый раз чувствует, как подкашиваются ноги от того, как тот взрослеет. Стайлз радуется, что у него не может быть стояка во сне до тех пор, пока не оказывается полуголым в руках Питера и они оба не выясняют, что оргазма во сне тоже не будет. Это немного неловко, но всё равно хорошо. Они опять обнимаются, как было в первые дни, и у Стайлза в животе вновь обретают бабочки от восторга. Руки Питера постоянно исследуют тело Стайлза. Разбирают его на запчасти, заставляют плавиться от любви. Питер держит его так близко, как может. Стайлз цепляется за его плечи в ответ.       В школе становится легче, он привыкает к расстоянию и отчаянью. Скотт постоянно тянет его вперёд и не говорит о своей родственной душе, чтобы не ранить друга. Стайлз думает, что мог бы лечь и никогда не просыпаться, если бы не Скотт. Тот ищет, чем их занять, заставляет Стайлза быть старым собой, который не знал о том, как больно его родственной душе жить. За каждый смех Стайлз чувствует себя виноватым. Он всё равно продолжает жить и теперь есть план: он думает, что отправится в Беркли, чтобы быть рядом с Питером.       Потом его жизнь снова ломается, в новом ударе. Он оказывается в Пространстве, но это не комната Питера в общежитии и не спальня в доме его семьи. Это большая комната, напоминающая отель или спальню из фильмов. Немного пустая, но с намёком, что кто-то всегда в ней живёт. Стайлз чувствует растерянность, оглядываясь.       — Дерьмо, — выдыхает Питер у него за спиной. Стайлз знает, что не надо оглядываться. Иногда, знаете, интуиция говорит вам, что если вы оглянетесь, то окажется, что вы забыли надеть штаны и вышли так на улицу. Он закрывает глаза и прячет лицо в ладонях. "Не оглядывайся, — говорит себе Стайлз, - ни за что не оглядывайся, господи".       Он не умеет быть осторожным. Не может быть предусмотрительным. Стайлз оглядывается и сглатывает. Смотрит на пол и говорит себе: "Раз ты оглянулся, то хотя бы не поднимай глаза". Он не умеет прислушиваться к умным мыслям и хорошим советам.       На Питере, кажется, нет ничего. Только одеяло, которое он пытается натянуть выше. Недостаточно высоко, чтобы скрыть все следы на шее. Стайлз отшатывается, запинается за складку на ковре. Ну, хотя бы не за собственные ноги. Он падает, и Питер сразу срывается с кровати к нему. Запинается сам, встав на край одеяла. Он не падает, просто оказывается полностью голым, из-за чего Стайлз чувствует себя ещё хуже, хотя, кажется, было некуда. Питер опускается рядом с ним. Он такой ужасно взрослый. Стайлз помнит его немного тощим. Сейчас Питер больше похож на актёра порно с плохим сюжетом. Горячий, немного тёмный и заставляет Стайлза ощущать боль.       Стайлз отводит глаза в сторону, чтобы не смотреть без разрешения. Ему немного трудно дышать, и, когда руки Питера обворачиваются вокруг него, - это не делает боль легче.       — Я старше на двадцать лет или около того, — говорит Питер ему в волосы. Они всё ещё примерно одного роста. Разница не больше пары сантиметров. Мысли Стайлза внезапно — клиническая чистота. Тишина в его голове, которой никогда не было там.       — Я знаю, — отвечает он. Стайлз считал, учитывая время, которое проходит для Питера.       Они больше не говорят. Питер выгибается, чтобы подтянуть одеяло и закрыть себя. Стайлз видит заживающие острые царапины на его спине. Почему-то, думает Стайлз, он на самом деле не удивлён по-настоящему. С того момента, как он знал о их возможной разнице в возрасте и что между ними не может быть ничего полноценного в Пространстве, он подсознательно, может быть, понимал, что Питер не будет ждать. Стайлз хочет сказать, что это нечестно и больно, но не уверен, что может. У него совершенно пустая голова, и жажда хоть что-то сказать.       — Я не жду, что ты будешь только моим, — говорит Питер, и Стайлз бьет его по плечу, чувствует ярость. Он может сказать: я не ты. Это будет так грубо, когда Питер - тот, кто больше страдал, почти не имея ничего от их связи. Стайлз вдруг думает: кто он для Питера, если тот видит его в лучшем случае раз в полгода? Что это за родственная душа, если вы почти никогда не вместе?       Стайлз наклоняется к Питеру и плачет, не в силах остановить себя.       Питер с готовностью обнимает его, утыкается лицом в плечо, водит носом и Стайлз раздумывает: пытается ли Питер найти на нём запах хоть чего-то?       — Я скучаю по тебе, — тихо говорит Питер, проводя рукой по позвоночнику Стайлза. Он как будто дышит им, прижимаясь ближе.       Они сидят в тишине чужой спальни, пока Стайлз не просыпается.       Днём почему-то всё не так же, как во сне. У него свербит за рёбрами, и Стайлз не может приткнуть себя никуда. Он не ревнует, осознаёт Стайлз. Это самое странное. Он не чувствует, что его предали. Это не похоже на то, что он чувствовал, видя, как Лидия обнимается с Джексоном. Ему интересно: почему, - и Стайлз обращается к гуглу, чтобы спросить и получить все ответы.       Этого мало, чтобы занять его день, поэтому он подслушивает снова телефонные разговоры отца. Он немного вне мира от того, что узнал и пытается справиться с этим. На воскресной тренировке получает три раза клюшкой от Гринберга.       Вечером впервые долго не спит, не зная, чего ожидать.       Пространство Питера — его комната в доме родителей. Он сидит на кровати и, когда Стайлз появляется, срывается к нему, чтобы стиснуть в объятиях.       — Стайлз. — выдыхает он, хватая его и прижимая к груди. — Мне так жаль, Дорогой, — шепчет он.       Стайлз думает о том, что, если Питер попробует что-то объяснить, то только сделает хуже, потому что на самом деле Стайлз знает, почему Питер спал с кем-то. Это даже не должно считаться изменой, если между ними как минимум двадцать лет, и Стайлз ещё не родился в таких расчётах. Питеру едва ли есть 20.       Они сидят вместе на кровати, и это немного похоже на то, как всё было в первые дни. Немного более неловко и теперь Питер отлично знает, как целоваться. Стайлз не спрашивает откуда. В этот раз он прислушивается к этой мысли и правда ничего не говорит. Руки Питера — тёплые и нежные, снова изучают его, как впервые. Они обнимаются, и это почти, как если бы всё на самом деле было хорошо. Стайлз хочет дать Питеру разрешение жить, потому что никто не заслуживает столько ждать. Стайлз читал, что это нормально. Стайлз читал даже о тех, кто женится. Один мужчина развёлся семь раз прежде, чем встретился со своей парой. Им было к тому моменту около 70, и у неё было три брака до этого и четверо детей. Когда-то вовсе женились по расчёту, никто никого не ждал. Принцесса Диана встретила свою пару, уже побывав замужем. "Они умерли вместе, но хотя бы встретились", — думает Стайлз.       Он лежит почти на Питере, слушает, как бьётся сердце его родственной души.       Стайлз не хочет бодрствовать и, открыв глаза в субботу, снова их закрывает. Его жизнь — почти вся во сне. Он самый неактивный школьник и к тому моменту, как встретит Питера, он наверняка станет толстым. Тренировки по лакроссу - единственное, что может его спасти.       Встретить Питера снова — быстро только для самого Стайлза. Питер, глядя на него, выглядит буквально больным, словно его мучает зубная боль. Они прошли эту стадию, когда только поняли, что между ними есть долгие годы. Питер страдал и пытался не говорить с ним, ища облегчение в том, чтобы отказаться.       Вместо игнорирования, как тогда, Питер поднимается и, взяв Стайлза за руку, усаживает на свою кровать. Они в его комнате в общежитии университета.       — Я должен кое-что тебе рассказать, — осторожно говорит Питер. Он выглядит напряжённым и несчастным, и Стайлз понятия не имеет, чего ждать, но кивает. Питер опускается перед ним на корточки и держит ладони в своих руках.       День до этого Стайлз потерял, читая о том, как страдали другие, и, в какой-то мере это подготовило его ко многому. Были пары, что, имея огромную разницу в возрасте, встречались только, чтобы один из них умер. Стайлз подло надеется, что это будет он. Питер живёт без него долгие годы и, так как они ещё не встретились, то ему ждать ещё лет двадцать. Он уже привык, что Стайлз - это волшебная сказка раз в полгода. Он сможет жить, тогда как Стайлз с этим не справится без него уже.       Стайлз кивает Питеру и ждёт, пока тот соберётся. Стайлз надеется, что это не новость о том, что он умирает. Что угодно, только не это.       — Коринн беременна.       Стайлз моргает несколько мгновений прежде, чем понимает смысл этих слов. Он хмурится немного и то, как меняется его мимика, похоже, заставляет Питера хотеть убить себя. Стайлз ловит его лицо в свои руки прежде, чем Питер рухнет рядом с ним от чувства вины.       — Хорошо, — говорит Стайлз и знает, что врёт. Это не хорошо, но первое о чём он думает не похоже на гнев, — твоя дочь, может быть, будет старше меня.       Это явно не та реакция, что ждёт Питер. Всё в нем — это о чувстве вины. Скорбно сломлены брови, и глаза смотрят на их переплетённые руки.       — Что? — спрашивает Стайлз, когда Питер позволяет себе взглянуть на него. — Давай. Я молод, но я как бы понимаю. Между нами до черта лет, и я бы не требовал, чтобы ты жил как монах. Я читал, что это вредно. И я знаю, откуда берутся дети, так что я понимаю, что ты мог не планировать этого, но это всё равно случилось, — Стайлз качает головой.       — Ты удивительный, — вздыхает Питер, глядя на то, как Стайлз улыбается ему.       — Да. Наверное, это потому что ты — лучшее в моей жизни, — вздыхает Стайлз. — Я понимаю, ладно? Я вроде был влюблён в девочку, пока мне не было шестнадцать, и я надеялся, что она будет тобой. В смысле моей идеальной родственной душой.       — Я не был влюблён ни в кого из тех, с кем спал, — говорит Питер, и Стайлз чувствует себя сложно. Он понимает какой-то частью себя, что не ревнует, и то, что он не ревнует это странно. Он понимает, что имели в виду те люди, которые пытались объяснить это чувство в его груди. Питер — это просто идеальный сон. И вы не ревнуете сон. Этого не понимает никто, у кого разница менее пяти лет.       Стайлз говорит это Питеру, улыбаясь. Прямо сейчас между ними есть только четыре года из тех двадцати, что должны пройти.