Зов кладбища

Отчаяние, абсолютно тёмное и безысходное, подобное тому, какое обретается на дне столь глубокого каньона, что солнечный свет едва достигает половины его глубины. Цепляясь когтями за малейшую трещину или мельчайший выступ, он изо всех сил пытался преодолеть эти стены скорби – такие твёрдые и неприступные, что, кажется, нет ни малейшего смысла это делать. Но что стоит жизнь, брошенная умирать? Разодрать лапы в кровь, сточить все рёбра на боках до единого, но во что бы то ни стало не отступить! Но это тщетно, когда приходится вести безнадёжную битву с реальностью. Этот поток мыслей пронёсся в голове короля Кову столь стремительно, что не смог бы обрести явные очертания; остался лишь образ бесформенного чёрного пятна того самого безнадёжного отчаяния, которое теперь отравляло его изнутри. Это чувство куда-то гнало, не позволяло безмолвно сидеть на месте, созерцая последние мгновения жизни Мвишо – а был ли он их свидетелем? Окинув взглядом расцарапанную морду и зияющую на плече рану, кровавый обрубок правой передней лапы, король крикнул мельтешащим где-то позади него рыжим пятнам: – Приглядите за ним! – и сам бросился вслед врагам, лишившим его наследника, а прайд – будущего короля. Трава хлестала по животу, цеплялись за гриву ветки редких кустарников, и он бежал изо всех сил, но не вперёд, за врагами, а от того места, где остался лежать его единственный сын. Он бы и не смог настигнуть тех, кто это сотворил – годы не щадили его тела. Но, в сущности, это совершенно не важно, кто был убийцей – он даже не расслышал, когда одна из львиц-охотниц доложила; это мог быть ещё один гиений клан или бродячие львы – это стало безразлично ровно тогда, когда Кову узнал о случившемся. Мвишо был храбр и уже не впервые защищал земли прайда, ростом он почти догнал отца, и вскоре наступило бы время передать бремя правления наследнику, а самому прежнему королю отойти от дел, и затем, тихо удалившись, дожить свой век в одиночестве. Кову представлялось, что у них ещё есть время, чтобы свершить этот последний акт королевской воли, но время его сына вышло. Тучи, непомерной громадой нависшие над саванной, возвещали о начале сезона дождей. Сначала одна, затем другая капля коснулись разгорячённого бегом тела тёмного льва, а затем его силуэт поглотила стена ливня. Если кто-то и пытался поспеть за ним, то уже наверняка безнадёжно отстал. Размокшая земля под лапами стала очень скользкой, и в какой-то момент Кову споткнулся и тяжко повалился на землю, разодрав бок о камень. Сил на то, чтобы подняться, не осталось. След врагов был потерян. Он мог бы пролежать так до ночи, но мысль о Мвишо, о том, как его тело прямо сейчас остывает под дождём, а его кровь впитывается в землю, была нестерпима. Он встал и, прихрамывая, побрёл к одинокой акации, будто бы думая о том, чтобы укрыться от ливня – но эта мысль была совершенно ничтожна, а потому лев просто прошёл мимо дерева. Он должен быть там, с сыном. Размытый силуэт скалы был едва различим в пелене дождя. Кову рухнул в траву рядом с телом Мвишо и притянул к себе его голову. Осторожно, нежно, будто тот был едва родившимся львёнком, он поглаживал лохматый сырой загривок. – Почему ты? Ведь она передала тебе свою жизнь… Он вспомнил Киару – этот момент, когда любимая испустила последний вздох, даровав ему сына. Тогда смерть не была бесплодной. Но смерть Мвишо оставила после себя лишь пустоту. Кто-то из львиц затормошил его за плечо, и Кову, оскалившись, поднялся на лапы: – Оставьте меня! Уходите! И не трогайте его! Не трогайте нас! Солнце озарило небо саванны кровавой пеленой: день близился к концу, дождь прекратился. Как долго он так пролежал? Чувствуя себя совершенно разбитым и продрогшим, Кову всё же вынужден был оставить тело сына и побрёл к скале. «Разбегутся кто куда. Потеряв сына, я потерял прайд»– мрачно подумал лев, провожая взглядом рыжие силуэты львиц, собравшихся на вечернюю охоту. Он остановился на самом краю выступа, глядя вниз, где вдали, в иссохшей траве лежал Мвишо. «Как же близко к скале они подошли. Словно чуяли, что мы всё слабее с каждым разом». Расположившись на ночлег у входа в пещеру, Кову приготовился встретить бессонную ночь. Но усталость – не от погони за убийцей – сморила его очень быстро. Теперь он снова был там, посреди покачивавшейся на ветру травы, под палящим солнцем, с сыном. Рядом с ним Киара: «Почему мы не смогли уберечь своих детей, Кову? Даже последнего из них». Силясь найти ответ, он поднял голову, но в этот момент что-то изменилось, и силуэт любимой исчез, как и появился – просто ушёл, совершенно безмолвно и незаметно, как наваждение, коим она и была. Затем лев услышал треск сухой травы и отзвуки тяжёлого дыхания, словно какое-то крупное животное шло в его сторону. – Оставь меня! Оставь нас! Я же приказал всем, всем вам! – его голос почти сорвался на отчаянный рык. – Ты тяготишься утратой, король. И твоё отчаяние столь велико, что я не смог не прийти. Я чую боль, – сказал гость хриплым, сухим как песок пустыни, голосом. – Сейчас ты поплатишься за свою насмешку, – Кову поднялся на ноги и, готовясь к атаке, пригнулся к земле. Но вид незнакомца остановил его. Перед ним был высокий, но тощий лев, чьё тело было испещрено многочисленными гниющими язвами, ранами, залепленными грязью; сквозь торчавшую клоками на боках шерсть проглядывали рёбра, одно из которых сломанным концом высовывалось из дыры в коже. Белёсые глаза, лишённые зрачков, смотрели куда-то вдаль, мимо Кову, и, казалось, горели каким-то особым мертвенно-бледным светом. Если бы Кову встретил этого чужака лежащим где-нибудь в саванне, то подумал бы, что он давно мёртв. Но этот лев стоял перед ним. – Кто ты такой?! Отвечай же! – Я – странник, лишённый жизни и смерти. Я не могу быть частью живых с тех пор, как жизнь покинула моё тело, но я также знаю, как обмануть смерть. Иди за мной, я тебе кое-что покажу, – он просто излагал, не приказывая или прося, словно лишь говорил о своих намерениях, которые никак не зависели от того, какое решение примет Кову – идти за ним или нет. Между тем, в словах странника промелькнул лучик надежды: обмануть смерть – что это означало? И Кову побрёл вслед за ним. Саванна постепенно кончилась, исчезла трава, даже сухая; была лишь голая земля. Под ногами время от времени попадались полуистлевшие кости; огромный череп слона созерцал пустыми глазницами непрошеных гостей. Слоновье кладбище, казалось, тяготилось всего живого. Вскоре их путь закончился – большая пустошь, где была лишь чёрная сухая земля, перемешанная с камнями и костями, да затянутое дымкой небо. Несколько огромных валунов по краям служили условной границей этого места. – Где-то земля до такой степени насытилась смертью, что больше не приемлет её, – от неожиданности Кову вздрогнул, хотя его спутник говорил негромко, но такова была тишина вокруг них, – Одно из таких мест – здесь. Пока ночь, а на небе видна луна, раскопай яму под его рост и положи тело туда. Укрой его землёй полностью, а сверху сложи несколько камней, затем уходи. И помни, ты должен быть один. – И он вернётся?! Снова станет живым?! – но странник в ответ лишь скромно улыбнулся, а затем исчез; и вместе с ним исчезло то место, где они были. Рваные клочья облаков бежали по небу, разгоняемые бушующим ветром; луна, безмолвная хозяйка ночи, осветила тело Мвишо, и Кову, мгновение поколебавшись, решительно схватил сына за загривок. Пасть наполнилась сладковатым привкусом смерти, а к горлу подкатил ком, но он смог преодолеть себя. Какое-то неведомое наваждение гнало вперёд, туда, к слоновьему кладбищу, придавая ему те силы, которых не было ещё вечером. Но теперь они выливались не в бесплодное отчаяние, а имели конкретное направление. Он узнал, как победить смерть. Однако, путь всё же изматывал: мышцы на шее болели, а челюсть он и вовсе перестал чувствовать; в конце концов, Кову взвалил тело на спину, исхитрившись это проделать подобно тому, как некогда поступил с Киарой, спасая её от пожара. Теперь он двигался куда быстрее и вскоре прибыл на место. Ветер утих, и луна, освободившись от облаков, бледным светом озарила пустошь; клубившийся над землёй туман размывал силуэты валунов, издали напоминавших каких-то животных, затаившихся в засаде. Сбросив свою тяжкую ношу на землю Кову прислушался, но ничего, кроме собственного дыхания не услышал. Наконец, он принялся за работу. Изрядно перепачкавшись, лев вырыл яму, достаточно глубокую и для него самого, затем, подтащив сына к краю, толкнул тело вниз. Разбросанную по краям землю он аккуратно сгрёб лапами на место, а затем внимательно осмотрел: Мвишо был укрыт полностью. – Нужно торопиться, – пробормотал Кову, глядя вверх, где на востоке уже бледнела заря. Собрав несколько мелких камней в пасть, лев сложил их кучкой над захоронением; брезгливо отплёвываясь от странного кислого привкуса, он бросил последний взгляд на проделанную работу, а затем ушёл прочь. Покинув слоновье кладбище, Кову ощутил усталость – но это была не столько усталость мышц его тела, сколь усталость души; пусть даже всё проделанное было напрасно, но он всё-таки должен был в этом убедиться. Снам он обыкновенно не верил и чаще всего просто забывал их, едва открыв глаза, но только не в этот раз. Утро встретило короля лежащим у подножия скалы в траве; либо он так и не нашёл в себе сил подняться наверх, либо же просто смутился своего перепачканного вида – сам Кову даже забыл об этом. По дороге к водопою он пожелал хорошего дня парочке львиц, шедших ему навстречу, но те в ответ лишь коротко кивнули и, прибавив шаг, удалились прочь, словно боялись его. «Я велел им не трогать тело, но теперь его там нет. И они думают, что я их обвиню в этом» - решил Кову. Распугав немногочисленную живность, король с разбегу прыгнул в воду, затем, шумно отфыркиваясь, вышел на берег. Отряхнувшись, он задумался о том, когда стоит ждать возвращения сына, да и стоит ли вообще – теперь он какой-то частью своего сознания допускал, что его ночное путешествие было не более чем ещё одним проявлением безумия. – Я должен проверить! Если там ничего не изменилось, значит, это всё просто глупость. Высокое дневное солнце рассеяло ночной туман. Перед взором Кову вроде бы ничего не изменилось – то самое место, где он закопал сына, на первый взгляд выглядело так, как он оставил его ночью: перемешанная, набросанная туда-сюда земля, образовавшая небольшой холмик. Но где же кучка камней? Кову стоял в стороне и отчего-то боялся подойти ближе, предпочитая рассматривать всё это с расстояния прыжка. В какой-то момент лев почуял, что теперь он не один; но оно не выдало себя ни звуком, ни появлением, лишь сладковатый аромат смерти витал в воздухе, но льву казалось это вполне естественным для кладбища. Оглядевшись по сторонам, Кову никого не увидел. – Эй, кто тут?! – его голос дрогнул. Затем, из-за одного из валунов, показался молодой лев. Прихрамывая, он шёл к Кову, и его движения при всей кажущейся медлительности были резкими, будто бы он шёл через силу, испытывая неимоверную боль. Его грязная морда была изуродована глубокими рубцами, раны на теле залеплены землёй; кажется, он в любой момент мог упасть, но продолжал вопреки всему двигаться вперёд, покачиваясь всякий раз, когда приходилось ступать на правую переднюю лапу. Кову понял, как он ошибся. Это был не его сын, это был тот самый странник из сна. – Мвишо, прости, что лишил тебя покоя, – одними губами прошептал Кову, пятясь назад. – Ну, здравствуй, папочка, – необычайно глухим голосом сказал Мвишо.