Глупое сердце

Яркий солнечный свет лился через листву старой яблони и пляшущими каплями играл на белых одеждах Чу Ваньнина. Он сидел у окна полностью погруженный в создание одного из многих механизмов, что должен был обеспечивать работу ночного стража. Брови мужчины были слегка сведены к переносице, а красивые глаза феникса полуприкрыты. Со стороны могло показаться, что старейшина Юйхэн просто задремал, но на самом деле в его голове происходили сложные вычисления. Тонкие пальцы поворачивали шестерёнку то так, то эдак — металл ярко поблескивал на солнце. Чу Ваньнин внимательно рассматривал каждый зубец, проверяя, достаточно ли ровным он был: ведь любая погрешность могла обернуться серьезными неполадками, что только прибавило бы лишней работы. Лёгкий ветерок ворвался в комнату через открытое окно и разметал длинные черные волосы мужчины. Он принес с собой тонкий свежий аромат хайтан и множество алых лепестков, которые тут же упали на белоснежную одежду. Чу Ваньнин моргнул, отвлекаясь от своих мыслей, и посмотрел на эти опавшие лепестки. Алые на белом… они слишком сильно походили на капли крови. Несколько напрягшись, мужчина поднял руку и смахнул их со своей груди и колен. Странное чувство нереальности происходящего не покидало его, и Бессмертный Бэйдоу внимательно осмотрел каждую деталь в его комнате. Все было слишком идеально: инструменты не валялись повсюду, одежда не лежала горой на полу, даже пыли не было… Подозрительно. Чу Ваньнин не помнил, чтобы в последнее время просил кого-то прибирать в павильоне Алого Лотоса, а сам он… У него и без того было слишком много более важных дел, чем уборка или стирка. Взяв со стола нож, мужчина порезал палец. Лёгкая вспышка боли, и кровь стала медленно стекать вниз, как и должно быть в реальности. Немного подумав, Юйхэн слизнул алые капли. Во рту тут же стал ощущаться неприятный железистый вкус свежей крови. Чувства явно не обманывали его… Может просто показалось? Тогда откуда странное ощущение, что он забыл о чем-то важном? Почему живот сводит узлом от волнения? Юйхэн настолько глубоко ушел в свои мысли, что совершенно не заметил позади неясный силуэт. Мужчина был уже не один. К нему со спины приближался некто с широкой, несколько хищной улыбкой. — Хоп… Чу Ваньнин, ощутив прикосновение к своей голове, вздрогнул от неожиданности и тут же решил атаковать. Плохо. За годы спокойной жизни на пике Сышэн он совершенно утратил бдительность. С каких пор Юйхэн стал настолько невнимательным? Резко развернувшись, Бессмертный Бэйдоу уже занёс руку для удара, но, увидев одного из своих учеников, держащего в руках поднос, вовремя остановился. Казалось, что Мо Жаня вовсе не напугала стремительная атака — он спокойно поставил свою ношу на столик и повернулся к Учителю. Во взгляде юноши не было ставших уже привычными злости или отвращения — напротив, его глубокие темные глаза с фиолетовыми искрами буквально светились почтительностью и обожанием. Ученик радостно улыбался и две обворожительные ямочки украсили его лицо, делая его ещё мягче и привлекательнее. Добавь к этому Мо Вэюю уши и хвост: перед Учителем был бы маленький непоседливый щенок. Сердце Чу Ваньнина на мгновение болезненно сжалось, а потом забилось с такой силой, что Юйхэн невольно ощутил, как его тело потряхивает. — Мо Жань? Что ты тут делаешь? Я не помню того, чтобы звал тебя и… что это?! Мужчина поднял руку и коснулся того, что надел ему на голову Ученик. Пальцы тут же утонули в цветах. Они были настолько свежими, что даже роса еще не успела испариться с их нежных лепестков. Это крайне смутило Чу Ваньнина, и он ощутил, как кончики его ушей горят. Совершенно не замечая легкой растерянности своего Учителя, Мо Жань пожал плечами. — Венок. Этот ученик сплел его, пока он шел сюда. Юноша поднял на Юйхэна смеющиеся глаза и с бесконечно теплой улыбкой добавил: — Учитель иногда выглядит таким одиноким, так что я и решил немного порадовать его. Думаю, этот венок очень Вам подходит, ведь с ним Вы стали ещё красивее… Чу Ваньнин нахмурился и сделал шаг назад. От такого комплимента его скулы невольно покрылись нежным румянцем. Что это за шутки? Мо Вэюй и правда считает его красивым? Или же это очередная попытка поддеть мужчину? От неоднозначности в сложившейся ситуации у старейшены появлялось желание сбежать… или же хорошенько выпороть наглеца, что посмел смеяться над ним. Естественно он никогда не потакал себе в подобных глупостях — поэтому его рука поднялась и сняла венок. Лицо Юйхэна при этом не выдавало ничего, кроме спокойствия — только кончики пальцев слегка дрогнули. — Это было лишним. Бессмертный Бэйдоу повернулся к ученику спиной и аккуратно, с трепетом, положил венок на стол. Он внимательно проследил за тем, чтобы даже ни один лепесток не упал с этого драгоценного дара. Пусть для Мо Жаня это и было всего лишь шалостью, но истосковавшееся по любви израненное сердце этого мужчины было слепо. Оно верило шутке, воспринимая ее, как непреложную истину. Глупое… глупое сердце, сколько ещё раз нужно было тебя ранить, чтобы ты наконец оставило надежду? — Впредь не приходи, если я сам не позвал тебя. Мо Жань все это время пристально смотрел на красивый профиль своего Учителя — от него не скрылось замешательство и печаль, что всего на миг, но отразились на нем. Юноша медленно подошёл к мужчине и просто обнял его со спины. Тело Чу Ваньнина обратилось в камень. Глаза феникса широко распахнулись и заблестели от с трудом сдерживаемых чувств. — Мо Вэюй! Первой реакцией Юйхэна было попытаться вырваться и ударить этого наглеца, но мужчина этого не сделал. Он только дернулся в горячих объятиях юноши, ощущая крайнюю степень неловкости, которую привычно прикрывал напускной гнев. — Отпусти меня сейчас же! Что за баловство! Ты не ребенок… и так обнимать… Это недопустимо! Однако Мо Жань только сильнее прижался к Бессмертному Бэйдоу. Пряча свое лицо на плече наставника, юноша спокойно пробормотал: — Если хотите, то позже можете наказать этого недостойного ученика — я не отпущу. По крайней мере не сейчас, когда Учитель грустит. Гнев вспыхнул в глазах Чу Ваньнина, и ладонь рефлекторно сжалась. Золотые искры, что предзнаменовывали появление Тяньвэнь, заплясали вокруг кулака. Ещё немного и Мо Жань точно уползал бы из павильона Алого Лотоса, истекая кровью! — Отпусти! Мо Жань отрицательно мотнул головой — поэтому его теплое дыхание коснулось шеи мужчины. По всему телу Юйхэна пробежалась дрожь, и он поджал губы, сопротивляясь ненормальной реакции своего тела. Эти неловкие объятия затягивались. Не зная, как поступить, Чу Ваньнин просто стоял столбом, ощущая, как медленно тает его желание оттолкнуть этого открытого и такого искреннего ученика. — Нет! И не просите! Ощутив, что ситуация явно безвыходная, Бессмертный Бэйдоу прикрыл свои глаза, сдаваясь окончательно. Его стиснутая в кулак рука медленно расслабилась. Вскоре напряжение стало покидать и тело Чу Ваньнина. Юйхэн не знал сколько вот так вот они простояли, но когда Мо Жань вдруг отстранился, мужчина невольно обернулся и непонимающе посмотрел на него. Юноша поднялся на носочки и легко поцеловал расслабленного мужчину в щеку. Чу Ваньнин тут же вспыхнул, как сухие поля во время засухи, и накрыл место поцелуя прохладной ладонью. — Учитель был слишком бледный, так что я и решил добавить на его лицо немного красок. Так намного лучше… Чу Ваньнин потерял способность думать или говорить. Он просто с широко распахнутыми глазами смотрел на своего ученика и ощущал, как под его ладонью горит кожа. Видимо это немного позабавило Мо Жаня, и он тихо засмеялся. — Простите этому ученику вольность. На самом деле он пришел в павильон Алого Лотоса, чтобы принести Учителю обед. В последнее время Вы редко появляетесь в столовой… вот он и решил, что… Старейшина Юйхэн больше не слушал Мо Вэюя: он опустил руку и отвернулся от него, пытаясь совладать со своим вознесшимся в небеса сердцем. Юноша же, в силу своей молодости, начал быстро и легко открывать коробки с едой и расставлять их на столе. Аромат достиг носа Чу Ваньнина, и он прикусил губу. Его любимые блюда… Осознание было подобно удару молнии. Вот теперь все встало на свои места! Мужчина посмотрел в окно и залюбовался тем, как медленно опадают алые цветы. На земле их было так много, что они образовывали лёгкий ковер. Время от времени лепестки подхватывал теплый ветер и снова подбрасывал в воздух, где кружил их в танце. Пейзаж буквально был пропитан спокойствием и источал ослепительную красоту весны. Его любимое время года… Чу Ваньнин моргнул, ощущая, как начинает ныть сердце. Он повернул голову и встретился взглядом с улыбающимися глазами юноши, который заваривал чай, и не переставая говорил о всем, что только могло прийти ему на ум. И его любимый… ученик… Все это было слишком хорошо для правды. Чу Ваньнин подавил желание горько улыбнуться. Все же иногда развитый ум приносил только несчастье. Было бы славно вечно пребывать в этом забвении, наслаждаясь его эфемерными благами. Будь старейшина хоть немного глупее или же слаб духом, то он бы точно не смог избавиться от этих иллюзорных пут, что сейчас связывали его, стараясь удержать внутри сна. Юйхэн подошёл к столу и присел. Взяв палочки, он бросил на ученика спокойный взгляд и попросил: — Садись, пообедаешь со мной. Если бы Бессмертный Бэйдоу не был в иллюзии, то никогда бы не сказал нечто подобное. Глупо… даже сейчас, наблюдая за этим фальшивым, но таким теплым и добрым к нему Мо Жанем, Чу Ваньнин ощущал, как душа его пребывает в смятении, а от волнения потеют руки. Услышав просьбу Учителя, Мо Вэюй обрадовался и тут же сел напротив. Он не стал ничего есть, а просто, улыбаясь, смотрел на Чу Ваньнина аккуратно пробующего то одно, то другое блюдо. — Учитель, вкусно? Не отрываясь от уж очень аппетитной еды, мужчина кивнул, совершенно не замечая лукавого блеска в глазах юноши. — А Учитель даст попробовать это блюдо своему ученику? Чу Ваньнин поднял голову и посмотрел на Мо Жаня, который уж очень невинно и детски улыбался. — Тут только один набор палочек — сходи за своими и ешь. Мо Вэюй тяжело вздохнул, его улыбка увяла. Он опустил хитрые глаза и тихо произнес: — Пока я схожу, Учитель уже закончит, а мне придется есть в одиночестве. Это очень портит аппетит… Учитель, а не могли бы Вы покормить меня? Юноша с надеждой посмотрел на своего застывшего учителя. У Мо Жаня при этом был такой несчастный вид, словно он не ел целый месяц. Хитрец явно старался надавить на совесть наставника. — Пожалуйста… Чу Ваньнин искренне хотел рассмеяться от такой очаровательной наглости, но не стал. Это не настоящий Мо Жань, а только его собственные желания. Так почему бы немного не уступить самому себе? Когда он вернётся в реальность, то такого шанса ему больше не представится… Сейчас они просто пообедают вместе, а потом Юйхэн разрушит иллюзию, возвращая все на круги своя. Мужчина взял палочками кусочек рыбы и поднес их ко рту Мо Жаня. Юноша, явно несколько разочарованный простодушием наставника, бросил полный тоски взгляд на его губы и покорно принял рыбу. Медленно разжевывая ее с кислым видом, юноша пробормотал: — Это и правда вкусно, но чего-то не хватает… Чу Ваньнин не понял намека и, решив проверить слова ученика, взял ещё один кусочек. На этот раз старейшина попробовал его сам. Вкус был лёгким и действительно приятным. В этом блюде не было ни грамма перца, отчего нежное мясо было очень сладким. — Естественно тебе не нравится, потому что ты любишь острое. Мужчина стал методично и тщательно убирать из нового кусочка косточки, планируя доесть понравившуюся рыбу, когда Мо Жань встал и, перегнувшись через стол, поцеловал Учителя в губы. Палочки выпали из пальцев, и старейшина Юйхэн попытался отстраниться — однако Мо Вэюй поймал лицо Чу Ваньнина и углубил поцелуй. Его язык проник в рот Бессмертного Бэйдоу и начал медленный и возбуждающий танец с языком Учителя. Руки Чу Ваньнина, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли напротив притянуть к себе сильнее, сжали одежду ученика. Они ведь не закончили обедать… так ведь? Он может насладиться этим сладостным моментом ещё немного… Чу Ваньнин неумело ответил на поцелуй, ощущая, что когда-то они уже и правда целовались. Странное чувство взялось из ниоткуда и только подтвердило мысли Юйхэна о нереальности происходящего. Мо Жань явно был намного опытнее Бессмертного Бэйдоу в этом вопросе и умело заставлял каждую кость в теле Учителя плавиться. Голова Чу Ваньнина пошла кругом, а перед закрытыми глазами так и сверкали удивительной красоты фейверки. Мо Жань на мгновение отстранился от Учителя и, посмотрев на его поалевшие губы, тихо простонал: — Учитель… Чу Ваньнин раздражённо посмотрел на этого глупого ученика. У них и так слишком мало времени, так что зачем тратить его на пустую болтовню? — Замолчи… На этот раз сам Юйхэн подался вперёд, предлагая разделить вместе несколько очень приятных моментов. Мо Жань сдвинул тарелки с едой в сторону и притянул мужчину к себе ближе, буквально разложив своего Учителя на столе, как изысканное блюдо. Чу Ваньнин открыл глаза и посмотрел на своего ученика, что сейчас буквально нависал над ним, закрывая свет льющийся из окна. Мо Жань коварно и нежно улыбался. Его пальцы погладили скулу старейшины Юйхэна, и под его прикосновениями кожа тут же начинала розоветь. — Учитель, Вы так красивы, что захватывает дух. Небрежным ударом старейшина Юйхэн оттолкнул руку от своего лица и повернул голову на бок, стараясь избежать взгляда таких теплых родных глаз. Чу Ваньнин ощутил, как вина и стыд обжигающим огнем пылают в груди, причиняя страдания. Пусть это был только образ его ученика, но даже если так, то своими низкими помыслами мужчина принудил юношу к подобным действиям. Разве он достоин быть Учителем с таким подходом? — Прекрати говорить такие вещи… Бессмертный Бэйдоу устало прикрыл глаза и обнял Мо Жаня за шею. Мужчина тесно прижался к своему ученику, вдыхая его запах. Чу Ваньнин пошел на компромисс со своей совестью. Он решил разделить тепло их тел, но не позволять себе большего. Обнявшись, они тесно прижались друг к другу. Чу Ваньнин не хотел портить хрупкий, полный странной нежности и покоя момент своей невежественностью, так что он не давал Мо Вэюю говорить слишком много смущающих глупостей. Они долгое время лежали молча, и только их сердца говорили друг с другом на своеобразном языке. В какой-то момент Чу Ваньнин даже придремал. Мо Жань ласково гладил своего Учителя по волосам, время от времени мягко целуя то висок, то щеку, а то и вовсе губы. Это было так невыносимо ласково, что причиняло боль. Чу Ваньнин изо всех сил старался прогнать от себя реальность, мечтая остаться с таким Мо Жанем навсегда. Ощущать эти ласки и купаться в щедром внимании своего ученика… Раз за разом он решался покинуть иллюзию, но всякий раз ждал еще несколько мгновений, чтобы запечатлеть их в памяти и лелеять в особенно холодные, одинокие вечера. — Мо Жань… Юноша поднял голову и сонно улыбнулся, смотря на Учителя из-под полуприкрытых век. — Учитель? Сглотнув горечь, старейшина Юйхэн мягко погладил щеку своего ученика. Мо Вэюй прикрыл глаза и доверчиво потерся лицом о мягкую ладонь, специально выпрашивая больше ласки. Ну точно щенок… Печальная улыбка преобразила лицо Чу Ваньнина, делая его поистине прекрасным. Сейчас мужчина был похож на сошедшее с небес страдающее божество, которое несмотря на своё могущество было способно только с грустью наблюдать за муками последователей. Наступило время вернуться в реальность и оставить позади все эти иллюзии. Бессмертный Бэйдоу слишком стар и черств для любви. Давно пора было отринуть глупые чувства. Алый свет заходящего солнца окрасил белоснежные одежды мужчины в красный. Чу Ваньнин вдруг вспомнил, что однажды уже стоял перед Мо Жанем в алом словно кровь одеянии, но тогда глаза юноши не были ни добрыми, ни нежными. В их глубине фиолетовыми искрами сверкал страх и обжигающая ненависть. Чем Чу Ваньнин заслуживал ее? Сейчас он не помнил, но знал, что все воспоминания вернутся, стоило только разрушить иллюзию сна. Учитель нежно улыбнулся этому ненастоящему Мо Жаню и тихо прошептал: — Спасибо за то, что хотя бы сегодня был добр ко мне… С все той же дрожащей улыбкой Юйхэн с пугающей точностью нанес смертельный удар. Глаза юноши округлились от вспышки боли, и он шокировано посмотрел на Бессмертного Бэйдоу, не в силах поверить, что его любимый Учитель только что оборвал его жизнь. Пусть Юйхэн и знал, что это всего лишь иллюзия, но видеть боль на лице Мо Жаня было поистине невыносимо. Он прижал тело умирающего ученика к себе и стал бормотать какие-то нелепые оправдания тому, что не может остаться. Чу Ваньнину было намного проще терпеть свою боль: его муки совершенно не волновали других людей. Старейшину никто не любил, никто не заботился о нем, никто бы не горевал о нем даже если бы он умер. Все, что было ценного в мужчине, так это его талант и знания. Кому могут нравиться холодные, заносчивые и откровенно неприятные личности, подобные ему? Отказавшись от своего сердца, мужчина мог помогать другим, совершенно не заботясь о собственном благе. Не это ли самая большая жертва, которую Юйхэн мог принести миру? Все вокруг были влюблены и счастливы, наслаждаясь спокойными деньками… но разве он не заслужил хоть малую крупицу от их счастья? Почему именно ему приходилось раз за разом жертвовать собой? Видимо, Чу Ваньнин и правда был настолько неприятной личностью, что даже сам себе был ненавистен… Юноша в его руках уже потерял сознание, и его хриплое, прерывистое дыхание остановилось. Если Чу Ваньнин хотел убить быстро и милосердно, то смерть приходила к жертве, подобно доброй подруге, и забирала его нежно, сжимая в объятиях. Этот ребенок в его руках просто уснул. Мо Жань не чувствовал сильной боли или предсмертной агонии. Он даже не понял, как умер. Вот только сам Чу Ваньнин пережил все те страдания, что испытывает умирающий. Мужчина никогда в жизни не хотел бы снова ощутить, как душа любого из его учеников медленно покидает этот мир, оставляя только мертвое тело. — Прощай… Старейшина Юйхэн прикрыл глаза юноши и вытер слезы, что катились по совершенно равнодушному лицу. В следующий момент все вокруг стало рассыпаться золотыми искрами, а затем и вовсе потемнело, заодно поглощая и сознание Бессмертного Бэйдоу. Стоило мужчине открыть глаза, как он увидел стоящего над своим телом Мо Жаня. Чу Ваньнин невольно двинулся и, игнорируя боль во всем теле, потянулся к нему. — Ты… Несколько удивленный Мо Жань приподнял брови, явно не понимая, что нашло на наставника. — Учитель? Услышав это слово, мужчина невольно покраснел, вспоминая их такие нежные объятия и поцелуи. Сон по прежнему туманил разум, и Чу Ваньнин улыбнулся. Однако от неловкой ситуации Юйхэна спас Сюэ Мэн. Ученик подскочил к нему и, оттолкнув Мо Вэюя, взял за руку. — Учитель! Учитель, Вы в порядке? Всего мгновения хватило, чтобы воспоминания нахлынули на Чу Ваньнина, подобно волне. Боль в груди стала намного сильнее, чем в плече, обожженных ногах, а также израненных острыми шипами руках. Он разрушил свою иллюзию и теперь точно знал, что все его надежды были растоптаны и сожжены, и их прах безвозвратно развеялся над глубокими водами озера. Глупое сердце… ты снова получило те самые раны — так почему ты так стремишься любить? — Все нормально. Боли нет.