Почему ты?

(воспоминания Итачи) Шёл ливень. Такой оглушающий, что с трудом можно было услышать собственные мысли. В этот день я получил задание по истреблению собственного клана. Меня поставили перед выбором: либо Коноха истребит весь клан, либо это сделаю я и смогу оставить Саске в живых. В моём сердце ещё никогда не было так холодно и пусто. Казалось, что весь мир сошёл с сума. Всё жгло изнутри, хотелось выбить это из себя силой, мне нужно было почувствовать боль… Какую угодно, главное не душевную, которая просто разрывала меня на части. Я потерял Шисуи, но Саске я потерять не смогу. Этот мир прогнил. В войне, разрухе... Всем нужна только территория,власть. И всё же я хотел понять, в чём смысл жизни, но так и не смог узнать правильного ответа, да и вообще существует ли он? Каждый человек говорит по разному. Для кого-то это работа, деньги и власть, а для других — семья, любовь и дружба. Есть много разных ответов на этот вопрос, но нет среди них правильного и единого, нужного мне. Ноги сами понесли меня к обрыву, с которого я когда-то сбросился, но в последнюю минуту смог спастись. Ещё с тех самых пор я не мог найти смысл жизни, но с появлением Саске и всё изменилось. Этот ребёнок не должен страдать и жить в таком жестоком мире, я хочу для Саске лучшую жизнь, а не то в чём вязну я. Этот глупый младший брат, я потеряю его, когда уничтожу клан… Он не простит меня, да и я не смогу, ведь это слишком тяжкий грех, который я не в силах искупить. Я не заслуживаю счастья, любви, заботы, у меня нет на это права. Взгляд устремился в пропасть, бездну, в которую так и хотелось окунуться. Я стоял там и не мог пошевелиться. Я не хотел умирать. Мне просто нужно было хоть что-то почувствовать, выплеснуть эмоции, которые так и рвались наружу. Я уже готов был сделать шаг. Шаг к принятию и возвращению в реальный мир, как что-то ухватилась за мою штанину. Я опустил взгляд и увидел розовую макушку. Этот цвет напомнил мне о весеннем фестивале сакуры, на который мы ходили всей семьёй. Это дерево было символом быстротечности жизни и бренности бытия. Кажется, что именно это описывало моё состояние в данный момент. Ребёнок поднял на меня свои большие глазки цвета травы. Эта девочка была как природа: чистая и невинная, которую портят люди. Почему-то очень захотелось сберечь её от других людей, будто они одним присутствием могли её испачкать. Будто она, ещё не знакомый мне до этого человек, уже что-то значила для меня. Маленькиё кулачок стал сжимать мою штанину ещё сильнее и в её глазах начали поблёскивать слёзы. Она смотрела на меня так, будто я для нее самый дорогой человек на планете. Эта детская искренность, неподкупные чувства, живые эмоции на её лице… Всё это было таким настоящим, что я как-будто смог очнуться от ужасного сна, который мучил меня так долго. — В…всё будет хорошо, — она смотрела мне прямо в глаза и не отводила их. Я был уверен, что ей очень страшно, но это не останавливало её. Многим людям тяжело выдержать мой взгляд, я не пытаюсь их принижать или быть выше остальных, но взгляд будто говорит «вы все ничтожества». Возможно, это из-за моего хода мыслей, но многие сторонятся меня. Конечно, кроме безумных фанаток, которые смотрят только на внешность, но это уже совсем другое. — Тебе плохо? Может, что-то болит? Ты ранен? Я помогу тебе. — сама такая маленькая и беззащитная, а хочет помочь взрослому. Это даже немного глупо, но так искренне, что я не смог сдержать свою улыбку. — Я не ранен, но мне действительно больно. — Это звучало так отчаянно, совсем на меня не похоже. — А почему тогда больно? — Ты ребёнок и тебе этого не понять. Мне нет смысла объяснять тебе это, лучше оставь меня здесь одного. — Но всё же, как я могу это сделать? Я вижу, что что-то не так. Вам не по себе и лучше отойти от края пропасти, это не безопасно! — Взгляд такой решительный. Сейчас он кажется немного старше. В будущем, думаю, она будет с характером. Ничего кроме как послушать ее и отойти подальше от пропасти, я сделать не смог. Мне не хотелось её расстраивать, да и похоже она начинала злиться, голос был уже более твёрдый. — Хорошо, твоя взяла, — я отошёл от края пропасти, но цепкая хватка никуда не делась. — я отошёл, теперь ты можешь отпустить меня, — ребёнок разжал кулачок. — Меня зовут Сакура, — имя было самым подходящим. — Ты можешь рассказать мн, даже если я не пойму, тебе может стать легче. У меня нет друзей, но мама всегда помогает мне. Если тебе некому рассказать или пожаловаться, то поделись со мной. — Почему же у тебя нет друзей? — Надо мной смеются, называют большелобой. Никто не хочет со мной играть. Это немного грустно. — в её глазах снова появились слёзы, но она сразу же вытерла их рукой — вот видишь, я рассказала тебе и мне сразу стало легче. — У меня нет друзей, Сакура. Мой единственный друг умер, но есть брат, которого я хочу защитить и, чтобы это сделать, я должен навредить своему клану. Это немного трудно объяснить, но после этого мне нужно будет исчезнуть. Мой брат, да и все вокруг, будут ненавидеть меня, я сам буду призирать себя, мне не будет прощения. Это тяжкое бремя, которое я буду нести один до конца своих дней во мраке. Хочется рвать все, кричать так чтобы голос осип и не было больше сил. — закончив свой монолог, я посмотрел на девочку. В её глазах не было страха, лишь понимание и сострадание. — Так кричи, кричи изо всех сил, чтобы до боли в горле. — Я не могу… В тот момент Сакура встала у края обрыва и закричала, просто закричала, что есть сил, до тех пор, пока воздух в лёгких не закончился. — Это не трудно. Попробуй. Я никому не расскажу, обещаю — она протянула мизинчик, а я принял его. Её пальчик был таким маленьким и слабым, хотя в тот момент она была гораздо сильнее меня: она не боялась своей слабости, что было признаком большой духовной силы. Я доверился ей и мы скрепили нашу клятву печатью. Я встал у обрыва рядом с ней и закричал. Я кричал, что есть сил, и не останавливался, даже когда воздух закончился и голос исчез. Это был немой крик боли и груза, что пал на мои плечи. Я заплакал. Одна слеза скатилась по моей щеке. — Легче? — Да… Она обняла меня, что есть сил, бормотала что-то невнятное о том, что всё будет хорошо, и я так хотел ей верить. Она подняла на меня свои изумруды и улыбнулась грустной улыбкой. — Спасибо — это было последнее, что она услышала. Активировав шаринган, я запечатал её воспоминания. Она не должна помнить о нашем разговоре. Это может быть опасно для неё и для Саске. Сакура упала без сознания и я отнёс её к воротам деревни. Там её точно кто-то заметит и отведёт к родителям. Пришлось использовать гендзюцу, чтобы меня не засекли. Я оставил её, но не смог уйти. Мне нужно было убедиться, что её заметят смотрители ворот. К ней подбежали почти сразу же, и я ушёл. С ней мы больше никогда не увидимся.