Ичика значит Первоцвет

Возможно, спроси кто Ичику раньше о том, какое время суток ей по душе — она незамедлительно назвала бы утро. Маленькой Канеки всегда очень нравилась утренняя прохлада, контрастирующая с жарким летним солнцем, а весной утро благоухало каким-то свойственным только этому времени года букетом запахов. Зимой утро становилось кристально-чистым и зачастую лёгкий морозец приятно щипал кончик носа, если ей приходилось вместе с мамой куда-то ходить в это время суток. Утро само по себе дышало так легко и непринуждённо, словно ты через себя пропускаешь его лёгкость, заряжаешься энергией на весь на весь день только от первого вздоха. Спроси Ичику сейчас, выловив её на секунду в полумраке токийских улиц, какое же её любимое время суток — она незамедлительно назовёт ночь. В ночных звуках, часто незнакомых и непонятных из-за невозможности увидеть их источник, человек слышит что-то своё — то, что ему хочется здесь сейчас услышать. Воспалённый разум может рисовать множество новых, необъяснимых глазу силуэтов, и всё из-за того, что границы размываются, сливаясь в новые неясные фигуры, что во мраке ночи могут сыграть с человеком злую шутку, ненароком перепугав до дрожи в коленях. Но ночь есть не только страх и неизвестность, ночь — это успокоение. День и ночь — два совершенно разных понятия, которые существуют рядом с друг другом неделимо, но совершенно непохожи. И Канеки Ичика выбрала ночь. Шагать по знакомым улицам, которые приобрели в это время суток непривычный ей вид, было приятно, интересно и совсем немного боязно. Пока девочка на своём пути никого не встретила, но фантазия подростка нарисовала уже множество плохих сценариев исхода этой ночной прогулки и Ичика нет-нет да вздрагивала, осматриваясь по сторонам, иногда резко оборачиваясь, когда сознание выдавало ей фантомные шорохи за спиной. Но ничего из того, что может нарисовать себе ребёнок, в самом деле не было. Двадцатый район давно считался «тихой гаванью» Токио, где количество преступных группировок и протестов несогласных с новыми законами было сведено к минимуму. Тихо, спокойно, самое главное безопасно — к образу жизни в двадцатом специальном районе Токио стремились и все остальные. Но безопасно здесь было ровно до захода солнца, ведь график миротворцев не предусматривал большое количество патрульных на улицах в такое время. У них было своих дел по горло, учитывая, что действительно квалифицированных миротворцев сейчас можно было сосчитать по пальцам, а молодых курсантов к патрулям ещё не допускали — по крайней мере до того момента, пока они не получат разрешение и простенький куинке. Ичика не думала о том, что может встретить по дороге кого-то из этой организации, верно подмечая, что в такое время патрули разбросаны в самых «горячих» точках города и никто не станет пихать отряды в тихий спальный район. Неуверенность в своих мыслях у неё была и по спине изредка пробегали стаи мурашек, но она быстро заталкивала возникающее беспокойство куда подальше, не желая испортить себе «вылазку». К слову, девочка уже успела дойти до круглосуточного мини-маркета и взять себе какой-то шоколадный батончик с пачкой шоколадного молока и намеревалась умять всё это здесь и сейчас, чтобы двинуться дальше и поскорее вернуться. Шуршание целлофановой упаковки чуть заглушило неприятное гудение неоновой вывески магазина и та полетела в рядом стоящую урну. Ичика стояла, облокотившись о велосипедную парковку, держа в руках свой перекус. Отломив кусочек от батончика, Ичика спешно положила его в рот, пережёвывая. Она уже хотела поддеть краешек бумажной упаковки молока, но скривилась, непонимающе смотря на лежащую в руке половинку ломтика. — Он просроченный? Ох, я не успела посмотреть на дату изготовления… Гадость, почему привкус такой, будто бы он месяца четыре где-то под шкафом пролежал… — Ичика, кривя лицом, всё же дожевала батончик, но не в силах была проглотить это мерзкое месиво и сплюнула в урну, вытирая рот рукавом. Она открыла молоко и сделала несколько маленьких глотков, желая перебить вкус съеденной шоколадки, и вновь нахмурилась, но не дав лицу приобрести гримасу брезгливости. — А с этим что не так? Где тут маркировка? Ичика вертела в руках открытую пачку, ища глазами цифры, и наткнулась на них с обратной стороны, подняв дно пачки на уровне глаз для удобства. Маркировка — 17.04., годен до 30.04. Ичика захлопала глазами в недоумении, сверяясь с датой на телефоне и прикидывая, как закрытая пачка молока могла испортится, стоя в холодильнике мини-маркета. Ну, брак — дело привычное, встречаются испорченные продукты и в магазинах, ничего сверхъестественного. Так себя успокоила Канеки, выкинув и вторую покупку в урну. От выпитой и съеденной «просрочки» неприятно мутило, но свежий ночной воздух приятно обдавал лицо и тело, успокаивая накатившее чувство тошноты. Оно было совсем лёгким, чуть чуть отдавало горечью на кончике языка, и справится с ним Ичика была в силах. Придёт домой — выпьет таблетку и ничего страшного не случится. Ичика окинула автоматические двери магазина беглым взглядом и отпрянула от железных перил, шагая дальше. Если Ичике не изменяет память — в улице отсюда был маленький парк, не слишком зелёный, но вполне приятный для нахождения там в компании кого-либо после школы или в выходной день. Разве что сейчас была ночь и она одна — без кого-либо. Девочка ещё раз открыла электронные карты, подтверждая свои догадки, и чуть ускорившимся шагом направилась к парку. Чувство беспокойства снова неприятно фонило на подкорках. Ичика сжала лямку сумки в ладонях, быстро перебирая ногами и смотря на асфальт, чтобы лишний раз в полумраке уличных фонарей не запнуться обо что-то и не покатиться кубарем куда-нибудь в кусты у тротуара. Фантомные шорохи стали чуть громче, по ощущениям напоминая уже назойливое жужжание комара у самого уха, и Ичика поёжилась, ладонью отмахивая несуществующее насекомое. Канеки стала мычащими звуками напевать какую-то песню из числа тех, что слышала по по телевизору. Из ток-шоу ли, или это какой-то новый сингл незнакомой ей группы — неизвестно. Оно и не важно. Ичика на секунду остановилась, вновь осматриваясь по сторонам. За углом ей почудился какой-то мутный высокий силуэт, границы которого невозможно было чётко уловить из-за того, что свет фонаря до переулка не доходил. Ичика сглотнула образовавшийся в горле ком и отвела глаза, стараясь сохранять спокойствие и сделать непринуждённый вид. Всё так и должно быть. — …такое время? — обрывок фразы, звучавшей чуть ли не полушёпотом, долетел до неё как гром среди ясного неба, оглушая. Ичика сбавила шаг и чуть дёрнулась, но не обернулась полностью, лишь заглядывая за плечо. Ткань ремня в её руках затрещала. За углом взаправду кто-то был, и этот кто-то, судя по уже более чётким очертаниям (фигура чуть вышла из переулка, стоя уже на краю улицы), был выше мусорных баков за его (или её) спиной и уж тем более выше подростка. В глазах Канеки помутнело. — Может, ты меня не услышала, я повторю вопрос: что ты делаешь на улице в такое время? Более того, одна? — Голос стал выше, оказавшись мужским. Фигура сделала ещё шаг в сторону Ичики (та в свою очередь сделала то же самое, не давая сократить расстояние между ней и незнакомцем) и она уже почти целиком видела стоящего перед ней человека. Лицо всё ещё было скрыто тенями, но это было из-за того, на него был натянут капюшон. Голос был низким, точно не принадлежал ученику средней, а то и старшей школы, и отдавал лёгкой хрипотцой, словно человек давно не разговаривал или болел. — Э-это может… Может показаться глупым, я думаю, это вполне себе глупое объяснение… Больше з-звучащее как оправдание… — Мямлила Канеки, не отводя взгляда. — Хватит бубнить, дай чёткий ответ и уйми дрожь, я отсюда слышу, как у тебя кости трясутся без умолку. — Канеки заметила на участке кожи, неприкрытой капюшоном, грубый рубец, похожий на то, что его оставил какой-то дикий зверь. Уж точно не домашняя кошка. — Простите, сэр, я правда не думаю, что мой ответ Вас удовлетворит, ведь он до невозможности глуп… — Ичика прерывисто выдохнула, стараясь по совету (из-за его интонации это больше звучало как приказ) незнакомца унять дрожь в теле. — Я с-сбежала из дома. Не на совсем, не подумайте, я просто решила прогуляться! — М-м, детям в твоём возрасте хочется свободы и драйва. Да-да, знакомо, но ты права — ты полная идиотка, если решила, что что-то вроде ночного побега уймёт твоё бунтарство и окажется безопасным. — Ичика в упор сверлила глазами силуэт, в голове уже прокручивая план побега. До дома отсюда было пара улиц, но она могла не успеть добежать, поэтому могла дойти до ближайшего места, где были люди — это мини-маркет, где за кассой стоял продавец. Ичика тихо пискнула и сделала шаг назад, запнувшись о поребрик, но удержала равновесие, не сводя глаз с незнакомца. Он сделал ещё один шаг в её сторону, медленно (и оттого ещё более пугающе) приподнимая капюшон, открывая подростку своё лицо. Под чёрной тканью оказалось лицо молодого мужчины тридцати-тридцати пяти лет, вдоль и поперёк изувеченного рубцами. Они не были свежими или слишком глубокими, больше походили на родимые пятна и казались не такими уж устрашающими. Голова мужчины была коротко выбрита, лишь на пару миллиметров оставляя длину тёмных, почти чёрных волос. Под глазами у незнакомца залегли глубокие тени из-за возможного отсутствия сна и усталости, что набрасывало его взгляду десяток-другой лет. Он взаправду был довольно высоким — уж точно выше отца Канеки — и походил больше на шкаф, чем на складного мужчину. Насчёт складности сложно было судить, почти весь его силуэт был скрыт длинным плащом, внутренняя бежевая подкладка которого слегка торчала из-под опрокинутого капюшона. — Не строй обо мне предвзятое мнение маньяка-убийцы, что караулит школьниц в тёмных переулках. Для начала поинтересуйся, как меня зовут, ведь твоё имя мне уже известно. — Ичика вскинула брови, удивлённо смотря на незнакомца. Он, вроде бы, попытался отмахнуть навязчивые мысли об нависавшей над Канеки опасности, но от этого легче не стало. Мужчина знал, как её зовут, из чего можно было строить теории о том, что он уже караулил её до этого момента, либо был знаком с кем-то из родителей или их друзей. Но откуда у них такие страшные друзья, больше похожие, как он сам подметил, на маньяков-убийц? Слабо верилось в эту теорию. — К-как мне Вас называть, сэр? — Ичика промолчала, не озвучив уместный вопрос о принадлежности мужчины к каким-либо бандам или, чего хуже, к миротворцам. — Можешь звать меня Дай*, большего тебе знать не нужно. Славно, что ты достаточно умна, чтобы не задавать идиотских вопросов и не визжать на весь квартал, как умалишённая. — П-приятно познакомиться, Дай-сан. Я могу задать один единственный вопрос? Не идиотский. — Ради этого мы здесь и стоим. — Откуда вы знаете, кто я? — Мужчина вздохнул и вновь отошёл в тень переулка, повернувшись к Ичике спиной. Пальцем он поманил её за собой. У Ичики всё сжалось внутри, ведь желание получить ответ на вопрос было сильнее здравого смысла. Не ходи с незнакомцами, не садись к ним в машины, не принимай подарков, не ходи одна поздно без родителей, не называй своё имя и адрес. Это же сводка самых элементарных вещей, что нужно знать детям её возраста, но Ичика с откуда-то взявшимся безрассудством и, скорее всего, в состоянии аффекта от неожиданного столкновения, напрочь проигнорировала все предписания. Девочка неуверенно шагнула вслед за мужчиной, скрываясь с ним во мраке ночного Токио.

***

Возможно, стоило остановиться, развернуться и, сорвавшись с места, убежать далеко и надолго прямо сейчас. Засунуть свой интерес куда подальше, сто раз извиниться перед родителями утром и помолиться всем богам. В конце концов, учтиво распрощаться и разминуться с новым знакомым, не желая продолжать намеченный путь. Но они пришли. И именно то место, что стало их конечной точкой, пробуждало у Ичики желание убежать отсюда как можно дальше. Они стояли на пустыре, около какого-то старого здания, откуда людей выселили совсем недавно, потому что здание было под снос. Рядом уже было снесено какой-то дом, а место, где теперь есть только груда строительного мусора, было огорожено порванной лентой. Стройка продолжена не была по неизвестным причинам. Мужчина остановился, развернувшись к Канеки лицом, и показал на двухэтажное здание справа от неудавшейся застройки. Оно тоже казалось чуть обветшалым и не вызывало желание оказаться внутри, но, в отличие от пустого дома напротив, там горел свет. На втором этаже, в маленьком окне, частично заделанном досками (из-за того, что стекло в нём было выбито) сквозь щели просачивались маленькие желтые полосы. Эта улица — отголосок войны, которой довелось случиться до рождения Канеки. Она знала, что некоторые части Токио всё ещё не реабилитировались, но не предполагала, что нечто подобное будет находится в её родном, тихом и уютном двадцатом районе. Ну, как оказалось, она многого о нём не знает. — Нам туда, где горит лампа. Там я отвечу на твой вопрос. — Дай кивнул в её сторону, вновь завлекая следовать за собой в сторону здания. Входная дверь была чуть приоткрыта, а порог заставлен деревянными ящиками из-под каких-то бутылок. Какой-то флаер был приклеен к стене рядом со входом, будучи неаккуратно сорванным наполовину, из-за чего текст на нём прочесть было сложно. Несколько пожелтевших газет лежали стопкой на одном из ящиков, и дата одной из газет удивила Ичику, потому что числом её издания было первое марта прошлого года. В прочем, совсем уж притоном для сброда дом назвать было сложно — внутри было довольно опрятно, минимум мебели лишь говорил о характере хозяев, что тут проживали, а свет был просто выключен, а не отсутствовал вовсе. Сейчас ночь, как никак. Они поднялись по лестнице и Ичике показалось, что такого рода лестницы в мрачных домах уж точно должны устрашающе поскрипывать от каждого шага, но они не издавали звуков, опровергая мысли, больше похожие на часть сценария фильмов ужасов. На втором этаже было три комнаты, две из которых были закрыты и вряд ли туда можно было по своей воле зайти, а вот третья была чуть приотворена, и из-за неё лился тёплый, чуть более тусклый, чем казалось с улицы, свет настольной лампы. Дай зашёл в помещение первым, вновь кивнув в сторону Ичики, позволяя ей войти следом. Комната слабо отличалась интерьером от первого этажа. Всего было по минимуму, никаких отличительных признаков, элементов декора или деталей не было, чтобы сказать хоть что-то о человеке, тут проживающем. В комнате было прохладно всё из-за того же выбитого окна, но небольшой электрический обогреватель хоть как-то компенсировал отсутствие стекла в раме. Рядом с ним в маленьком кресле с деревянными подлокотниками сидела женщина. Ракурс был неподходящим для её подробного разглядывания, да и откровенно пялиться на чужого человека Ичика постыдилась, всё время бродя глазами то по поверхности кофейного столика, то изучая пол и стены. Всё что угодно, кроме того, что могло бы показаться некрасивым в отношении постороннего. — Присаживайся, Канеки-сан. — Ичика вздрогнула и по спине прошёлся табун мурашек, когда женщина заговорила. Её голос в отличие от голоса мужчины был более располагающем к общению, и ей показалось, что обращение к Ичике в конце фразы было даже…мягким? Может, ей просто показалось. Ичика нахмурилась, рассматривая предложенное место, где можно расположиться, и оно оказалось прямо напротив кресла женщины. Это был стул с высокой спинкой — всё такой же деревянный, без подкладки на сидушке и каких-либо резных элементов. Стул как стул, но сидеть напротив незнакомки её не прельщало. Ичика заметила трёхногий табурет чуть поодаль и предпочла его, так как могла сидеть к женщине в пол оборота, а не лицом к лицу. Девочка осторожно села на стул, словно ожидая, что на нём будет острая кнопка или её ударит током, но ничего особенного в табурете не было. Она скинула с плеча ремень сумки и положила её себе на колени, прижимая руками. Всё же чуть скосив взгляд в сторону теперь-уже-собеседницы, Ичика с интересом разглядывала её нетипичную для местности внешность. Это была женщина, внешне больше похожая на девушку, с достаточно длинными волосами ниже лопаток, которые были собраны в низкий неопрятный хвост и струились по плечам и спине, будучи очень густыми и вьющимися. Чёлка, что достигала длиной кончиков ушей, обрамляла ей лицо, а её часть была убрана за уши, чтобы волосы не лезли в глаза. Цвет был не то чтобы нетипичным, но в большей мере редким — пепельный блонд, оттенком уходящий в какой-то мутно-зеленоватый оттенок. Из-за освещения ли это или Ичике мерещилось, но кончики чуть багровели. Да, скорее всего, это было из-за тёплого света лампы, что стояла на тумбе за креслом. Черты лица женщины были сглаженными, ничего острого в её профиле невозможно было разглядеть. Глаза были полуприкрыты и их цвет невозможно было угадать. Ичика готова была поспорить, что женщина в большей мере китаянка, нежели японка, потому что такие черты внешности она ещё не встречала. Ей стало вдруг интересно — а высокая ли эта дама? В сидячем положении сложно было судить о росте. На женщине был надет серый глухой свитер, закрывающий практически всё — с горлом до самого подбородка, с длинными рукавами (даже чересчур длинными, мама Ичики на похожих свитерах закатывала их, чтобы не мешались), достаточно плотный и бесформенный, чтобы скрыть очертания фигуры женщины. На её плечах был накинут длинный вязаный платок, который волочился ещё где-то по полу. Она сидела, чуть ссутулившись, и держала в руках чашку, из которой клубился пар. Судя по запаху, нотки которого уловила Ичика, это был кофе. — Что же, Канеки-сан. Я думаю, мне стоит представиться, ведь я уверена, что Дай вряд ли упоминал обо мне при вашем с ним знакомстве. — Мужчина, к слову, всё ещё стоял у дверного проёма, закрыв до конца дверь. Он облокотился о дверной косяк, скрестив руки на груди. Взгляд при его упоминании незнакомкой стал суровее. — Я Моно**, мне двадцать семь лет и я не совсем человек, — Ичика дёрнулась на месте, словно бы желая отодвинуться вместе с табуретом в сторону от женщины. Последнее словно её очень и очень смутило. — но и не гуль, как ты могла сейчас подумать. Я что-то между, но не до конца. Наверное, это самая главная причина, по которой Дай-кун любезно согласился пригласить тебя к нам в гости. — Отбрось формальности и говори по существу, Моно. — Мужчина хмуро оглядел собеседниц, не меняя положения своего тела. По сравнению с ними он выглядел уж точно как большой старинный шкаф — широкоплечий, высокий, непробиваемо-угрюмый. — Я просто хочу, чтобы наша юная гостья не чувствовала себя напряжённо или, не дай бог, опасалась нашего общества. Ведь мы не собираемся причинять ей вред, верно? — Женщина повернула голову в сторону Ичики, из-за чего та ещё сильнее прижала к себе сумку, отводя глаза. Но девочка удивлённо посмотрела на женщину, на лице которой мелькнула тень мягкой улыбки, и её единственный глаз расширился. — Что же, у тебя ведь целая куча вопросов, да, Канеки-сан? — Что-то вроде того, да… М-моно-сан, я могу поинтересоваться, зачем мы сюда пришли и откуда вы с Дай-саном меня знаете? — Ичика поёжилась, почувствовав, как холодный ветер с улицы коснулся её ушей. Девочка выправила волосы, прикрывая озябшую кожу. — Вижу, тебя совсем не смутил факт того, что я не назвалась конкретной расой, по сути, вводя в заблуждение. Ты очень вежливая девочка, Канеки-сан! — Моно вновь улыбнулась, отпивая горячего напитка из кружки. Ичика только сейчас заметила, что на щеке и у виска женщины были какие-то маленькие красные полоски, больше похожие на тоненькие царапинки, но совсем свежие, только налившиеся алым цветом. Из-за челки их почти не было видно, да и полумрак помещения скрывал любые недостатки кожи, но, приглядевшись, их в принципе можно было заметить. Конец некоторых царапинок скрывался где-то под воротом свитера и Ичика могла только гадать, продолжаются ли они дальше. И мужчина и женщина были до одури странными и совершенно нечитаемыми. Только это пугало Ичику на данный момент, а кричащее чувство самосохранения внезапно заглохло. — Что же, Канеки-сан… Сложно не знать дочь человека, который кардинально поменял жизнь всех нас — людей, гулей, тех, кто расположился между. Но причина, по которой нам о тебе что-либо известно, не в банальной известности имени твоего отца — Канеки Кена. Ты заинтересовала нас, Канеки-сан. только ты. И ты нам нужна. Воцарилось молчание. Спрашивать что-либо у девочки не было теперь не малейшего желания — вопросы отпали сами собой. Ей почему-то показалось весьма обыкновенным осознание того, что они могут её использовать. Манипулятивные способности у таких людей, как Моно, на роду написаны, о каком здравом интересе могла идти речь? Ичика почувствовала себя ещё более неуютно и теперь уже загнанно. Она муха, которая попалась в паутину, но паук уже сыт и не желает её убивать, при этом всё также оставаясь хищником. — Нам недавно стало известно, что у тебя пробудился какуган. Это может означать то, что потенциал, заложенный в генах от союза твоих родителей, может раскрыться в ближайшем будущем. Учитывая, что твой отец — Одноглазый Король, а мать — владелец редкого вида какухо, не исключено, что твои способности в разы выше способностей родителей. — Дай говорил конкретно, по существу, отбрасывал подробности и доносил только самую основную информацию. То, что ей можно знать на данный момент. — Одноглазый Король?.. Я впервые слышу, чтобы отца кто-либо так называл. И нет у меня никаких какухо, кагуне или что вы там ещё понапридумывали себе. Я питаюсь обычной едой, мой глаз загорается только в моменты переживаний или испытывания стресса, ничем физически я от своих сверстников не отличаюсь. Может, вы зря меня сюда привели? Простите, скоро рассвет, меня хватятся искать, если заметят. — Ичика что-то ещё мямлила себе под нос, теребя ткань сумки, и у неё было непреодолимое желание встать и уйти. — О, не переживай, Канеки-сан. Мы тебя надолго не задержим, не стоит волноваться! Я тебя услышала. Только ответь на один вопрос, что уж. Он несложный. — Моно склонила голову на бок, тонкими пальцами поддевая выпавшую из-за уха прядь и возвращая её на место. — Ты хочешь кофе? — Девочка опешила. Она посмотрела на протянутую ей чашку с недопитым напитком, словно не понимая, что от неё хотят. Тупой взгляд сверлил кружку ещё несколько минут, пока Ичика не очнулась, отвлечённая тихим сухим смехом женщины. — Наше маленькое знакомство может быть окончено прямо сейчас и я больше тебя не задержу ни на минуту. Одно условие — только отпей немного. Ты, должно быть, замёрзла. Ночью далеко не тепло, чтобы вот так просто гулять в свитере по улицам, верно? — Слова Моно звучали непривычно обыденно и логично. В них не было какого-либо скрытого подтекста (ей хотелось в это верить), угрозы — тем более. Женщина всё так же спокойно сидела в кресле, положив одну руку на подлокотник. Её фигура была расслабленной, плечи опущены, а ресницы слегка подрагивали. Ичика всё же заторможенно кивнула и приняла кружку из рук женщины. Их пальцы соприкоснулись всего на мгновение, но этого хватило, чтобы Ичика почувствовала холод, что исходил от кожи женщины. Даже несмотря на то, что она держала всё время их короткой беседы напиток в руках, её руки оставались просто ледяными. Ичика помедлила, посмотрев на чернеющую гладь недопитого кофе, словно разыскивая подвох. Ничего сверхъестественного в нём не плавало, запах был самым обычным, возможно, даже таким же приятным, как у того кофе, что готовит Йомо-сан. Ичика тремя быстрыми глотками осушила треть кружки и поставила её на стол, подушечками пальцев смахивая каплю напитка с верхней губы. Вкус был просто непередаваемым. Ичика побоялась самой себе признаться, но никто, никто в её жизни не готовил такого вкусного кофе, какое она приняла из рук незнакомого человека. Это будоражило — и знание, что есть кто-то, кто делает его ещё лучше, чем её близкие, и сам вкус вперемешку с запахом. Дурманящее ощущение. Ичика на секунду прикрыла свободный от повязки глаз, языком проводя по верхнему нёбу, чтобы соскрести остатки этого вкуса, не давая ему рассеется. Он предательски таял на языке, остывая с каждой секундной всё сильнее, и Ичика не выдержала, взяв в ладони кружку и осушая её до дна. Этот кофе… Он просто нечто. — Тебе понравился кофе? — Моно всё то время, когда Ичика вгрызалась в остаточный вкус напитка на своём языке, не желая, чтобы он пропадал, наблюдала за девочкой с нескрываемой уже улыбкой. Не такой, какой она её одаривала раньше — она была широкой, в той мере, что на щеках образовались маленькие ямочки. — Вижу, что понравился. Я рада, это высшая похвала для того, кто его варит. Что же… Дай-кун, не мог бы ты? Ичика не поняла смысл этого незаконченного вопроса, но дёрнулась в сторону, в ужасе раскрыв рот, так и не ничего не сказав, когда увидела, что мужчина уже стоит к ней впритык и тянется рукой к её лицу. Ичика попыталась ногой ударить ему по колену, но не успела и пальцем пошевелить, когда повязка была сдернута с её лица, оголяя правый голубой глаз. — … О-о-о. Всё именно так, как я себе и представляла. Удивительно, Канеки-сан, это просто удивительно. Ичика испуганно переводила взгляд то на улыбающуюся Моно, то на хмурого, но уже настороженного и напряженного Дая, который в левой руке держал её повязку, не зная, что сказать. Её рот открывался и закрывался, не проронив и слова. Внезапно перед ней оказался неаккуратный обломок зеркала, ничем не обработанный и на конце достаточно острый, чтобы порезаться. Его в свободной руке держал Дай, ожидая, когда Ичика соизволит взглянуть на его поверхность. — Он у тебя такой красивый! Намного красивее, чем у кого-либо из нас. Искренне не понимаю, почему ты стесняешься своего какугана, Канеки-сан! — Ичика оцепенела, увидев в отражении такую до боли знакомую алую точку, расцветающую клеймом полукровки в черноте её склеры. Видит Ками-сама, Ичике в ту секунду захотелось выколоть себе оба глаза, чтобы больше никогда не видеть его в отражении. — От… Отдайте повязку, прошу. — Ичика дрожащей рукой потянулась к мужчине, левой прикрывая глаз. Но Дай лишь хмыкнул и отошел в другой конец комнаты, отказываясь этим возвращать предмет его владельцу. — Моно-сан, зачем?.. — Чтобы подтвердить мои догадки, милая. Как же иначе я узнаю, что всё, о чём мне известно — не чистой воды ложь? — Но я же сказала… Я сказала, что он есть… — Да, но ты не назвала действительную причину его появления. Как тебе должно быть известно, гули способны самостоятельно управлять состоянием какугана, активируя или скрывая по собственному желанию, однако помимо этого какуган может проявиться сам по себе, когда владелец испытывает возбуждение, голод или применяет одну из своих особых способностей. Какуган так же является свидетельством активации RC-клеток. *** — Я сейчас нахожусь в очень стрессовом положении, поэтому логично, что он появился. Не вижу ни малейшей связи с тем, что Вы сказали! — Ну-у, ты заблуждаешься, Ка-не-ки-сан, — женщина произнесла имя по слогам, словно дразня её, — Я просто провела маленький эксперимент, дав тебе ощутить вкус возбудителя RC-клеток. Твой организм вполне обычно на это отреагировал, как оно и должно быть. Ичика почувствовала, как её вновь начало тошнить. Голова гудела, в ушах опять появился звон, заглушающий голос Моно почти совсем. Во рту образовалась вязкая слюна, которой становилось всё больше и больше, Ичика только и успевала, как её сглатывать, удерживая равновесия на табурете для того, чтобы не распластаться на земле и не удариться о пол головой. Сердце бешено стучало, отдаваясь болью в рёбрах, словно каждый удар был сродни ударом молотка по наковальне. Глаз ужасно жгло. — Что… Что было в кофе? Что с ним было не так?! — Ичика не узнавала свой собственный голос, ставший хрипящим и низким. Она никогда доходила до той степени злости, которую уже можно было называть зверской яростью, и испугалась своих же слов, вскочив с табурета. Ноги подкосились и Ичика свалилась на пол, рукой ища в воздухе опору. Её метания прекратились, когда запястье было схвачено чужой ледяной ладонью. Моно держала её, сама вскочив из кресла, помогая встать. Перед тем, как твёрдо расположиться на своих двоих, Ичика со злостью ударила по столу, скидывая и разбивая пустую кружку из-под кофе. — О, ничего особенного, Канеки-сан. Просто кофе… — Что в нём было?! — Канеки ладонями схватила своё лицо, растирая и без того горячие щеки. Ногти задели тонкую кожу век и несколько небольших свежих царапин закровоточили. Мужчина за всё это время лишь тихо стоял поодаль, наблюдая и всё ещё за спиной сжимая маленький бордовый квадратик ткани. Истерика девочки его ничуть не волновала, он готов был действовать только в тот момент, когда от него это требовалось. Или же когда прикажет Моно. Это и произошло. Женщина повернулась лицом к мужчине, поправляя свалившийся с плеч платок, и чуть отошла, встав за спинку кресла. Ичика сидела перед ними, а на её лице была смесь непонимания, страха и поутихнувшей ярости. По щекам были размазаны слёзы, а чёлка взлохматилась, окончательно открывая взор на горящий какуган. Мужчина вздохнул, прикрыл на секунду глаза и вновь открыл их, но уже с зеркально расположившемся по отношению к подростку какуганом. Его склера была чуть светлее, чем у Ичики, можно сказать, имела металлический-серый цвет, но из-за полумрака помещения темнела. Тонкие тёмно-красные нити вен расползались по всему виску и скуле — намного длиннее, чем у девочки. Он, помедлив, кинул ей повязку, не желая подходить, и отвёл взгляд, ища разрешения в глазах у абсолютно спокойной Моно. — В твоём кофе один к двум была разбавлена человеческая кровь. Именно она и была возбудителем, а теперь ты, Ичика Канеки, терпишь животный голод, который не даёт тебе адекватно воспринимать происходящее. — Мы поможем тебе, Канеки-сан! Прямо сейчас, в благодарность…       — Мы поможем тебе насытиться сполна!