Мы отвыкли

***

Первый звонок в дверь Гэвин успешно проигнорировал, как второй, да и третий тоже, хоть они и надрывались несколько минут не переставая, пока в ушах не зазвенело. Но он только сделал порнуху громче и даже с дивана не встал. Продолжил пялиться на экран, где два крепких парня кувыркались на похожем диване и делали вид, как им заебись. И неважно, что у одного член был мягкий, и его приходилось постоянно придерживать, чтоб не выскочил из растраханной дырки. Они с полной отдачей стонали и играли практически любовь! Гэвин тоже когда-то в нее играл, жаль только, что не научился так громко стонать, кто знает, вдруг тогда ему поверили бы больше. Звонки прекратились, и Гэвин с облегчением выдохнул — никого он видеть не хотел, у него выходной. И пусть он в середине недели, и второй подряд, да и с начальством не согласованный, но похрен! Вот реально — он столько хлебнул в последние месяцы, что просто по-хрен! Гэвин прислушивался еще некоторое время, но в дверь больше не звонили, а в дом никто не ломился, и он потянулся за пультом, чтобы сделать порнуху потише. Вышло неловко — он ткнул пульт пальцем, тот подскочил и с грохотом улетел куда-то под диван. Гэвин выругался и, упираясь локтем, тяжело поднялся, сел, спустив босые ноги на пыльный, давно не мытый пол. С отвращением посмотрел на полотер в углу, но тот был в противоположной от кухни с пивом стороне, так что… тоже похрен. Порнушные стоны стали его раздражать — пусть наигранные, но все же актерам было сейчас хорошо, а вот Гэвину приходилось тут под диваном в пыли лазить, и он уже подумывал, не разъебать ли ему плазму, но тут пульт попался ему под руку, и он через плечо вырубил порно совсем. Тишина оглушила, навалилась на плечи мягкой душной ватой, и выбравшемуся из-под дивана Гэвину стало вдруг очень мерзко. Ну нормально же сидел — подрачивал, заливая в себя пиво, к концу дня как раз дошел бы до состояния, когда падаешь головой в подушку и засыпаешь. А тут эти… посетители, блядь, сломали весь кайф! Он со злости пнул диван, выругался от вспыхнувшей в ноге боли и заковылял на кухню — упаковка пива сама себя не допьет. В дверь загрохотали с такой силой, что она едва не вылетела с петель, и Гэвин подскочил от неожиданности. — Открывай, Рид! Полиция Детройта! — послышался с той стороны охрененно знакомый голос. — Или мне придется выломать дверь! — Пошел ты! — заорал Гэвин в ответ, мгновенно вспыхивая злостью. — Или я тебя пристрелю на хрен за нарушение границ! — Не дури! — по двери еще раз с силой ударили. — Я серьезно ее выбью, ты меня знаешь. — Нихрена я тебя не знаю, гребаный ты лицемер! — Считаю до трех, — раздалось угрожающее, и дверь скрипнула в петлях. — Раз! — Отъебись! Блядь, просто отъебись от меня! За дверью помолчали. — Два, Рид! — Да ты, блядь, заигрался! Вылетишь с работы как нехрен делать! — Если ты не откроешь, то вылетишь с работы еще быстрей меня! Ну? — Пошел ты!.. — Три, зараза упрямая! — У меня дверь железная, идиот проспиртованный! Дверь у Гэвина железной, конечно, не была. Подумывал поставить, но что-то все не до этого было, не верил, что понадобится — ну кто полезет к крутому копу? А оказалось, что зря. Кое-кто полез. Гэвин сжал зубы и вцепился в спинку дивана, почти за него спрятавшись и ожидая, что дверь сейчас точно вылетит на хрен — он такое не раз видел раньше и всегда тек как сучка, глядя на вздувшиеся от натуги мышцы. Он зло мотнул головой, отгоняя фантомные воспоминания и заозирался вокруг, ища на всякий случай пистолет. Нет, стрелять он, конечно, не собирался! Кажется… Но дверь к его безмерному удивлению не спешила вылетать из проема, выламывая косяк с треском и грохотом. Зато электронный замок с тройной защитой от взлома, за который он в свое время отвалил кучу бабла, перестал успокаивающе подмигивать зеленым. Замерцал беспокойно, перетек в оранжевый и залился ровным красным, совсем как эти гребаные диоды у новообразованных граждан их великой толерантной, блядь, страны! И щелкнул сыто и довольно, снова переходя в зеленый. — Вот сука! — выругался Гэвин, когда дверь тихо открылась, и в его квартиру шагнули Андерсон с Коннором. Ну кто бы сомневался!

***

Коннор вошел в темную, пропахшую пылью, алкоголем и гниющей органикой квартиру вслед за Хэнком с опаской, активировав все свои системы и сканируя состояние детектива Гэвина Рида. От него, судя по личному опыту Коннора, всего можно было ожидать — от простой драки до пальбы из табельного. Но тот, что удивительно, стоял за спинкой дивана, вцепившись в него побелевшими пальцами, словно боялся чего-то. Или кого-то? Ну не Коннора же, значит?.. Коннор повернулся и посмотрел на Хэнка. Гэвин Рид боялся именно его. Боялся, но не сдавался — встрепанный, в пыли, с торчащими во все стороны немытыми волосами, в одних старых тренировочных штанах с полустертой надписью у кармана “Академия полиции Детройта”. С воспалеными глазами и небритой мятой физиономией — он все равно выглядел воинственно. Взгляд его метался от Хэнка к нему, Коннору, и в глазах пылал вызов. Сдаваться детектив не собирался. Коннора он… цеплял, и не по хорошему, только ненавидеть его или быть к нему равнодушным не получалось. Хэнк сделал шаг вперед, и Гэвин словно взбесился, снова заорал, брызгая слюной: — Я, блядь, на вас заяву накатаю, ушлепки! Вламываются на частную территорию, грязные копы! Пошли на хрен из моего дома! — Может, успокоишься, истеричка? — поинтересовался Хэнк, расслабленно сунув руки в карманы. — Ты забухал, что ли? — А тебе какое дело? Все равно тебя мне не догнать, мистер пивной живот! Коннор хотел уже возмутиться, но Хэнк рассмеялся, расправил плечи и довольно похлопал себя по животу. — Устаревшая информация, Рид. Теперь ты претендуешь на звание первого проебщика департамента. — Пошел ты, — прошипел Рид, но уже как-то совсем не задиристо. — Чего вообще приперся, да еще с этим… — он окинул Коннора таким взглядом, что у того диод метнулся в желтый, и процедил: — отличником-стажером. — Поговорить, — пожал Хэнк плечами. — Коннор, не принесешь водички? — Не смей лазить по моим вещам! — взвился Рид, но тут же словно сдулся, прислонился к дивану бедром и устало вытер лоб рукой. — А вообще хрен с вами. И он обошел диван, с размаха сел на него, выбив видимое только Коннору облачко пыли, и сложил руки на груди, вытянув и скрестив ноги с грязными ступнями. Хэнк даже не поморщился, он, тяжело ступая, прошел в комнату и, оглядевшись, понимающе хмыкнул. — Что? — Знакомая картина. — Пошел на хрен, — раздельно в который раз повторил Рид, нащупал пульт и включил плазму. На полную громкость застонали на два голоса порно-актеры, раздались сочные шлепки. Коннор только глянул на Хэнка и тут же, подключившись, убавил звук почти до минимума, отрезав пульт от управления. Рид еще некоторое время яростно прожимал кнопки, а потом выругался, зашвырнул пульт куда-то в угол дивана и насупился. — Слушать-то будешь? — поинтересовался Хэнк, выглядывая сквозь пыльное окно на улицу. — О, ты смотри, все же прижилась! А ты говорил — засохнет. Рид скривился, словно ему в лицо плеснули чем-то мерзким, сжал челюсть и… промолчал. Наблюдать за ними было хоть и странно — Коннор все еще не понимал, что они тут делают, — но интересно. Любопытно было выяснить, почему аккуратный и въедливый детектив Гэвин Рид за последние месяцы так сдал, что у него появились прогулы, которые пока почему-то прикрывали, он несколько раз появился на работе в неподобающем виде и пару раз сорвался на подозреваемых. Коннор и так-то не сомневался, что Рид не особо сдерживается и может выбить признания, но до этого у него никаких фактов не было. А тут два инцидента подряд. Коннор ушел на кухню, неодобрительно оглядел неухоженное и запущенное помещение, уловил соединения гниения из-под мойки и, взяв салфетку, открыл холодильник. Внутри было практически пусто, только несколько бутылок пива звякнули на дверце, да умирал пучок салата внизу. — Куда ты там полез? — рявкнул Рид из комнаты, но Хэнк его перебил: — Может, хватит собачиться? — спросил он спокойно. — Какое твое дело? Валил бы ты, на двоих бухла не хватит. — Я завязал. И Коннор совершенно не понял, почему эти слова снова заставили Рида взорваться. Он услышал гневный вскрик, скрип пружин и топот, а потом он выбежал с кухни и увидел, как Хэнк поймал взбешенного Рида на подлете. Схватил его за руки, уворачиваясь от удара, с усилием скрутил и, напрягшись, уткнул носом в многострадальную диванную спинку. А потом, отдуваясь, кивнул Коннору в сторону кухни, молча прося уйти. — Хэнк… — Коннор был абсолютно уверен, что оставлять его без помощи наедине с явно неадекватным детективом Ридом было бы опрометчивым поступком, но Хэнк не дал ему шанса. — Иди, Коннор. Посиди, в окно вон посмотри — там удивительно красивая… — он хекнул, когда молча сопротивлявшийся Рид почти вывернулся, навалился сильнее и закончил: — …пихта растет. Иди! И Коннор, еще немного посмотрев на их возню, повернулся и ушел на кухню. И действительно выглянул в окно, за которым темнела сочной зеленью необычная для их мест пихта. Отсюда было слышно возмущенное пыхтение пытающегося вырваться Рида и натужное покряхтывание Хэнка. И несмотря на все беспокойство, Коннор вдруг расслабился — они оба были похожи на что-то не поделивших мальчишек. Ну, насколько он мог судить по своему невеликому пока еще опыту. — Все, старик, задолбал, — прохрипел полузадушенный Рид. — Отпусти. — Дергаться не будешь? — Не буду… Коннор насмотрелся на пихту, которая наверняка имела какое-то значение, пусть оно пока от Коннора и ускользало, и встал в дверях, глядя на красного Рида, что пытался пригладить волосы, и на Хэнка, который, отдуваясь, вытирал платком лоб. — Здоровый, черт, — растер Рид руки и обреченно посмотрел на Хэнка. — Ты же не отстанешь, старая заноза. Ладно, говори, зачем пришел? — Ты и сам знаешь, — Хэнк присел на боковой потертый валик и посмотрел на Рида снизу вверх. — Долго херней собираешься страдать? — Тебе какое дело? — огрызнулся Рид, отворачиваясь. — Шел бы ты отсюда со своим… напарничком. — Ну тупи и не старайся быть таким, как я. Рид сжал зубы так, что у него желваки заиграли. Прожег Хэнка взглядом и прошипел: — Я не буду с тобой об этом говорить! — И ладно, не хочешь — не будем. Только ты на работу завтра собираешься? После долгого молчания Рид ответил: — Не собирался… — Меня пиздец радует, что это в прошлом. — Блядь, Хэнк… Коннор с удивлением увидел, как Рид словно сдулся, обмяк и устало прислонился к стене, согнулся и уперся ладонями в бедра. Его словно выключили, глаза перестали сверкать, да и запал куда-то делся. — Я все равно тебя пошлю, понял? Если ты пару недель не пил, это не значит, что ты можешь мне тут указывать. — Ну, не пил-то я дольше, — Хэнк встал, спрятал платок в карман и подошел к Риду совсем близко, загородив его от Коннора спиной. — И я понимаю, что ты чувствуешь. Смех Рида был таким… горьким, что Коннор передернул ровными плечами — проявления таких сильных и неприятных эмоций были для него пока в новинку и совсем ему не нравились. — Пошел ты… Рид выпрямился, взглянул на Коннора из-за плеча Хэнка и перестал смеяться. А потом оттолкнулся от стены, обошел Хэнка по дуге и, шатаясь и шаркая, направился к распахнутой двери спальни. — Ладно, миссия выполнена. Дверь сами найдете, — махнул он рукой не глядя. — Можете валить, завтра я на работе. Уговорили. Коннор уже вскинулся, готовый идти, но Хэнк посмотрел на него устало и грустно. — Ты иди, Коннор. — А ты? — А я останусь. Коннору очень хотелось задать кучу вопросов, узнать всю историю — он чувствовал, что история тут есть, — но он сдержался, знал, что вряд ли Хэнк захочет отвечать в такой обстановке. А тот подошел, оглядел Коннора внимательным и понимающим взглядом, от которого стало привычно тепло, и похлопал его по плечу. — Иди, — повторил он, — с Сумо погуляй. В вашем андроидском нете посиди, пообщайся. Ну, там найдешь, чем заняться. — А ты уверен, что должен остаться? Хэнк глубоко вздохнул, поморщился от запашка из кухни и кивнул. — Более чем. Когда он ушел вслед за Ридом, Коннор еще пару минут постоял, слушая глухие голоса, а потом шаги Хэнка, поморщился, вернулся на кухню и закинул в черный пакет мусор вместе с корзиной. Туда же отправилась подгнившая зелень из холодильника и пустые бутылки из зала. И уже перед тем как уйти и захлопнуть за собой дверь, он включил робот-пылесос, задав ему программу чистого дома и влажной уборки. И все это, конечно, не для детектива Гэвина Рида, а ради зачем-то оставшегося с ним Хэнка. И он еще узнает, зачем!

***

— Уебывай, — сказал Гэвин глухо, обернувшись через плечо, и взялся за пояс штанов. — Заткнись, — беззлобно ответил ему Хэнк, разглядывая знакомую спину. Когда-то он знал ее до последнего шрама. Сейчас шрамов прибавилось. — Как же ты задолбал, Андерсон, — пробурчал Гэвин себе под нос и оставил штаны в покое — снять их перед Хэнком не решился. А ведь когда-то… — Чтоб тебя не было, когда я закончу, — бросил он через плечо и ушел в ванную. Хэнк только покивал ему в ответ, стянул с себя куртку и аккуратно повесил ее на спинку стула. Прошелся по комнате, посмотрел на разворошенную кровать и полез в шкаф — свежее белье лежало на привычном месте. Как всегда. А когда закончил — подошел и толкнул дверь в ванную ногой. И вошел, закатывая рукава и разглядывая голого Гэвина, который, лежа в ванне, наполняющейся исходящей паром водой, сначала дернулся было, но потом выпятил вперед челюсть и показал ему средний палец. Хэнк присел на стиралку, легко попинал ее пяткой. — Все еще работает? Гэвин посмотрел хмуро и недовольно. — Ну а что ей сделается? Хотя, — он вздернул верхнюю губу и сказал максимально неприятным голосом: — я на ней столько трахался, что уж и не знаю, как не развалилась еще. Хэнк помолчал, глядя ему в глаза, и лицо Гэвина постепенно изменилось, гримаса сошла на нет, так что в конце он только мрачно пялился, иногда дергая щекой. Пена поднималась все выше, и Хэнк встал, взял гель с привычной полки, мочалку и присел на край ванны. — Можно? Гэвин смотрел, как он льет гель, взбивает пену и тянется к его груди. Задержал ненадолго дыхание, а потом обреченно спросил, подняв изломанные брови: — Какого гребаного хера ты делаешь? Хэнк замер на миг, а потом продолжил намыливать его грудь. — Хрен его знает, Рид. — Пиздишь… И Гэвин больше не возражал: подставил под мочалку и шею, и грудь, и руки. И даже спину позволил себе помыть. И только когда пальцы Хэнка легли ему на голову и стали вспенивать шампунь, он мрачно сказал, опустив голову и пряча глаза: — Я думал, что ты мне все предельно ясно сказал… тогда. Хэнк замер ненадолго, а потом вздохнул, пропустил волосы Гэвина между пальцев и ласково прошелся ладонью по всей голове. — Я не помню, прости… — Вот как, — протянул Гэвин, и его плечи закаменели. — Я помню почти все, о чем мы разговаривали, но иногда… иногда это как провалы. Я был слишком пьян. — С другой стороны, — хохотнул Гэвин, — какая разница. Один хрен — посылал ты меня все равно каждый раз, так что первый или последний… — Прости, — сказал Хэнк внезапно. — Ебанулся? — Гэвин повернулся так резко, что даже воду расплескал, часть попала Хэнку на штаны, но он даже не дернулся. — Это я должен!.. Я, блядь, должен просить… это гребаное прощение, а не ты. — Да за что? Гэвин помолчал немного, прикусив губу, а потом решился и сказал: — За то, что бросил тебя! После всего, — он неопределенно повел рукой, — что было. Я просто устал тебя уговаривать и тянуть. И просто бросил. — Ты бы и не смог, Гэвин. — Что? — Не вытянул бы ты меня, понимаешь? Хоть все силы положил бы, но не вытянул! Гэвин поймал его взгляд и довольно долго молча смотрел в усталое лицо. — Я для тебя тоже был частью всего дерьма, что тебя окружало, да? Хэнк только криво усмехнулся. — Всегда считал тебя умным пиздюком. Но тормозом. Гэвин его ухмылку не поддержал. — Я для тебя так мало знач… блядь, прости! — Ты не мало, Гэвз. Просто… он много… Гэвин смотрел долго, почти не моргая, и Хэнк не разрывал их взгляда, он словно заново изучал темные короткие ресницы, глаза с прозеленью и глубокие тени под ними… Пена потекла у Гэвина по лбу, наползла на брови и крупными каплями затекла в глаза. — Блядь! — выругался он и стал плескать водой себе в лицо, потом согнулся и окунулся с головой, яростно растирая лицо ладонями. Хэнк потянулся и стал смывать шампунь с его волос, прочесывая их и промывая. А потом, пока матерящийся Гэвин вставал, налил еще геля на мочалку и молча растер пену по все еще плосковатой заднице, крепким бедрам и рельефным икрам. — Можно, я хрен себе сам помою? — с вызовом спросил Гэвин, но Хэнк, который как-то слишком быстро вспоминал все его эмоции, выражения лица и способы спрятаться, увидел и смущение, и недоумение, и даже запрятанный страх. — Не претендую, — он отдал мочалку и сполоснул руки над раковиной. — Я… у тебя сегодня останусь, — сказал, когда Гэвин вылез из быстро пустеющей ванны и обернул бедра полотенцем. Тот подозрительно прищурился. — На хрена? — Хочу проследить, что ты не напьешься и выйдешь завтра на работу. — Какое тебе дело-то, слушай… — А то ты не понимаешь. Сколько можно Джеффри по мозгам ездить? — Тебе вот можно было, а что это мне нельзя? — задиристо спросил Гэвин, вскинув голову. — Вот когда у тебя другом будет капитан, тогда и залупайся. — Грязные, грязные копы! — с чувством сказал Гэвин, показал Хэнку средний палец и вышел из ванной. — Полотенце сам знаешь где, — добавил из комнаты негромко. Но Хэнк его услышал. В ванной он задержался ненадолго — только ополоснулся по-быстрому, чтоб смыть усталость и пот; и так чуть не перегрелся, пока сидел рядом с Гэвином. — Дай мне хоть штаны какие, — попросил, входя в комнату и придерживая полотенце на бедрах, и как на острие, наткнулся на злой взгляд. — Хрен тебе, а не штаны. Давай, топай домой, блядь! Задрал со своей… заботой! — почти выплюнул Гэвин. — Да что ты опять завелся? — Захотел и завелся! Вали домой, старик, тебя заждались! Хэнк поджал понятливо губы, потом сам полез в шкаф, порылся среди кучи шмоток и выудил вытянутые, но чистые штаны. Не торопясь надел, не стесняясь тяжелого члена, мягко шлепнувшего по бедру. — Коннор звонил? — спросил он, повернувшись к красному от злости или смущения Гэвину. — Да, — процедил тот. — Твой робо-мальчик, твой дорогой напарничек, который тебя вытащил… Да блядь! — взвыл Гэвин, схватив себя за волосы. — Я так с катушек слечу, ну что за!.. Хэнк нахмурился, в пару шагов преодолел расстояние между ними и обхватил Гэвина за плечи. Тот крупно дернулся и почти вырвался, но Хэнк сжал руки. — Тихо ты, дурень! — Не называй меня так! Гэвина почти трясло, он сжался и замер в крепких руках. Глубоко вздохнул и словно неосознанно потерся щекой о плечо Хэнка. И медленно расслабился… — А как тебя называть? — тихо спросил Хэнк. — Ложись давай. — Еще поуказывай мне… — последняя вспышка словно вытащила из Гэвина стержень, он отстранился, повел плечами и выскользнул из разжавшихся рук, шагнул к кровати. Откинул одеяло и упал на матрас. Потом удивленно поднял голову, пощупал простынь и наволочку и поднял на Хэнка больные глаза. — Ты прямо везде успел. Хэнк не обратил внимания на его издевательский тон и взял телефон. Порадовался, что вызов остался без ответа, а то ведь Гэвин мог бы и вывалить на Коннора свое дерьмо, а мальчишка такого не заслужил… Коннор был в порядке: Сумо он выгулял, в инет заглянул, а сейчас строил планы на вечер и хотел знать, точно ли Хэнка не ждать домой? Или все же за ним заехать? Ну вдруг у него прояснилось в голове и он передумал? — Не передумал, — сказал Хэнк, глядя на недовольно сверкающего в полумраке глазами Гэвина. — Увидимся завтра в департаменте. — Хорошо, — вздохнул Коннор. — Но если что, я на связи! — Все будет нормально, не переживай, — засмеялся Хэнк, чувствуя обычную легкость, которая охватывала его в общении с Коннором. — Пока. — Ага, пока — отозвался Коннор. И добавил торопливо: — И детективу Риду передай… сладких снов. — Обязательно! Хэнк еще походил по квартире: разложил вещи на стуле, сходил на кухню за водой, оставил дверь открытой для мигающего огоньком робота-пылесоса и включил бра со своей стороны. А потом забрался в кровать к лежащему с независимым видом Гэвину. Коснулся плечом, и тот отпрянул, чуть не скрежеща зубами. — Слушай, — устало вздохнул Хэнк. — Я стар для всего этого дерьма. — Вот и вали! — Не ревнуй. Сам подумай, ну что у меня с ним может быть? — Что?! Гэвина словно подбросило, он сел и ткнул Хэнка в грудь пальцем. — Да ты!.. — Ну, я, — Хэнк поймал его за запястье и дернул на себя. Охнул, когда тот врезался плечом и завозился, вырываясь, но как-то… несерьезно. — Угомонись. — С чего ты взял, что я тебя ревную, — спросил Гэвин, слишком старательно насмехаясь. — Я же вижу. Ты меня с кем путаешь-то? С какими дурачками безмозглыми? — Откуда ты вообще?.. — спросил Гэвин тихо через некоторое время и осекся. — Сам не знаю, — легко ответил Хэнк. — Вроде не замечал… не хотел замечать ничего, все внутри… варилось, затягивало. Оказывается, видел. — И… что думаешь? На этот раз Хэнк молчал долго. — Что хватит нам ерундой заниматься. Я тут подумал… — он ткнул в бок хмыкнувшего Гэвина и продолжил: — Время уходит. А я понял, что его мало осталось. Не хочу упускать. — Что упускать-то? — Тебя. Гэвин в его руках снова напрягся, и Хэнк мысленно застонал — ну что за поганый у него стал характер! — А если я не хочу? — Не хочешь? — Нет! Гэвин повернулся и уставился на Хэнка. В свете бра тот мог увидеть замкнутое, настороженное выражение на его лице. И пожал плечами. — Я не отступлю. Гэвин открыл рот, чтобы сказать что-то злое, даже клыки оскалил, но замолчал. Смотрел долго, прищурившись, удивительно удачно скрывая свои мысли. Доказывая, что Хэнк действительно многое упустил и понять Гэвина так легко, как раньше, уже не мог. — А я вот отступил, — сказал тот наконец мрачно. — Устал тебя вытаскивать и бросил. Разозлился, думал — хрен с тобой, тони, делай что хочешь! Он смотрел цепко, ждал, что Хэнк ему ответит. Почти как приговора. — Мы разные, — сказал Хэнк наконец. — Ты гордый и сильный. — А ты, блядь? — А я нет. Я не гордый, — он полюбовался на ошалевшее лицо и добавил специально, чтоб получилось двусмысленно: — Но я сильнее. — А это-то при чем? — Рискни проверить, — хмыкнул Хэнк и обхватил Гэвина руками. Сжал, подтащил к себе и уложил сбоку, закинув на него ногу и прижав к груди. И глубоко вздохнул, ощущая прикосновение голой кожи к его собственной. Он и забыл, какое же это удовольствие — живое, горячее тело рядом. Тело небезразличного человека. Гэвин напрягся, поерзал и затих. А потом расслабился, повернулся и устроился удобнее, вытянулся, прижался к боку Хэнка и ткнулся в бедро горячим. — А вот и рискну, — сказал упрямо и неожиданно зевнул. — Когда-нибудь дождешься. — Буду ждать… — начал было Хэнк, а потом передумал. — Не надо, — сказал… почти попросил он. — Давай не будем проверять друг друга на прочность, Гэвин. Она же… конечна... Гэвин поднял голову и снова, в который уже раз за этот вечер, вгляделся ему в лицо. Глаза его блестели, хоть и были воспаленными и красными, веки набрякли, да и весь вид говорил о сильной усталости. Он покусал губу, потом подтянулся выше, положил руку Хэнку на грудь и запустил пальцы в седые волосы. И настороженно прижался сжатыми губами к его губам. Шевельнул ими, но скромный поцелуй так и не перерос во что-то большее. Через минуту Гэвин отодвинулся, на миг прижался щетинистой щекой к бороде Хэнка и сполз вниз. Устроился удобнее, скользнул рукой по его груди вниз, на живот, да так там ее и оставил. И буркнул: — Свет выключи. И будильник заведи, я свой отключил. И не храпи над душой. И не дергайся, я отвык… — Я тоже отвык, — сказал Хэнк, выключил свет и закрыл глаза, прислушиваясь к чужому дыханию.

***

Только быстро уснуть так и не удалось. Волновало тепло тела под боком, дыхание, горячо опаляющее кожу на груди, тяжесть руки на животе и медленные, едва заметные поглаживания чужих пальцев. Хэнк старательно закрывал глаза, пытался отвлечься, но не мог — ловил каждый вздох, каждое движение и касание Гэвина. И твердость его члена, упирающегося в бедро, спокойствия не добавляла. Хэнк не выдержал, тихо засмеялся и прижал Гэвина к себе ближе, ткнулся носом в чуть влажные волосы и глубоко вздохнул. — Ну что ты спать не даешь, — пробурчал тот совсем не сонным голосом, и у Хэнка в горле стало тесно. Он так давно… хренову тучу времени не слышал… не чувствовал ничего похожего. Только сейчас понял, как же соскучился. Гэвин прижал ладонь к его животу, толкнул, и Хэнк напряг мышцы, радуясь тому, как слушается его тело, как откликается, как заново вспоминает каково это — чувствовать. В паху сладко тянуло, да и Гэвин медленно поднимал ногу вверх, скользя бедром, так что член Хэнка отвердел довольно быстро, поднялся, лег на живот после очередного мягкого толчка. И коснулся пальцев Гэвина. Хэнк длинно выдохнул, подал вверх бедрами, и тот не стал ломаться — обхватил головку, нежно сжал и повел влажную и скользкую ладонь ниже, оглаживая пока еще не вполне твердый ствол. Сдерживаться и терпеть больше не хотелось — Хэнк повернулся, так и не выпустив Гэвина из рук, приподнялся на локте и заглянул во взволнованное лицо, в жадно блестящие глаза, отражающие свет фонаря за окном. Какого хрена — время как будто повернулось вспять, словно Хэнк и не уходил никуда… Он наклонился, обхватил Гэвина за затылок и прижался к его губам своими. Поцеловал напористо, мокро, сразу толкнул язык между его губ. Как же он по ним скучал! И по тому, как Гэвин возмущенно его укусил, а потом ответил так, что у Хэнка голова закружилась, и он толкнулся бедрами, прижимаясь твердым горячим членом к члену Гэвина. Краем сознания отметил, что лег привычно, не забыл и не отвык, не “промазал”, но тут Гэвин застонал — тихо, выдыхая ему в рот, но не отстраняясь, — и все мысли выветрились, исчезли. Хэнк навалился, потерся еще и еще раз, потом обхватил шею Гэвина рукой, пальцами прослеживая линию его колючей челюсти, наслаждаясь тем, как Гэвин жадно и бесстыдно целуется, отдается, впускает язык Хэнка, дарит ему наслаждение. — Оближи, — прошептал Хэнк, почти не отстраняясь, и Гэвин открыл пьяные глаза, взглянул на зависшую перед лицом ладонь и стал ее вылизывать: мокро, нагло, поглядывая искоса довольным взглядом. — Хватит… А потом Хэнк повел руку вниз и обхватил оба их члена, чуть сжал пальцы, обозначая давление, и дернулся, когда удовольствие тонко протянулось от члена через все тело, заставило забиться сильнее сердце и поплыть взгляд. Гэвин тут же сунул свои пальцы ему в рот, сразу три, и Хэнк открыл его пошире, старательно увлажняя их слюной, облизывая и лаская. — Сука, какая ты сука, Хэнк, — выстонал Гэвин со страданием в голосе, с чмоканьем вытащил пальцы и через секунду сжал ладонь на их членах вместе с ладонью Хэнка. Сплел их пальцы, погладил, сжал, повел вниз, потом снова вверх, чтобы нежно обвести головки, смешивая вместе их предэякулят. И сжав ладони, толкнулся бедрами, проезжая по пальцам Хэнка и по его члену своим, раз и еще раз, часто выдыхая ему в лицо и не отрывая взгляда от его глаз. И именно взгляд этот действовал сильнее, чем ладони на члене. Столько всего в нем было, что Хэнк наклонился, лизнул сухие губы и несколько раз коротко поцеловав, шепнул: — Ну же, мелкий!.. Глаза напротив вспыхнули сначала возмущением, а потом поплыли, Гэвин дернулся и стал толкаться часто и сильно, коротко постанывая и вцепившись Хэнку в плечо. — Вот так, давай, покажи мне, какой ты, — прошептал Хэнк снова, чувствуя, как уплывает сам, едва понимая, что он говорит, потому что внизу живота все тянуло, горело от наслаждения. Хотелось сильнее, чаще, еще и еще. Хотелось большего, снова стать тем, кому можно, кому Гэвин раскроется и позволит все… Хэнк тоже двинул бедрами, скользя в их общем кулаке вдоль члена Гэвина, все быстрее, все жарче, плотнее сжимая пальцы. И его обожгло удовольствием, когда тот застонал низко и громко, ритм его сбился, и Гэвин замер, а потом дернулся несколько раз, заливая их руки горячим. Хэнк толкнулся еще пару-тройку раз в скользком и нежном, по пульсирующему члену своим, и кончил, почти вывернулся от удовольствия, чувствуя, как подрагивают мышцы ног, как наслаждение мучительной волной идет сначала к паху, а потом мягко расходится по телу горячей негой. А потом он коротко целовал влажную шею Гэвина, пока тот тянулся за салфетками и вытирал их животы и руки. Кожа Гэвина была горячей и чуть влажной, и Хэнк никак не мог остановиться — трогал ее пальцами, осторожно гладил шею, касался плеча и груди. — Как же я отвык, — прошептал Гэвин, и в голосе его Хэнк услышал боль. И пообещал: — Мы привыкнем снова. Не отвертишься. Гэвин долго смотрел на него в полумраке, а потом усмехнулся и хмыкнул. — Ну да, все, как я и предполагал — спать ты мне мешаешь. Хэнк только глаза закатил вместо ответа, потом лег удобнее, подгреб его себе под бок и закрыл глаза. — Скажи еще, что тебе не нравится. Некоторое время он еще ждал ответа, но Гэвин в его руках напряженно молчал, а потом расслабился и завозился, устраиваясь удобнее. Хэнк коротко коснулся губами его виска, закрыл глаза и уснул так быстро, как дома не получалось. А через пару недель они привыкли снова.