Викто'р (начало)

Прошло уже две недели с их ссоры. В его положении на корабле почти ничего не изменилось: он жил в отдельной каюте, ему по-прежнему прислуживал юнга, и, как прежде, его не подпускали ни к какой работе. Но теперь он не видел юного капитана. Викто´р был достаточно умен, чтобы почувствовать, насколько сильна власть Самира, и как умело он ею пользуется. Никто из команды ни разу за это время не ответил на его попытки заговорить, и из-за этой вынужденной изоляции он все острее чувствовал тоску. Что ему оставалось? Забыть свою гордость, покориться, отдать себя в добровольное рабство? Две недели назад он гордо, гневно отверг это предложение. Но сейчас, окруженный роскошью, заботливыми слугами, прилежной командой, сходя с ума от одиночества, он понимал, что сломлен и покорен юным властителем. Сейчас, сидя в тишине своей каюты, он вспоминал свой первый закат на этом корабле. - Вы удивлены, что проиграли? – низкий бархатный голос Самира звучал чуть насмешливо.- Не надо, ведь мои люди всегда готовы сделать для меня невозможное. Тогда Виктор не верил, что подросток может железной рукой управлять командой взрослых мужчин, но теперь он осознал, что при таком моральном превосходстве капитану не нужна была сила, чтобы покорить их всех. Ему вспомнились слова первого помощника: «Наш господин совсем не так наивен и неопытен, как ты думаешь. Ты ему понравился, но я не завидую тебе, если ты его разозлишь» Сейчас Виктор сожалел о том, что люди не умеют слушать хороших советов. Он вспоминал свои беседы с Самиром и понимал, что той дружбы с легким оттенком романтики уже не вернуть. Теперь он мог только стать добровольным рабом и надеяться, что юный властелин примет его службу. Но примет ли? Терзаемый сомнениями, он вышел на палубу. Не пытаясь ни с кем заговорить, он подошел к борту и с тоской взглянул в глубину воды. На секунду мелькнула мысль: «А может так…» - И это все, что ты смог придумать за две недели? – знакомый низкий бархатный голос с оттенком иронии раздался прямо за его спиной. Виктор замер в напряжении, по спине пробежала дрожь: -Разве Ваши люди позволили бы вашей игрушке это, капитан? – а в голове пронеслось «Боже, что я говорю! Замолчи! Не серди его, ведь это твой единственный шанс помириться. Тем более, что он сам с тобой заговорил как друг… А ты… Гордость? Ты настолько горд, чтобы остаться в одиночестве?» -Вы настолько уверены? – в голосе Самира появилась сталь, а за иронией зазвучал сарказм. – Видимо, мне следовало оставить Вас наедине с Вашими мыслями. «Это конец, - пронеслось в голове у Виктора, - Опять одиночество?» - Нет, - резким шепотом сорвалось с губ, Виктор мгновенно обернулся и увидел, как на окаменевшем лице Самира, гневно сверкнули глаза. « Он сейчас уйдет. Ты этого хочешь?!» - пульс бешено бился в висках, гордость во взгляде Виктора вытеснили страх и смирение, в голосе появилась мольба: - Пожалуйста… Я виноват… - он физически ощущал холод, исходивший от капитана; разум умолял его покориться, но гордость ехидно напоминала, что они на палубе на виду у всей команды, что когда-то он был капитаном, а перед ним стоит юноша вдвое младше его. В глазах Самира сверкнула насмешка: - Я думаю, нам следует продолжить разговор у меня. «Он понял, - ехидно усмехнулся разум, - И несмотря на гнев, щадит тебя. Теперь ты убедился, насколько он выше тебя?» - Как Вам будет угодно, - произнес Виктор, покорно склоняя голову. В глазах Самира опять сверкнула холодная насмешка, но он, молча, пошел в свою каюту. Когда они проходили по палубе, Виктор увидел, как из трюма выводят юнгу, который первым ему служил. Юноша был бледен и почти не стоял на ногах. - Что с ним?- не удержался от вопроса Виктор - Просто посидел недельку в трюме, немного проголодался… - равнодушно пожал плечами Самир. - Неделю в трюме.... без еды?! Да за что?! - Он посмел нарушить мой приказ, - в голосе Самира осталась только сталь,- Он позволил себе заговорить с Вами, и стал хорошим примером для других. -Но такая жестокость!!!!!!!!!! – «Как? Ты же еще совсем мальчик, Самир? Как?» - Жестокость? Вы, конечно, правы, мой отец просто отрезал бы ему язык… - холодный сарказм хлестнул словно плеть. Виктор смотрел вслед удаляющемуся Самиру и думал о подростке, который был полноценным диктатором на своем корабле, и впервые в его сознании мелькнуло понимание, за что так любят здесь своего властелина. Разве мог он предположить, что то, что ему казалось жесткостью, для них было милосердием! «Боже, как же он терпеливо неумолимо и мягко порабощает нас! Какая милосердная тирания! Но полно долго ли он будет терпеть мои выходки? Я думал подорвать его авторитет?! Боже! Гордость? К черту! Он ведь просто уничтожит меня! Не убьет, а оставит жить, понимая, что от меня ничего не осталось, кроме тела, это ведь хуже смерти! Покориться, и покориться добровольно пока еще есть возможность – это значит остаться собой. Вот за что его любят. За это право…» С такими мыслями Виктор следовал за своим… другом? … нет уже господином.