you don't but me

Сигаретный дым всегда жжёт и заставляет глаза Джемина слезиться. Он каждый раз продолжает кормить себя обещаниями, что остановится, что бросит, но, так или иначе, в конце концов, сжимает сигарету, скривляя фильтр нервными укусами. Он вдыхает едкий дым, как воздух, словно он не обжигает изнутри, наблюдая, как легкий серый дым кружится над ним, прежде чем растворится совсем. Джено ерзает на кровати, шурша простынями, заставляя На снова почувствовать присутствие кого-то рядом с собой. Тлеющий конец сигареты — ярко-оранжевый, — мелькает где-то на периферии его зрения. Постель под ним кажется мягкой — роскошь для его разбитого тела. Бедра неприятно ноют, а по обнаженной груди бегут мурашки от легкого сквозняка. Голова кружится, но он чувствует приятное оцепенение и тепло, все еще волнами расползающееся по телу. Блаженство после оргазма размывает сознание. Кровать снова скрипит, и он чувствует, как кончики пальцев ползут вверх по его разгоряченной коже. Джено мычит какую-то случайную песню, проводя пальцами вдоль ключиц парня, слегка надавливая на засосы у него на шее, прежде чем выхватить сигарету с чужих губ. — Ты мог бы просто попросить, придурок, — хмуро бормочет Джемин, жмурясь, когда другой пускает дым ему в лицо. Он лежит, прижимаясь к чужому боку, прикрытый смятым покрывалом лишь наполовину. Волосы его в полном беспорядке, и Джемин знает, что если сейчас посмотрит в зеркало, то увидит там чужое отражение. Может быть, с еще несколькими темными метками на шее. — Ага, чтобы ты потом снова припоминал мне о случае с наркодиспансером, — голос у Джено хриплый, но все равно красивый. Джемин не утруждает себя ответом, лишь смотрит в потолок, будто он раскрашен ночным небом, а не уродливым белым оттенком с серыми и желтыми пятнами. Он вздыхает и на секунду закрывает глаза, прежде чем сесть, потревожив почти уснувшего Ли, который только стонет от движения парня, — Ну, вернись. — Мне пора домой, Джено, — Джемин пытается найти свои джинсы, но чьи-то руки обхватывают его талию, прижимая к кровати. — Останься, — он не может. — Ну же, еще ненадолго. Мама вернется только на следующей неделе, здесь скучно. — Без кого бы то ни было, вот что имеет в виду Джено. Без тебя, что очень хотелось бы услышать Джемину, но это простая ложь, которую его разум придумывает, чтобы облегчить боль в сердце. И Джемин остаётся слабым перед Ли. Падким на все, что исходит из уст парня, как ребенок, впервые слышащий сказки, потому что слова Джено всегда звучат, как патока. Но На знает его слишком хорошо, чтобы забыть о его привычке добиваться желаемого любыми способами. Знает, что когда Джено просит остаться — это не значит остаться с ним, а лишь не оставить его в одиночестве. Означает страх, далеко не теплые чувства. И Джемин глуп, следуя за словами, как болонка, чей хозяин держит самое вкусное лакомство. Жалко, он и сам знает. И ненавидит себя за это. И все же он остается. Отбрасывая поиск своей одежды, позволяет сильным рукам снова оттянуть тело назад. Пальцы Джено легко сжимают подбородок другого, заставляя повернуться, и накрывает губы своими. Джемин позволяет снова вжать себя в постель, позволяет горячим губам рисовать разноцветные цветы в изгибе шеи, которые наутро будут выглядеть новыми вселенными. Знает, что ему придется потратить кучу усилий, чтобы скрыть их от родителей. Знает так же о том, что после душа, когда его кожа будет все еще влажной от обжигающей воды, он встанет перед зеркалом и проведет пальцами по синякам, будто это картина любви, а не укусы, сделанные в порыве похоти. Во всяком случае, отметины Джено всегда красиво смотрятся на его коже. Легко поверить в это. Поэтому он позволяет Джено забыть об обещании вернуться домой к девяти. Пусть он поможет отодвинуть мысли о возвращении на задворки сознания грязными прикосновениями и низкими стонами. Джемин слаб, и их губы, сталкивающиеся в еще одном горячем поцелуе, заставляют его ненавидеть себя еще больше.

***

Джемину иногда грустно. Не в том смысле, что «случилось что-то дерьмовое, я расстроен», нет. Часто он гуляет с Джено после работы или обедает с Минхёном в перерывах между сменами, и давится от смеха, когда внезапно голова тяжелеет, а дыра в груди становится больше; пустота внутри него разрастается до таких размеров, что уже трудно игнорировать. Это происходит безо всякой на то причины, из ниоткуда, и заставляет его задаваться вопросом «что произошло». Почему у него так сильно болит в груди и почему ему кажется, что его грудная клетка вот-вот сломается, а кости превратятся в пыль? Иногда он жалеет, что Джено занимает такую важную роль в его жизни. Жалеет, что помогает ему все это время — вытаскивает из передряг, вовлекается в драки из-за него, достает с самого дна и не пропускает ни одного редкого разрешения посещения Ли в наркодиспансере. Почему по уши влюбился в отвергающего любые теплые чувства Джено, что флиртует с каждым дышащим существом, которое смотрит в его сторону? Потому что, даже если Джемин знает, что никогда не заставит другого чувствовать то же самое, тот превращает его сердце в пожар, который никакое количество воды потушить не сможет. Но бывает, что пустота, которую он чувствует внутри себя ежесекундно, пытается съесть его душу кусочек за кусочком. Джемин не знает, как остановить ее быстрее, чем она поглотит его целиком, поэтому он делает вид, что ее нет и вовсе. Притворяется, что щеки не болят от натянутых улыбок, которые он давит из себя рядом с родителями. Притворяется, что разрывать грудную клетку не хочется, чтобы вырвать свое проклятое сердце и растоптать, пока оно не перестанет причинять ему столько боли и страданий. Отказывается признавать это вплоть до четырех утра или двух часов дня, когда он один в доме рыдает и кусает щеки изнутри, пока вкус крови не наполняет рот. Вдохнуть достаточно воздуха в легкие не получается. Джемин очень хорошо притворяется, что с ним все в порядке, даже когда каждый его вздох кажется ужасной ошибкой. Он рассказал об этом Минхёну однажды, когда был пьян настолько, чтобы язык развязался. Говорил о бессонных ночах, как будто темных кругов под глазами не было достаточно, чтобы понять. Рассказывал о том, что иногда у него очень сильно болело в груди, и единственная причина, по которой он знал, что все еще жив — что он все еще чувствовал, как билось его сердце. Кажется сказал даже о том, что, иногда или очень часто, Джемин просто не знал — стоит ли жизнь всей этой боли. И Минхён смотрел на него с беспокойством и страхом, поселившимся глубоко в его глазах. Младший больше никогда не поднимал эту тему, как и другой. Но Минхён не так глуп, как хотелось бы. Потому что Джемин все еще замечает мелочи, которые он делает после этого разговора, например, звонки во второй половине дня, когда их смены на работе не совпадают, если он не знает, что парень с Джено. Взгляды, которые, старший думает, парень не замечает, объятия, которые когда-то были такой редкостью, а теперь Минхён дарит ему, по крайней мере, раз в неделю, потому что помнит, насколько На любит человеческие прикосновения. Это молчаливый способ поддержки от лучшего друга, но Джемин чувствует себя плохо, думая, что он обуза. За то, что заставляет беспокоиться, потому что его родителей и так достаточно, а теперь еще и Минхён, и, возможно, он ненавидит себя за это тоже. Если так посудить, Джемин ненавидит себя за многое. Но он никогда не думает об этом, потому что размышления ведут к панике, а ему ее уже достаточно — на всю жизнь хватит. Забавно, что Джено не знает, учитывая, сколько времени они проводят вместе. О том, что происходит у него в голове, когда он совсем один и ему не нужно притворяться ни перед кем, кроме себя. Как яркая улыбка исчезает с губ, а блеск в глазах сменяется мертвым опустошением. Джемин всегда держит всех подальше от этой своей стороны, и после случая с Минхёном, он никогда больше не повторит ту же ошибку. Потому что, расскажи об этом Джено, он также скажет о своих чувствах, которые крепчают на протяжении многих лет, а потерять его На очень боится. Джено, который не любит его так, как хотелось бы, но все же даёт ему что-то. Грязные поцелуи, яркие засосы и красные царапины на спине слишком глубоко запали в сердце Джемина, и если он потеряет и их сейчас, то потеряет последние причины просыпаться. Что бы это ни было, каким бы ни было это невысказанное соглашение, которое он заключил с Ли, это было самое лучшее, что он когда-либо получал, чтобы находиться настолько близко, даже если ненадолго. В течение нескольких часов он мог притворяться, что у него в груди нет никаких ран, и что он значил нечто большее, чем теплое тело и друг. Что он имел нечто более, чем бессмысленный секс, когда другому было скучно и одиноко. Изредка он скучал по тому, что было раньше. Раньше при взгляде на Джено никогда не было так больно, и было легче притворяться, что пустота внутри него — это просто скука. Но потом глупый, маленький пятнадцатилетний Джемин влюбился в милую улыбку глаз-полумесяцев и родинку на скуле. В красный «Мальборо» и трехчасовые переписки о том, как одиноко было в квартире, когда мать Джено отсутствовала, влюбился в мириады звезд в виде родинок на спине; влюбился во все, что Джено никогда не смог бы ему дать. Джемин попался. Он бежал к парню всякий раз, когда тот звонил, потому что всю свою жизнь хотел помочь. Когда небо совсем черное и звезд не видно, Джемину иногда кажется, что ему тоже нужна помощь.

***

Из раздумий его вырвала рука Минхёна на запястье. Джемин моргнул, совершенно не осознавая, что снова застрял в собственной голове, и поднял глаза, только чтобы увидеть натянутую улыбку и взгляд полный беспокойства перед собой. — Прости, — пробормотал он, прочищая горло и выпрямившись в спине. — Ты что-то сказал? Старший медленно покачал головой, продолжая сжимать пальцы на запястье Джемина: — Я думаю, тебе лучше пойти домой, Джемин-а. — Да нет, все в порядке. До конца моей смены еще несколько часов, — по правде, предложение было заманчивым, учитывая, что он не спал всю ночь, рассматривая темный потолок и задаваясь вопросом, с чего в его жизни все пошло не так. — Не беспокойся, хён, я в порядке. Просто немного устал. — Джемин, — произнёс Минхён, и его мягкий голос стал совсем строгим. — Домой. Пойдем, я провожу тебя. Прикусил губу на автомате: На задумывался, действительно ли он должен это сказать. — Я собираюсь встретиться с Джено после его танцев, хён, прости. Может, завтра? У меня выходной как раз. Можем встретиться у тебя дома и посмотреть кино? Выражение лица Минхёна помрачнело, и, прежде чем он успел что-то сказать, Джемин перебил его: — Я знаю, что ты хочешь сказать, просто… пожалуйста, не сегодня. Я правда устал. — Ты всегда уставший, Джемин, — его слова резали без ножа, но тон оставался тёплым. Наверное, надоело снова и снова заводить с ним этот разговор. Скорее всегда, надоел и сам Джемин. Он не мог судить его, так как сам устал от самого себя. Старший вздохнул, хмуря брови, прежде чем на секунду крепче сжать запястье На, а потом и вовсе отпустить его: — Пожалуйста, иди домой и отдохни. Я тебя прикрою. Ты выглядишь плохо. Хуже обычного. Он пытался подавить дрожь, когда, при взгляде на часы, понял, что смена Ли закончилась еще два часа назад. В это время кофейня пуста. Перерыв Джемина закончился пять минут назад, но у него нет сил снова встать за стойку и улыбаться. Он всегда будет бесконечно благодарен Минхёну за рекомендацию на эту работу, но ему тяжело. Тяжело дышать всякий раз, когда открывается дверь заведения, оповещая о новом клиенте звоном колокольчика. Минхён, посмотрев на него, только вздыхает: — Хорошо, дело твое. Напиши мне, когда будешь дома, — а потом встает. Обходит стол, за которым они сидят, и треплет чужую макушку. Пальцами задерживаясь чуть дольше обычного прежде, чем выходит из кофейни, по пути оставляя фартук на крючке. Звон колокольчика эхом разносится по всему помещению.

***

Когда он покидает кофейню, на улице уже по-вечернему холодно. Он дрожит, кутаясь в плащ и ускоряя шаг. Его работа — в десяти минутах ходьбы от студии Джено, но ноги несут его с такой скоростью, будто он невероятно спешит, и возможно, отчасти так и есть. Он не видел Ли с понедельника — уже три дня. Джено был его наркотиком, и прямо сейчас у На сильнейшая ломка. Ему хотелось избавиться от мыслей о своей ненужности, что угрожали завладеть его разумом. Джемин останавливается перед зданием студии, слегка дрожа в своем легком плаще. Выудив телефон из кармана, холодными пальцами набирает сообщение, сообщая, что уже ждет его, когда что-то привлекает его внимание. Если бы только Джемин мог стирать воспоминания. Тогда, возможно, он смог бы жить без вида Джено, вжимающего какую-то девушку в кирпичную стену сбоку от студии. Может, тогда бы он не оказался там, с застывшими пальцами над экраном его телефона. Не видел бы тех самых рук, с которыми На переплетал свои пальцы, когда другой плакал во время очередной ломки. Он задается вопросом, когда эти ладони, которые он сжимал в жесте поддержки, стали грубо толкать его на постель. Интересно, когда же все изменилось? Джемин отворачивается, вновь разблокировав свой телефон и удалив ранее набранное сообщение. Ледяные пальцы быстро двигаются по экрану, и он нажимает «отправить», прежде чем успевает подумать.

На Джем (20:21): задерживаюсь на работе. сегодня не получится, прости

Парень игнорирует тот факт, что Джено помнит расписание его работы, так как знает, что сегодня ему будет не до него. На секунду Джемин замирает: гадает, действительно ли оно того стоит. Но горькое чувство в груди все растет и растет, пока не овладевает его руками, и пальцы снова быстро двигаются по экрану, блокируя телефон следом и снова запихивая его в карман. Медленно уходя в тень и дрожа от ветра, он начинает двадцатиминутную прогулку до своего дома.

На Джем (20:23): повеселись там

***

Джено любил оставлять засосы. На изгибе шеи, за ушами, на спине. Поначалу Джемин гордился ими. Ему нравилось хвастаться ими, выходя на улицу, думая, что люди восхищались этим. Теперь же он чувствовал себя глупо. Но ему все еще нравилось до боли давить на синяки, напоминая, что Джено любил болезненно и остро. Джемину нравилось думать, что Ли представлял собой цвет пятен, которые его губы оставляют на коже. Сочетание темно-фиолетового с глубоким синим — цвета космоса, за исключением того, что Джемин, смотря в чужие глаза, больше не видел космоса — только черную дыру, которая высасывала все хорошее, что осталось в нем. Оставалась лишь пустая оболочка старого Джемина, которого все когда-то знали. Наружность его, возможно, была не такой уж и разбитой, но теперь на его лбу закреплен безнадежный крест, который люди старались не замечать. Джемин делал вид, что его там вообще не было. Чьи-то руки хватают его за талию. Руки, которые он слишком хорошо знает и которые тянут его назад, заставляя прижаться спиной к твердой груди Джено. Он чувствует, как парень утыкается носом ему в шею, едва заметно царапая кожу зубами. Для разнообразия они находятся в квартире Джемина, так как Ли появляется внезапно и без предупреждения в джеминовский выходной. Их одежда уже давно была разбросана по комнате, а футболка — стянута с тела, как только На успел запереть дверь своей спальни. Джемин сжимает сигаретный фильтр у губ и дрожит, когда пальцы Ли путешествуют по его влажной коже. Он так и ничего не сказал с тех пор, как пришел. Джемин тоже. «Дерьмовая черта его характера», — однажды сказал Минхён. Принимать за должное то, что люди давали ему без вопросов, просто склоняя голову, позволять ему выбирать за людей. Джемин хотел бы отрицать это, но каждый раз, находясь с Джено, этот факт всплывал вновь и вновь. — Я скучал по тебе вчера, — шепчет он над самым ухом, следом прикусывая мочку, посылая табун мурашек по спине. На, опуская руку, выдувает дым, наблюдая, как его уносит ветер из окна. Джемин не отвечает, лишь хмыкает. А Ли и не просит большего. Ему и не нужно больше. Он снова проводит кончиками пальцев по чужой коже, будто рисуя созвездия на его теле, но это все лишь фантазия, которую создал в своей голове Джемин. Как будто Джено не все равно. Как будто он его любит.

***

Сеул так красив отсюда. Это место он нашел некоторое время назад, когда только начал спать с Джено. Когда он нуждался в спасении из домашнего ада, и пребывание рядом с Ли делало все еще хуже. На окраине города была небольшая гора, которая открыла вид не хуже, чем на популярной смотровой площадке. Джемину там нравилось. Он ненавидел высокие места, но любил сидеть на обрыве и просто наблюдать за закатом; смотреть, как последние лучи солнца омывали здания, мимо которых он проходил каждый день. Тут тихо: город звучал белым шумом на фоне. Иногда Минхён присоединялся к нему, но чаще всего он приходил один. Он часами сидел с выключенным телефоном, наблюдая, как солнце с каждой минутой опускалось все ниже за горизонт, пока Луна не занимала свое законное место на ночном небе. Это заставляло его чувствовать, что, возможно, и он сможет двигаться дальше, и найдет свое место где-то далеко отсюда. В другие моменты все казалось фальшивым. Как будто город ненастоящий и он тоже, и, смотря вниз, он не видел красивого города. Он видел потенциальный гроб для своего тела, в который он ляжет, если прыгнет. Он сидел на месте один Бог знал сколько времени, но Джемин понял, что долго, раз услышал за спиной шаги, сминающие ветки и сухую листву под ногами. Ему не нужно оборачиваться, потому что Минхён единственный, кто когда-либо знал об этом месте, и единственный человек в его окружении, кто когда-либо стал бы искать его. — Твой телефон уже пять часов как отключен, — говорил старший, стоя позади Джемина, не смея приблизиться к краю, где сидел парень, болтая ногами в воздухе. — Я волновался. Джемин несколько секунд не отвечал. Смотрел вниз на свои колени, а потом — на обрыв перед собой. Пальцы теребили разорванные джинсы. Он чувствовал тяжесть в собственном теле и хотел, чтобы это чувство ушло вместе с ветром, но оно оставалось с ним. — Хён, — его голос тихий, но эхом отдавался в пространстве между ними, и он слышал, как Минхён приблизился на несколько шагов. Думал, что, может быть, ему не стоило говорить вслух то, что у него на уме, но не мог остановить слов, слетающих с губ. — Ты хоть представляешь, как это будет легко? Прошла одна, две, три секунды, прежде чем Минхён ответил, и Джемин кожей смог почувствовать дрожащие слова старшего: — Как будет легко что? — Прыгать, — ветер шумел в ушах, но На мог поклясться, что слышал, как дыхание у Минхёна становилось тяжелее. — Как легко будет покончить с этим дерьмом. Положить конец этой неразберихе. — Он слышал, как Минхён сделал шаг, но не дал ему двинуться ближе, рывком поднявшись с земли и встав на самом краю, глядя вниз и чувствуя, как нервно сжималось сердце от того, как высоко он на самом деле. Насколько ужасным будет падение на самом деле. — Я могу умереть через секунду. Шаг — все, что понадобится. — Джемин, просто… пожалуйста, иди сюда. Отойди оттуда, хорошо? Давай поговорим об этом. Ты можешь рассказать мне все. Ты же знаешь это, так, пожалуйста, просто иди ко мне, и мы все обсудим, — в голосе Минхёна слышался страх, но Джемин не чувствовал вины. Возможно, позже он будет чувствовать себя самым худшим человеком на земле, но сейчас он ощущал только усталость. Устал от того, что Джено все еще подпускает близко к себе, не испытывая при этом каких-либо чувств. Устал от Минхёна, что смотрит на него с затаенной жалостью. — Джемин. — Я устал от болтовни, хён, — пальцы На постоянно сжимались и разжимались, впиваясь ногтями в ладони и оставляя следы. — Разговоры никогда ни к чему меня не приводили и никогда не приведут. — Черт возьми, Джемин, пожалуйста, выслушай меня и отойди оттуда, ну же, — судя по голосу Минхёна, он на грани, чтобы расплакаться. Неужели он заплачет? Джемин не оборачивался. Ему казалось, что если он это сделает, то мгновенно сломается. Он обещал себе больше не повторять ту же ошибку, но каким-то образом сделал вдвое хуже. Он вздохнул. Еще раз оглянувшись по сторонам, почувствовал, как солнечные лучи били ему в лицо в последний раз прежде, чем скрыться за высокими горами. Джемин медленно отошёл от края обрыва, только сейчас осознавая, как сильно дрожало все его тело. От адреналина или страха, он не знал, но сразу же ощутил прикосновение рук Минхёна, сжимающего его в объятиях и тянущие на землю. Старший прижал его голову к груди, будто другой в любую секунду мог сбежать и прыгнуть. — Никогда больше не поступай так со мной, — его голос звучал тихо, но Джемин чувствовал, как слезы капали ему на макушку, и он боялся поднять глаза. — Никогда не пугай меня так, мать твою… Джемин кивнул, потому что ему больше нечего было сказать, и он чувствовал, что его лучший друг тоже дрожал. Именно это заставило его разрыдаться, содрогаясь вдвое сильнее. Он уже целую вечность не плакал, и казалось, что выплакаться было хорошей идеей, но стало только хуже. Минхён обнимал его так, словно никогда не отпустит. Шептал «я люблю тебя» ему в волосы столько раз, что младший не мог поверить. Он всегда знал, что его любили, но любовь старшего никогда не заставляла его кричать и думать, когда же это прекратится. Он отправился в квартиру Минхёна той же ночью, и парень не отпускал его. Джемин не возражал. Он не доверял самому себе сейчас, и жаждал ласки, которую давал ему Минхён. Поэтому он так же сильно цеплялся за него, ложился ночью на грудь своего лучшего друга и считал удары его сердца, пока не провалился в сон.

***

Иногда Джено пишет парню после занятий или когда знает, что у Джемина выходной, и просит потусоваться в их любимом кафе или парке, куда они ходили, когда были младше. Джемин сидит на одной из качелей, пока другой бесцельно наматывает круги по площадке, наблюдая за окружающим, с сигаретой в руке. Он молчал с тех пор, как они пришли сюда, но На уже привык к этому. Он знает, тот заговорит, когда захочет, поэтому просто ждет, раскачиваясь. Он не отрывает глаз от земли, потому что, если он слишком долго будет смотреть на Джено, его сердце снова начнет болеть, а он не такой уж мазохист. — У мамы появился новый бойфренд, — голос у Джено звучит громко в пустом парке. Не отрывая глаз от земли, он слышит, как парень наконец останавливается и занимает место на качелях рядом с ним, туша сигарету под подошвой потрепанных конверсов. — Опять? — он отвечает медленно, задаваясь вопросом, что же нового в этой информации, поскольку Джено обычно не говорит о партнерах своей матери. — Как обычно. А этот задержался на подольше, у нас уже три недели, — Джемин присвистывает, а другой только фыркает, начиная раскачиваться на качели. — До сих пор никто не задерживался так надолго. Джемин понимающе кивает. Он чувствует себя лучше, когда Ли общается с ним так непринужденно. — Думаешь, он станет последним? — взглянув на Джено, впервые за это время, он видит поникшие плечи и темные мешки под глазами, которые в последнее время стали только хуже. — Не знаю, — он пинает землю под ногами, наблюдая, как камешки взлетают в воздух от удара. — Чувствую себя там лишним. Джемин сдерживает свое «ты всегда был», ведь знает, что он вот-вот совершит очередную ошибку. — Ты можешь остаться у меня на некоторое время, если хочешь? Джено не оборачивается на него, но все-таки ловит брошенный им косой взгляд: — А твои родители не будут против? — Да ладно тебе, мои родители знают тебя вечность, и их все равно почти не бывает дома. Не то, чтобы им было до этого дело, — Джемин усмехается, и другой наконец поднимает голову, смотря в упор. — А Минхён-хёна это не волнует? — У него нет права указывать, кого я запускаю домой, — Джено фыркает от смеха, слегка качая головой, но в конце все-таки кивает с легкой улыбкой на губах и коротким «окей». — Ты ведь знаешь, что я ему не нравлюсь? — тихо бормочет Ли, пока они оба медленно катаются на качелях. Джемин знает. Знает, что и это тоже только его вина, потому что было время, когда они все делали втроем. Иногда он скучает по старым временам. Как все было до того, как он все испортил, выгравировав имя Джено так глубоко в сердце, что никакое количество ожогов никогда не могло бы стереть его. Но то, что он знает, не значит, что ему не больно. — Все… очень сложно. Он так делает просто… — Джемин замолкает, не зная, какие слова правильно было бы подобрать. Минхён больше не разговаривает с Джено. Не может найти слов, чтобы объяснить человеку, в которого он влюблен, что любить так больно. Что его лучший друг не может смотреть в глаза Джено, не вспоминая каждый раз пустой взгляд красных опухших глаз. Минхён не может стереть эти воспоминания из своей памяти, и Джемин не может просить ничего, без того получая больше, чем уже заслуживает. — Все сложно. Джено не отвечает. Он закуривает еще одну сигарету и протягивает ее На, прежде сделав затяжку и медленно выпуская дым через губы. Джемин задается вопросом, если он попытается, сможет ли он исчезнуть так же быстро, как дым.

***

Джемин не привык быть с Джено все время. Парень рано уходит на занятия, а когда Джемин просыпается на работу, его уже давно нет. Но затем за час до окончания смены, Джено появляется в кафе с рюкзаком на плече и садится за столик у окна. Ждет, когда парень закончит, чтобы они могли вместе вернуться домой, потому что у него нет ключей от квартиры На. Джемин пытается. Прошло уже три дня, но все кажется сном. У него на животе засосы, и Джено улыбается всякий раз, смотря на него, а Джемин боится, что загнал себя в еще более глубокую яму. Ужасно боится, что не сможет выбраться, потому что чувствует тепло тела Джено в три часа ночи, когда они лежат рядом, и он не может уснуть. Когда Ли целует его и остается на ночь. Просыпаться время от времени и видеть все еще спящего рядом парня — похоже на то, что хочется иметь в будущем. Но это все лишь в его голове, потому что Джено его не любит. И никогда не будет. Он не хочет признаваться, но Джено держит его так близко, будто он что-то значит, и от этого молчать становится невозможно. Он не может, потому что глуп и слишком наивен. И губы чужие, как лучшая прана на его коже, наполняет теплом и любовью слишком сильно, чтобы сдержать эти три маленьких слова. Джемин не замечает, что озвучивает их в жизни, пока не перестает чувствовать чужие прикосновения. Открыв глаза, он встречается с чужими, смотрящими с таким сожалением и печалью, что тому становится дурно. Поэтому, прежде чем что-то может случиться, он целует Джено. Целует с отчаянием, и страх горячими волнами разливается у него в груди, так как взять свои слова обратно он уже не сможет. Джено не сопротивляется. Пусть Джемин делает вид, что ничего не произошло, потому что так будет лучше для них обоих. Но когда они заканчивают, Ли садится в кровати, и Джемин понимает, что это все его вина. Он сделал это с собой. Какое-то время в комнате царит тишина. Колени На прижаты к груди, а руки содрогаются в мелкой дрожи, но оторвать взгляда от обнаженной спины он не может, как бы сильно этого не хотелось. Он сам вырыл себе могилу. — Я люблю тебя, — говорит он хрипло. — И мне очень жаль. — Нет, — спокойно отвечает Джено. — Не делай этого с собой. Джемин закусывает губу, сглатывая застрявший в горле ком. — Я уже. Джено не двигается, На — тоже. Джемину очень хочется позвонить Минхёну и попросить его прийти за ним. Вытащить из своей же комнаты как можно скорее, потому что все плохо. Он облажался. Если он попытается встать, то наверняка сломает ноги, поэтому он лишь обхватывает руками колени крепче. Будто, если он будет держать себя достаточно крепко, то не развалится на кусочки. Сердце Джемина — цветок, который увядает, потому что Джено продолжает поливать его слишком большим количеством воды. Джемину кажется, что он тонет. — Не сердись на меня, прошу, — голос дрожит, и он ненавидит, что позволил себе показаться слабым. Джено не отвечает, и с каждой секундой сердце Джемина сжимается все сильнее, пока в груди не остается лишь крошек. — Я подозревал, знаешь, — наконец говорит Ли, почти шепотом. — Иногда ты смотрел на меня, когда думал, что я не вижу, и твои глаза сияли, поэтому вроде как знал. Я не остановился во время, и за это мне жаль, но ты же знал, Джемин-а. Ты же знаешь, что я… я не могу. Джемин знает, но отказ все равно причиняет боль, потому что какая-то его часть все-таки надеялась. Что он преодолеет свой страх перед отношениями и скажет, что любит, но жизнь — не кино, и Джемин никогда не получит своего счастливого конца, как сильно бы этого не желал. — Мне очень жаль, Джемин. За все. — «за то, что разбил тебе сердце» — не осмеливается досказать Джено, потому что слова застревают где-то в груди. — Я не думаю, что нам стоит общаться. Джено медленно одевается, но На чувствует себя так, словно смотрит все происходящее с киноэкрана. Он приходит в себя только когда Ли уходит, с тяжелым вздохом и мимолетным поцелуем в макушку. Как будто не было прошлого года, и сердце Джемина не разбивалось снова и снова.