Boardgames and gossip

— Уже не так весело, когда это часть нашей жизни, правда? — сказал Фрэнк, и Нико с облегчением выдохнул, откинувшись на спинку стула. — Слава богам, не один я чувствую это, — он указал на разложенные на их столе карты и фигурки, а точнее — на их текущие сцены. — Честно говоря, если я хочу увидеть, как дерутся гарпия и дриада, то мне достаточно выйти в свой задний двор. 3D, спецэффекты и все такое. В четыре часа утра. Это чертовски раздражает. Фрэнк рассмеялся искренним, сердечным смехом, а Нико швырнул фигурку Купидона прямо в камин, с болезненным удовлетворением наблюдая, как плавится дешевая пластиковая штука. Когда Нико узнал, что Фрэнк в детстве играл в «Мифы и магию», он пришел в восторг. Они мимоходом пообещали друг другу сыграть когда–нибудь, и теперь, спустя почти три года и много сеансов терапии, наконец–то смогли выкроить для этого время. Пайпер называла это «детским днем». Хейзел (с такой ослепительной улыбкой, что она могла бы затмить солнце) назвала это «два самых важных человека в моей жизни, узнающих друг друга лучше!» Однако, оказывается, игра полностью утратила свое очарование, когда половина субъектов на картах пытались убить вас, а с другой половиной у вас вражда. О, Нико все еще любил эту игру! В конце концов, это было воспоминанием о более простом периоде его жизни. Однако теперь он понимал, как его раздражало быть в той группе людей, которые не могли позволить себе рассматривать ее как игру. — Честно, — признался он, — если бы сейчас ко мне подбежал ребенок и спросил, сколько у моего отца защитных очков, или мог бы я убить кого-нибудь своим крутым мечом, я бы подумал, что он зомби, и попытался бы отрезвить тупого идиота. Я не могу поверить, что меня не ударили по голове во время моего первого пребывания в лагере, — Нико наморщил нос, пытаясь вспомнить. — А может и ударяли. Я очень отчетливо помню, как Коннор ударил меня ногой в лицо. Фрэнк все еще хихикал. В каком-то смысле он даже симпатичный, подумал Нико. Он определенно не подходил под его типаж (худощавые, светловолосые и кокетливые), но мальчик подходил Хейзел. Он поднял статуэтку Ареса, помахал ею Фрэнку и хрипло произнес: — Ну что, сынок? Достаточно разбил черепов перед завтраком? Хорошая резня очень важна для здорового образа жизни мальчика! Будь непослушным. Хо! Хо! Хо! — Мой отец вовсе не Санта! — в уголках глаз Фрэнка были слезы, а на щеках играл румянец. — Теперь я понимаю, откуда у Хейзел это дурацкое чувство юмора. — Дурацкое? — Нико поднял бровь. Фрэнк сразу же начал нервничать: — Э-э, я не хочу сказать, что это плохо, это… э-э, мило… мне это нравится, ей это идет, она пародирует людей и рассказывает странные шутки, но… хм. Я и не подозревал, что у вас есть что-то общее. Я думаю, мы не так уж часто виделись, и больше всего я помню тебя… хм. Да, давай не будем об этом говорить. Нико покачал головой, улыбка исчезла с его лица. Действительно, они с Фрэнком виделись в основном мимоходом. Нико часто приезжал в лагерь Юпитера по официальным делам или навестить Хейзел, но тогда все внимание было сосредоточено на ней. Вероятно, три года назад он произвел на «Арго II» довольно сильное впечатление. Дрожь пробежала вниз по его спине. Он действительно не хотел, чтобы кто-нибудь запомнил его таким. В те дни ему все еще часто снились кошмары: кувшин, тартар, Минос (даже если ему наконец удалось избавиться от этого мерзкого мешка навсегда)… но одинаковым было то, что он оказывался в своем старом теле и уме, поглощенный тьмой как физически, так и эмоционально, съедаемый заживо, пока от него ничего не оставалось. Он мог справиться с остатками клаустрофобии, неуверенностью в своих силах или даже со шрамами на теле, которые он недавно начал покрывать татуировками. Но он не мог смириться с тем, что застрял в том времени. Даже в глазах других людей. Однажды он пожаловался Уиллу, что внезапно стал таким человеком, который слишком много думает о подобных вещах. Другой парень повернулся к нему, приподнявшись на локте, чтобы получше рассмотреть Нико, и россыпь веснушек на его плечах и груди плясала в свете волшебных факелов, которые Нико так и не успел сменить на настоящие лампочки, когда ремонтировал свой домик. — Ты всегда был из тех людей, которые слишком много заботятся, — сказал он, дергая Нико за хвостик. — Разница в том, что теперь ты заботишься и о себе тоже. У Уилла были очень мудрые советы несмотря на то, что его сейчас преследовали лары вокруг всего легиона под звуки кудахтанья Хейзел. Нико смотрел, как он бежит к окну, и уже подумывал о том, чтобы спасти его, но передумал. Лары не были враждебны, и даже если бы Уилл был быстрым бегуном, он мог бы постоять за себя. Вероятно, он просто пытался подшутить над Хейзел в этот импровизированные выходные «связи с родственниками». Он стряхнул со стола еще одну карту. Афродита. Психопатическая маньячка. Без обид, Пайпер. — Как вы двое держитесь, будучи преторами и все такое? Я знаю, что у вас, должно быть, очень много работы, — иногда Хейзел выглядела такой усталой. — Теперь здесь гораздо тише. Поначалу, на волне войны с императорами, это было тяжело. Совет Рейны помог, так же как и совет Джейсона — спасибо за это, кстати, — но мы привыкли, выработали систему, — он не упоминает, что давление почти разрушило их отношения. Тогда Хейзел часто звонила ему, просто чтобы дать волю чувствам и получить хоть слово утешения от брата. Но они справились, конечно же, они справились. — А как же обстоят дела с лесом? — спросил он, имея в виду кипарисовый лес и святилища всех второстепенных домашних духов и божеств, которые либо умерли, либо были забыты. — Хорошо, — просиял Фрэнк. — Деревья растут быстро, благодаря природной магии наших объединенных лагерей. А что? Джейсон часто спрашивает об этом? Нико застонал, сжимая переносицу: — Почти каждый раз, когда мы видимся. И он делает это в стихах. Проклятый качок начал регулярно общаться с Уильямом Шекспиром и теперь считает себя Браги. Фрэнк усмехнулся: — Так тебе и надо, раз ты сделал его судьей подземного мира. Я до сих пор не могу поверить, что это произошло. Нико пожал плечами: — У меня были полномочия сделать это, и я сделал. Миноса в любом случае нужно было свергнуть, он слишком увлекся этой безумной дорогой. Вакансия была открыта, и я предложил Джейсону работу. Он взял ее. Во всяком случае, он больше подходит для этой должности, чем большинство других. В конце концов, в Древнем соглашении говорилось, что судьи должны быть сыновьями Зевса, которые занимают в жизни высокое положение. Какого хрена там делает Шекспир? Даже мой отец не знает, и я думаю, что Персефона, должно быть, была большой поклонницей или что–то вроде того примерно миллиард лет назад. — Ну что ж, передай ему наши наилучшие пожелания, как всегда, — Фрэнк мягко улыбнулся. — Скажи ему, что мы скучаем по нему. — Я так и сделаю, но в ответ он может попытаться спеть мне серенаду на Елизаветинском английском. — Спасибо, что страдаешь за нас. — Да, конечно, — согласился Нико, поднимая свою чашку кофе. — Мне действительно нужно придумать, как избавиться от Шекспира и вернуть моего лучшего друга. — А Уилл знает, что ты постоянно ругаешь его тезку и самого выдающегося брата? Нико пожал плечами: — Уилл считает обманом то, что он получил благословение от другой группы богов, так что он тоже не большой поклонник. Кроме того, до тех пор, пока я не ругаю Толкина, который является любимым выдающимся братом Уилла, мы круты, и я получаю свои минеты на ночь, как и было запланировано. Нико ухмыльнулся, когда уши Фрэнка покраснели, и он пробормотал: — Э–э… вы, ребята, поклонники Толкина? — Уилл — настоящий фанат, я был вынужден стать фанатом по доверенности. Очевидно, это то, что делают обрученные. Они разделяют интересы по доверенности. Но да, мне это нравится! И кино тоже. Не говори Уиллу, но я везу его в Новую Зеландию на нашу следующую годовщину. Фрэнк изобразил, что застегивает молнию на губах и выбрасывает ключ, но тут же расплылся в улыбке. Он поднялся со своего места: — Эй, раз уж мы больше не играем в «Мифы и магию», хочешь посмотреть мое коллекционное издание войны колец? — он уже вытаскивал коробку с полок. Нико, посмеиваясь, покачал головой: — О Боги, меня окружают ботаники. Давай же, сын войны! — он смахнул одной рукой карты и статуэтки и наклонился вперед, в его глазах вспыхнуло неподдельное ликование.