in the pouring rain

      Входная дверь тихо захлопнулась, пока сидящий на кухне не слышал ничего, а его мысли внезапно стали липкими, вязкими и неприятными. «Он ушёл, — крутилось в голове Джерарда раз за разом, наматывая тугой клубок размышлений, — он просто ушёл.»       Часом ранее в дом Уэя пришёл Фрэнк, обещавший заглянуть на чай. Он выглядел потерянным и немного дезориентированным, будто только что проснувшимся, хотя стрелка на часах показывала восемь после полудня, а привычки спать днём за собой парень не имел. Айеро так и не притронулся к предложенному в аккуратной фарфоровой чашке зелёному чаю, сидел, подняв глаза на хмурое небо в окне. Собиралась гроза. Уэй с неким непониманием смотрел на гостя, держа чашку на уровне губ, ожидая, пока тот скажет хоть что-нибудь, но поняв, что ему стоит начать первым, немного прокашлялся и обратился: — Так как поживаешь, Фрэнк? — Вполне неплохо, — ответил он, наконец посмотрев на Уэя, — ну знаешь, то там, то тут — каждый раз что-то новое. — О-оу, — вскинув брови, протянул Джерард, отпивая чай, — что-то новое — это отлично. — Да, нужно занимать себя чем-то.       Разговор откровенно не клеился, и в воздухе повисло неловкое молчание. Пока Джерард думал, о чём можно поговорить, стараясь обходить щекотливые темы и взъерошивая волосы на затылке, Фрэнк встал, подошёл к окну, закурил и начал говорить: — Я не знаю, зачем пришёл к тебе сегодня. У меня должна была быть репетиция с группой, а я сказал, что не смогу, и ребятам пришлось всё отменить. — Но почему ты не сказал мне, что занят? — приглушённо спросил Уэй, на что Фрэнк пожал плечами, грустно улыбнувшись. — Наверное, просто соскучился.       Джерарда что-то больно кольнуло внутри, будто задев старую рану, о которой он уже успел забыть. Фрэнк не просто так сказал, что соскучился — это был намеренный удар ниже пояса, потому что так он говорил раньше, когда приходил к Уэю по ночам, которые они проводили в дряных отелях между концертами. Пока блондин пытался хоть как-то понять, что происходит и откуда столько пассивной агрессии у его друга, тот вновь посмотрел на небо, с которого уже моросил дождь, и сказал: — Я уезжаю… — Что? — Джерард даже не успел подумать, как вопрос выскочил сам собой, а сердце противно сжалось, — Когда? — Через два часа. — Но куда? Зачем? — спрашивал парень, чувствуя напряжение в двух метрах, разделяющих их. — Это не важно, — Айеро отошёл от окна и теперь смотрел прямо в глаза напротив, — в отличие от того, что я скажу тебе сейчас, а ты будешь слушать… — Н-но?.. — хотел было возразить Уэй, но был перебит. — Пообещай, что выслушаешь и не будешь спорить. — Фрэнк, я не могу этого обещать — я ведь не знаю, что ты скажешь. — Просто пообещай, если в тебе осталась ещё хоть капля любви ко мне, — брюнет видел, как парень перед ним мнётся и судорожно размышляет, поэтому надавил:  — Джи, пожалуйста — это всё, о чём я прошу тебя. Будь добр не перечить мне в последний раз.       Джерард опустил голову в знак смирения, и с его губ слетело тихое «обещаю». — Я просто хочу, чтобы ты знал, что мне больно, — Фрэнк втянул воздух через нос, собираясь с мыслями, — до сих пор. Ты мог не скрывать, что у тебя появился кто-то ещё, потому что, чёрт возьми, это было погано. Все эти твои «Фрэнки» и поцелуи были ужасно наигранными и настолько неискренними, что я удивлен, как тебя самого от себя не тянуло блевать, — Айеро не кричал и не топал ногами, как маленькая капризная девочка, он просто спокойно, но с паузами высказывался, пока Джерард невидящим взглядом смотрел куда-то сквозь него, чувствуя, что старые шрамы на сердце начали невероятно сильно чесаться и болеть. — Но, — тихо шепнул Уэй, — откуда ты узнал? — О-оу, — протянул Фрэнк, — то есть, ты, получается, не помнишь? — он насмешливо выгнул левую бровь, наблюдая, как парень перед ним отрицательно крутит головой, а затем разразился совершенно непонятным смехом. — Ты что, серьёзно? — успокаиваясь, спросил он, на что получил утвердительный кивок. — М-да, этого следовало ожидать. Ты сам мне всё рассказал, — сказал брюнет, наблюдая за реакцией второго. — Я? — Джерард неверяще смотрел на Фрэнка и старался вспомнить момент, когда успел так облажаться. — Ну не я же заливался по самые шары, а потом ничего не помнил, — фыркнул Айеро, и как бы между прочим добавил, — было, кстати, весьма интересно узнать это только спустя три месяца.       Джерарда будто облили ледяной водой, и он сидел, боясь пошевелиться или лишний раз вдохнуть. То, что их жизненные пути разошлись, казалось ему вполне нормальным с самого начала, потому что, как думал он, Фрэнк первый начал отдаляться и, в какой-то степени, избегать его, а это послужило знаком для ответных действий со стороны Уэя. Ему казалось, что они оба перешагнули на новую ступень, не сказав ни слова, принимая всё, как есть, но спустя семь лет это оказывается вовсе не так.       Джерард пытался подобрать хоть какие-то слова, чтобы объясниться. — Фрэнк, я… — но как назло мысли разлетались в разные стороны, — слушай, я думал, думал, что... — Что ты думал? — сузив глаза, спросил Айеро. — Я думал, ты сам этого хочешь — расстаться, — выдавил из себя блондин. — Мы перестали общаться, как раньше, и я думал, что всё так и должно быть, понимаешь?       Фрэнк покачал головой, спиной чувствуя, как из окна дует сквозняк, поэтому закрыл его, увидев, что на улице уже порядочно стемнело, а всё вокруг стал заливать дождь. На маленькой уютной кухне семейства Уэй пахло сигаретами, запахом чего-то печеного и такого родного, что у Фрэнка предательски намокли глаза от обиды и скорого расставания уже навсегда. — Ладно, — спустя минут пять тяжёлого молчания, зачесав волосы назад, выдавил Фрэнк, опустив голову в поражении, — что бы ты не делал, я не могу держать на тебя обиду так долго. Знаешь, нет смысла бороться за то, чего уже не вернуть. Мы оба выросли, — Айеро усмехнулся себе под нос, — так что теперь я могу со всей ответственностью признаться наконец: Джерард Артур Уэй, я люблю тебя, и ты официально прощён.       Глаза Джерарда опустели. Он сидел с поднятыми бровями, засмотревшись в одну точку, размышляя об услышанном. — Воу, мне даже полегчало, — чуть приподняв уголки рта, выпалил Айеро, чтобы как-то замять неловкость, — если тебе больше нечего сказать, то я, пожалуй, пойду, у меня самолёт через пару часов.       Спешно завязывая шнурки в прихожей, Фрэнк думал, правильно ли он поступает, буквально убегая от сказанных слов и груза, что был с ним все эти годы. Он ведь, получается, просто сдался, так? Не-ет, он боролся за счастье. Если не за своё, так за счастье Уэя, которого тот заслуживает, наверное, больше всех остальных, ведь так? Да, точно, он хорошо потрудился, оставив, наконец, прошлое в прошлом. — Был рад повидаться, — крикнул Фрэнк, надевая куртку, — не забудь закрыть дверь. «Он ушёл, — крутилось в голове Джерарда раз за разом, наматывая тугой клубок размышлений, — он просто ушёл.»       Уэй посмотрел в окно, за пределами которого шёл нещадный дождь, и его внезапно осенило. Нет, это не может просто так закончиться, он не был готов к такому концу, нет. — Погоди, — окликнул он Фрэнка, но этаж был пуст, а лифт давно уехал вниз.       Быстро накинув плащ и кеды, но не закрыв дверь, Уэй спустился по лестнице быстрее, чем когда-либо. Выбежав на улицу, он увидел удаляющуюся фигуру Айеро, спокойно выдохнул и окликнул его вновь: — Фрэнки! — радостно спешил он к другу, пока тот не слышал его. — Фрэнки, постой!       Брюнет обернулся, а на его лице расцвела улыбка, и он, замерев на пару мгновений, побежал вперёд, совершенно забыв обо всём вокруг. — О Господи, Фрэнки! — только и успело вылететь изо рта Уэя, перед тем, как раздался противный скрежет тормозов, блеск фар, в последний раз ослепляющий Айеро, и звук глухого удара. — Нет, нет, нет, нет, куда вы смотрели? — впервые в жизни, казалось, Джерард говорил настолько отчаянно, переходя на крик в конце.       Он упал на колени возле Фрэнка, шепча какой-то невразумительный успокаивающий бред, кладя его голову к себе на колени, совершенно не брезгуя кровью, текущей из виска, дрожащими руками гладя брюнета по голове, пока на заднем фоне водитель машины, сбившей Айеро, ходил из стороны в сторону, матерясь, а какой-то прохожий звонил в 911 и диктовал адрес. Послышался звук приближающейся сирены, а весь окружающий мир стал замедленным и смазанным, как под веществами, а всё внимание Уэя было сосредоточено на лице Фрэнка, который медленно моргал и рвано вдыхал воздух, ставший раскалённой лавой. — Всё будет в порядке, Фрэнки, — непонятно кому говорил Джерард, — обязательно будет, всё не может так закончиться. Только не закрывай глаза, хорошо? Вот так.       В голове Джерарда было тяжело: руки, казалось, онемели и совсем не хотели слушаться, а сам он не верил в происходящее, надеясь, что он просто придумал весь этот кошмар и скоро проснется. Но кошмар всё никак не заканчивался, а парень не мог проснуться, пока капли стекали по нему. Из машины скорой помощи выбежали врачи и забрали Айеро из рук Уэя, укладывая на носилки, а к Джерарду пришло настолько резкое понимание всего ужаса, как будто на мгновение его душа оказалась вне физической оболочки и со стороны посмотрела на всё. В его венах начал бурлить гнев на того ублюдка, который, видимо, был настолько занят своими мелочными делами, что не смотрел на дорогу, и, вскочив, Джерард в несколько шагов преодолел расстояние до водителя злосчастной машины, который рассказывал всё полицейскому, вцепился в ворот его куртки и с размаху ударил куда-то по лицу, крича на него, пока двое других полицейских оттаскивали его.       Уэй краем глаза уловил, как носилки с Фрэнком начинают загружать в машину, сорвался с места, вырвавшись из крепкой хватки страж порядка, и не дал закрыть двери, держа одну из них руками. — Стойте, — обратился он, — можно поехать с вами? — Молодой человек, не положено, — ответил ему врач. — Блять, да будьте же вы людьми! Этот человек — мой друг, и я обязан поехать с ним! Ради всего святого… — взмолился он, и отчего-то человек в медицинской маске согласился, коротко кивнув.       Машина стремительно удалялась от места аварии, на Фрэнка надели кислородную маску и подключили к кардиомонитору, его голову перевязывали врачи, а у Джерарда внутри появилась искра надежды на спасение обоих. Он аккуратно держал руку друга, чуть приподняв уголки губ, а на душе стало совсем чуточку спокойнее. Но вдруг мониторы запищали, а врачи сорвались с мест, проверяя состояние пациента, начали кричать что-то, перебивая друг друга, достав ампулы с какой-то жидкостью и шприцы. От вида игл, входящих под кожу Фрэнка, Джерарда начало тошнить, голова пошла кругом, голоса вокруг смешались, и он провалился в темноту.       Он очнулся, резко сев на кровать, и осмотрелся. В кресле, возле койки, в которой он лежал, спала, свернувшись калачиком, Лин, а сердце Джерарда затрепетало, и он слегка улыбнулся. Услышав ворошение, девушка проснулась и поспешила уложить мужа обратно, но тот запротестовал, спрашивая. — Где Фрэнк? На его вопрос Линдси опустила глаза, села рядом, и, накрыв своей теплой ладонью ладонь Джерарда, тихо шепнула. — Прими мои соболезнования, Джи. Врачи не успели — его больше нет с нами. Уэй не поверил. — Нет, нет, это, должно быть, какая-то ошибка… Да, это точно ошибка!.. Так не может быть!       Он с надеждой смотрел в любимые глаза, видя в них сочувствие, и спросил ещё раз: — Ты точно уверена? Они не могли ошибиться?       Лин лишь поджала губы, и помотала головой. Она села ближе и обняла мужчину, тот ухватился за неё, как за спасательный круг, а ей только оставалось прижать его и, поглаживая по голове, баюкать в своих руках.       Джерард долго не мог принять смерть Фрэнка. Он не верил в сам факт ухода друга, потому что это неверие делало его жизнь сносной и более терпимой. Дни тянулись для него очень долго. Всё вокруг было смутным, неопределённым и ненастоящим. Зачастую люди, говорившие ему что-то, были как будто бы без лица, и Джерард просто не мог их узнать. Он просыпался утром, садился на край кровати и смотрел на свои ноги. Затем он думал: «Хорошо, так. Мои ноги на полу. Я вижу их там. Так, теперь надо идти». После он вставал и шел. На кухне его встречала жена, а рядом бегала Бэндит. Каждый день ничего не происходило и не менялось, совершенно пропала разница между теплом и холодом, шумом и тишиной, радостью и печалью, потому что, на самом деле, всё это было неважным для него. Уэй как будто онемел, как внутри, так и снаружи.       Потом он долго злился на Бога, не понимая, как Всевышний смог допустить такое; на водителя чёртовой машины, не понимая, почему выжил он, а не Айеро; на самого себя он злился, наверное, больше всего, потому что мог с самого начала отпустить Фрэнка, и тогда он бы продолжал жить где-то там, далеко от него, забыв навсегда о нелепом пришельце по имени Джерард.       Уэй проделал долгий путь к тому, чтобы, наконец, сходить на могилу к другу. Он винил себя, горевал, не зная, что возможно испытывать такую печаль. Джерард бывал несчастлив и до смерти Фрэнка, но настолько глубоко никогда. Иногда эта печаль была настолько сильной, что могла сравниться лишь с самой ужасной физической болью. Он думал, что, на самом деле, лучше бы это была она, чем такая агония. Иногда он чувствовал, что настолько плохо уже никогда не будет, но стало лучше. Он часто спрашивал себя: «Кто я и как здесь оказался? Где я пропадал? Реально ли всё это? Реален ли я сам?», — но, в итоге, смог собрать себя по кусочкам и перестроить. — Здравствуй, Фрэнк, — хрипло сказал Джерард, подойдя к надгробию и проведя рукой по нему. — Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз видел тебя. Прости, что не пришёл на похороны, — он пристыженно улыбнулся, — просто не смог, надеюсь, ты поймёшь.       Уэй сел рядом на землю, несмотря на проливной дождь, достав потрёпанную пачку сигарет, поджег сигарету, и выдохнул, немного закашлявшись. — Ужасно, и как ты только курил это? — он стал медленно втягивать дым, параллельно общаясь с другом. — Знаешь, всё время, что я не мог прийти в себя после твоего ухода, я задавался многими вопросами. Вот как ты думаешь, почему любовь уходит, и если уходит, то, может, это и не любовь вовсе? Или зачем гнаться за любовью, когда мы снова её раздавим? Зачем растрачивать любовь впустую, если времени нет? А что такое любовь, если она угасает? Но есть ли у нас время остаться и сказать? Тогда, держа тебя за руку в машине скорой помощи, я не знал ответов, потому что даже не спрашивал у себя такого раньше, но сейчас знаю, — он затянулся и вновь выдохнул, словно чувствуя присутствие Айеро рядом, хотя на кладбище было тихо, и только стук дождя прерывал повисшее на секунду молчание. — Ещё я долго не мог понять, как ты посмел уйти и почему тогда я остался, но нашёл ответы только благодаря тебе. Долгое время не возражал бы лечь рядом с тобой или занять твоё место, но сейчас я знаю, зачем я здесь. Я понял, что ты простил меня и что я буду стараться жить так, чтобы оправдать твоё прощение и доказать, что я смогу быть достойным любви. Я буду стараться ради Лин и Бэндит только благодаря тебе. Спасибо, друг, я люблю тебя, — тучи медленного начали расходиться, а капли падали всё реже и реже. — Теперь я верю, что если мы бежим сквозь ночь и тёмные времена вместе, то, возможно, сможем встретиться и победить. Но знаешь, чего я, всё-таки, понять не могу, — задумчиво кинул Джерард, поднимаясь с земли и даже не пытаясь отряхнуться, — почему любовь уходит под проливным дождем? Хотя, — он прикрыл глаза, чувствуя, что дождь закончился, — когда ей ещё уходить, верно?       Уэй в последний раз осмотрел надгробие, возле которого лежали розы, положил возле них принесённую пачку сигарет и сказал: — Прощай, Фрэнк, был рад повидаться.