Ты и я

От них уже давно остались одни только письма – теперь уже огромная пачка, занимающая целую полку в платяном шкафу. Но Гермиону это вовсе не смущает, она перебирает бережно затертые конверты, пересчитывает, открывает очень редко. С годами бумага желтеет, начинает крошиться, поэтому когда-то пришлось наложить на эту сокровищницу заклинание консервации. Но с некоторыми конвертами женщина просто не может расстаться – эти послания ее любимые, она знает их наизусть, но все равно перечитывает. В минуты, когда плохо, ее обязательно ждет: “Привет, Миона, сегодня у нас начался седьмой курс в Хогвартсе. Мне очень жаль, что тебя рядом нет! Почему-то в замке очень холодно, и я не могу понять, мне это просто кажется или так было всегда. Буду потихоньку устраиваться. Тебе привет от Драко, ну как привет, он весьма выразительно фыркнул, когда услышал твое имя, и пошевелил пальцами. Думаю, можно расценить, как привет. Как там твое обучение за границей? Говорят, что там у вас холодно, если нужен будет плед из английской шерсти, то только попроси. Или шубу, если тебя не заревнуют, конечно. Всегда твой друг, Гарри.” Не сказать, что схождение Гарри и Драко было очень уж неожиданным тогда. За их романом следил весь Хогвартс, еще с пятого курса, когда Гарри отловил Малфоя в выручай-комнате. И именно благодаря Драко удалось тщательно спланировать операцию по заманиванию Пожирателей в ловушку. В результате удалось избежать многих жертв, вовремя изолировать учеников, призвать множество взрослых на помощь. Война закончилась, так толком и не начавшись. Это очень сильно радовало. Но мальчишки сначала жестко тупили и долго отнекивались от привязанности друг к другу, а потом также жестко палились, не в силах расстаться даже на секунду. Было очень забавно наблюдать за ними со стороны, подмечать мелочи, видеть намеки на то, что у них происходило вчера. Все старосты факультетов сплотились в том, чтобы сберечь неосторожные ночные свидания Гарри и Драко от преподавателей. Только вот и сами взрослые с удовольствием закрывали глаза, понимая, какую ошибку они когда-то совершили, оставив Гарри на крыльце дома его тети и дяди. Да и дети семей Пожирателей не были виноваты в фанатичности своих родителей, которые тоже по сути попали в ловушку. Все всё понимали, а потому позволяли им хотя бы поймать нотки цветения молодости, раз уж так неаккуратно упустили чужое детство. Причем сами мальчишки в упор не понимали, что их отношения очевидны настолько, что Филч хмыкает втихую именно на них. Они были свято уверены, что великие конспираторы, а потому днем частенько спорили по надуманным поводам, а по вечерам обжимались в пустых классах и уголках коридоров. Гермиона и Винсент переглядывались и хихикали, Рон частенько хотел закричать что-то в духе детской считалочки про тили-тили-тесто, но был вовремя заткнут друзьями, а Невилл закатывал глаза и безбожно краснел. Это были очень милые годы, полные спокойствия и взаимопонимания. А потом девушке пришлось покинуть Хогвартс, она стремилась вперед быстрее, чем остальные, и вариант с таким обучением был не для нее, а потому она сдала все экстерном и отправилась дальше своим путем. С тех пор она получала письма от друзей и хранила их, чтобы хоть так ощущать себя в центре событий. И ее тоже не забывали, что было безумно радостно. Самым любимым письмом Гермионы оставалось всегда одно, в длинном маггловском конверте, с яркими марками в уголке, пришедшее на адрес ее родителям, а потом отправленное ими уже привычной совой, последнее. “Привет, Миона! Я хотел бы спросить о том, как у тебя дела, но уже не получу ответа. Мы уезжаем, хотим увидеть этот мир своими глазами, полюбоваться теми местами, о которых лишь слышали или читали. Я верю в то, что у тебя все будет хорошо. Когда-нибудь мы вернемся, наверняка постаревшие, но счастливые. Ты тоже будь такой, очень прошу. Знаешь, я никогда не думал, что можно любить другого с такой силой, когда от каждого касания ноет сердце в предвкушении чуда. И чудо случается, каждый раз. Каждый раз совсем от простых вещей твое дыхание учащается и пульс ускоряется. Каждый вдох начинает даваться с трудом, но это самая прекрасная пытка на свете. Я помню все мгновения ожидания, когда я сам себя убеждал в том, что со мной этого не случится. Глупый. Если бы я знал, что мои чувства взаимны, то никогда бы не тянул так долго. Но ты же как никто знаешь, что я очень много сомневаюсь и совсем не уверен в себе. Спасибо тебе за то, что открыла мне глаза. Без тебя не случилось бы того поцелуя в коридоре, мимолетного, испуганного, робкого, но такого сладкого. Ты когда-нибудь целовала кого-то в тот момент, когда твое собственное сердце готово просто выпрыгнуть из груди, а ладони потеют от нервного предчувствия? Прости, что пишу тебе все это, но я не в силах сдерживаться. Мне надо высказаться, очень нужно, иначе я лопну. Я хочу поделиться всеми этими касаниями на кончиках пальцев, которые рвут мне душу, но это настолько приятно, что начинаешь сомневаться в собственной способности мыслить трезво. Нет, про секс я тебе писать не буду, конечно, хотя и там все пропитано чувственностью настолько, что забываешь свое имя. Ох, прости, я опять несу чушь. Наверное, надо все же закругляться, пока я не высказал все интимное, хоть слова так и рвутся на перо... Просто хотел сказать тебе спасибо. Спасибо за то, что ты есть. И я хочу, чтобы ты любила также сильно, по-своему, как удобно тебе самой, но сильно. Чтобы каждый жест радовал. Не без мелких ссор и недоразумений, конечно, ведь вы все же разные люди, которые пытаются жить вместе. Но это вовсе не страшно, когда вы всегда можете поговорить и договориться. Опять я заговариваюсь, прости. Но слишком много мыслей в голове. Да и вообще каждому желаю подобных чувств. Можешь прочитать это письмо вслух, когда пересечешься со старыми знакомыми, обещаю, что не буду от этого краснеть, хоть и очень захочется наверняка. Пусть все, кто будет рядом и услышат это послание – будут счастливы. Просто счастливы. Я рад поделиться со всеми этим теплом и раздать удачу, которая выпала мне самому. Любите. И да, Драко послал тебе воздушный поцелуй. Я ревную, но передаю. Навечно твой лучший друг, Гарри. И Драко, конечно, Драко тоже”.