Премьер

       — Что?        Мы оба замолкли, а глаза Аркадия удивлённо заблестели. Он отодвинулся от меня, притягивая выпотрошенный рюкзак, отброшенный в сторону в пылу одностороннего побоища. Запустил в него руку, явно ища что-то, а я пытался понять, зачем вообще предложил ему проводить до ДК. Аркадий выловил из рюкзака салфетки вместе со случайно захваченным бизаком, который мне едва удалось заприметить, но тут же опомнился и спрятал его. Насколько мне известно, это слабительное. Причём сильное, и в побочках у него невесёлые вещи. Неужели он им стабильно закидывается?        Аркадий аккуратно выудил одну салфетку из шуршащей упаковки. Сложил треугольничком, надевая на палец, а затем принялся вытирать кровь с моего лица. Лучше бы себе помог… Снег приложил к синяку на щеке, например. Я-то выживу, а он сломаться может на раз-два.        — Ну, я подумал, что Гога может не оставить всё это просто так. Типа… Ай! — я шикнул от резанувшей боли, и Аркадий поубавил усердия, с коим давил мне на кожу в попытках оттереть кровь. — Слушай, согласись, что со мной будет спокойнее.        — Вам или мне? — безучастно выронил он, продолжая вытирать моё лицо и, казалось, совсем не желая встречаться глазами.        — В каком смысле? — я замер, не до конца поняв суть вопроса.        — Вы слишком печётесь обо мне, Дмитрий, — то, как он произнёс моё имя, заставило сердце пропустить удар. — Я уже привык к такому укладу жизни, а Вы из огня да в полымя за мной бросаетесь, на рожон лезете… Я и спрашиваю: кому из нас будет спокойнее от того, что Георгий меня не тронет?        — Просто Дима, — выдал я, отодвигая его руку от лица. — И вообще, не нужно — пожалуйста! Мог бы хоть спасибо сказать…        Демонстративно закопошился, вставая с земли, но глаз с Аркадия не спускал. Он сидел всё так же без особого напряга, словно ничего и не случилось.        — Спасибо, — вдруг обронил, будто совсем случайно. — Дайте мне несколько мгновений, чтобы собраться.        Я улыбнулся, вновь накренившись к земле, чтобы помочь Аркадию собрать разбросанные вещи. Патока лилась в горло, прожигая трахею и оказываясь на сердце. Мне совсем не чувствовались до того нывшие челюсть и живот — словно обрубило, оставив только приятные ощущения, наслаждаться которыми так хотелось. Я медленно передавал ему вещи, наблюдая за тем, как смущённо и аккуратно он их принимает. Я был откровенно счастлив от того, что смог спасти Аркадия, но горечь от того, что не успел раньше, всё же булькала.        После быстрых сборов я помог ему подняться с земли, ощутив полностью то, какой он лёгкий и невесомый. При росте в метр семьдесят вес его составляет килограмм пятьдесят, не больше… И на кой чёрт он не ест при таком телосложении?        Аркадий глядел на меня слегка с недоверием. Я же не понимал, что происходит и какого дьявола я вообще всё это делаю. Вроде же забить на него собирался и плевать с высокой колокольни. А как увидел, так всё, словно обрубило. Внутри расцвёл блядский материнский инстинкт, будто я реально являюсь Аркадию и матерью, и отцом в одном лице. Он же такой маленький. Такой хрупкий… Теперь понимаю, почему он пошёл в балет. На деле, я ещё на сцене это заметил. При всей его этой неправильной ломанности изъяны становятся особенностями.        Он отряхнул своё тонкое пальто, усыпанное заплатками, от снега. Закинул потрёпанный рюкзак на одно плечо и шикнул, вмиг попытавшись скрыть боль за зевком. Я приподнял брови, а Аркадий лишь утёр нос той же салфеткой, которой оттирал мою кровь, совсем ненадолго задерживая на месте. Мы так и смотрели друг на друга, пока он не приподнял голову и не шагнул в сторону поворота. Я опешил, уловив в нём желание держаться со мной на равных. Глупый.        Быстро догнал и снова услышал болезненный стон. Вырвался вперёд, подбегая к своему оставленному рюкзаку, накинул на плечо и рванул обратно. Оказался подле в считанные секунды и сорвал с треугольного плеча Аркадия рюкзак. Он посмотрел на меня несколько оскорблённо.        — Не делай вид, что тебе…        — Извините, что доставляю неудобства. Обычно я хожу с дипломатом, но его залили чернилами, и, знаете, кожу так сложно очистить…        — Всё в порядке. Мне не сложно.        Аркадий улыбнулся мне, потирая больное плечо и даже пододвинулся ближе. Если раньше он собирался идти на расстоянии вытянутой руки от меня, то сейчас подошёл совсем близко. Я уловил знакомый парфюм, только вот всё не мог понять, где же я его уже слышал. Он терпкий и напоминает старьё. Вещи там, книги… Всё такое, что приятно вспомнить. Об Аркадии всегда приятно вспомнить, если не брать в расчёт его замашки и вечно зелёный цвет лица.        Мы наконец вышли со школьного двора. В ушах всё ещё звучал гнусавый голос Гоги и дрожащий голос только спасённого Аркадия. Я прямо чувствовал себя супергероем. Это полезно для собственной самооценки… А ещё меня просто успокаивал тот факт, что я его спас. Я его, блять, спас. Но желание его защитить до сих пор отчего-то пульсирует в груди. Видимо, это лишь верхушка айсберга. И всё же, мне сейчас нужно просто проводить его. А что будет дальше, узнаю позже.        Аркадий вышагивал не в своём привычном ритме. Он постоянно глядел на мои ноги и в соответствии с шириной и скоростью моего шага подстраивался. Видимо, чтобы мы шли наравне. Смешной он. В один момент даже коснулся моей руки своею и так раскраснелся, и его губы задрожали, а мне только улыбаться оставалось. Он солнечный. Как ребёнок. Его просто надо понять. С ним хорошо, пусть немного неспокойно — я его почти не знаю. И сейчас я отчётливо понял, что хочу узнать о нём больше, чем то, что его зовут Аркадий и что он танцует в ДК. А ещё блюёт.        — Р-ради Бога… Извините! — продолжал извиняться Аркадий за то, что случайно попытался переплести свои пальцы с моими. — Я просто… С маменькой всегда под руку хожу, а так всегда один…        Я тихо смеялся. И где-то вдали моего беспечного разума с разогнанными тучами и солнцем ровно посередине проскочила мысль, что я был бы и не против, если бы смог погреть его холодные ладони. Его всего хочется согреть. Он напоминает мне дворового котёнка, которого хочется утащить с собой, только ты не можешь, потому что у мамы аллергия, а отец просто против. Котёнок… И тут мне вспомнился тот взгляд Алёны, которым она одарила меня в ту ночь. А ведь я с ней с того дня так и не пересёкся после школы… Она у меня занятая, в совете хлопочет.        Из потока мыслей меня вырвала лёгкая тряска. Аркадий усердно пытался стянуть с моего плеча свой рюкзак, ведь мы уже пришли. Я как-то совсем потонул в раздумьях то о нём, то об Алёне и даже не мог понять, о ком мне хочется думать больше. Раньше я сразу говорил — об Алёне, а сейчас… Что-то явно пошло наперекосяк. Или перевернулось с ног на голову, вот меня так и корёжит. Оттого и плохо, что всё уже совсем не так, как раньше. И я не знаю, хорошо это или плохо. Хочется верить, что хорошо. Плохого в жизни и так по горло.        Наконец я отдал Аркадию рюкзак и вспомнил про бизак, лежащий в нём. Мне срочно захотелось запустить руку внутрь и забрать эту хуйню у него. Но я не был уверен в том, что он использует препарат не по назначению. Лучше бы он правда не использовал его не по назначению. Он смотрел на меня довольно. Глаза блестели от радости и улыбка так и норовила растянуть губы. Но Аркадий скрывал это. Только тщетно, и стоило мне только начать улыбаться, как он обнажил зубы, щурясь от удовольствия. Вышло немного пугающе, но он только учится.        — А балетки? — вдруг вспомнил я. Аркадий тут же помрачнел — настроение упало, видимо.        — У Настасьи Ильиничны должны быть какие-нибудь… Я не могу занятие пропустить, у нас скоро выступление.        — Ещё одно?        — Угу… В школе конференция будет, а наша Ольга Валентиновна решила, что будет неплохо устроить гостям представление. И слава Богу, что не в самой школе. Я бы что угодно сделал, но не появился. Вот скажите, Вы бы смогли мне лодыжку вывихнуть?        Я оставил его вопрос без ответа. Ощупал себя по карманам в желании покурить и уже собрался уйти, как Аркадий вновь кинулся мне на шею и прижался всем телом. Приятная дрожь прошлась с головы до ног, его запах ударил в лицо кувалдой, отчего голова пошла кругом. Что-то разлилось в груди до желания улыбнуться, и я вправду улыбнулся. Я ощущал биение сердца Аркадия, и оно было супер быстрым. Он так волнуется. И дыхание его было таким томным, таким приторным, что обжигало мне ухо.        — Ещё раз спасибо! — поблагодарил он и отпустил меня. В тот же момент я почувствовал, будто от меня оторвали какую-то важную часть собственного естества. Уходящая фигура Аркадия заставляла сердце обливаться кровью в нескрываемом желании догнать. И обнять ещё раз.        Но я не мог. Это было бы слишком странно, а ему — простительно. Сложно смотреть на него, всего такого социально неловкого и слабого. Тут кто хочешь растает перед этой-то жалобной мордашкой. И он же не знает, как себя вести с тем, кто не собирается набить ему ебало. Как поступить и что сказать — всё это для него в новинку. Интересно, у него друзья вообще есть? А были?        Я медленно покинул территорию ДК, наконец нащупав в кармане пачку сигарет. В голове сразу заиграл Цой, а я ощутил себя героем фильма. И только собрался открыть пачку, чтобы достать сигарету, как заметил, что к ней пристала какая-то бумажка. И я бы выкинул её, если бы по цвету она не была похожа на страницы из блокнота Вадима. Пастельно-розовая. Я быстро отцепил её и развернул, жадно впиваясь глазами в выведенные узким почерком строки:

И чё ты вытворяешь? Ты ей не нужен, оставь уже. Со мной ей будет лучше. Хочешь поговорить по этому поводу — моё кафе всегда открыто для тебя.

       А он в своём репертуаре. Что четыре года назад уговаривал меня забыть об Алёне, что сейчас — не меняется, это даже похвально. Только пошёл нахуй. Я не собираюсь ни оставлять Алёну, ни говорить с ним об этом. Решать только ей, с кем быть, и если она до сих пор со мной, значит, что её всё устраивает. Алёна никогда за словом в карман не полезет и ничего не утаивает. Говорит по делу и режет правду-матку. Хотела бы меня бросить — давно бы бросила.        Закипевшая во мне злость быстро зажглась огоньком зажигалки. Я прикурил от сожжённой уже записки и быстро затянулся. Весёлый денёк… Сначала подрался, а теперь это… Просто вечеринка какая-то, а я в ней — тот, кого не приглашали. Мне надо успокоиться, а дым, гнавшийся по лёгким, только способствовал. Меня всегда расслабляло курение. Или даже скорее не само оно, а ритуал: достать сигарету, зажечь, закурить… Привычка. И снова я вспоминаю мысли по поводу Алёны. Я правда думал о том, что я уже не люблю её, а просто привык быть рядом. Но к чему тогда все эти вспышки ревности? Если ревную, значит небезразлична. Всё просто.        Я шёл к дому с чётким желанием хлопнуть пару рюмок отцовской настойки. И отрубиться. Чёрт… А что сказать по поводу ссадин на лице? Хотя что тут придумывать — скажу, что подрался. И что они мне сделают? Разочарованно пожмут плечами? Какая разница, если я дрался за невинную душу, обречённую на страдания, потому что Гога полный кретин и ему нравится измываться над слабыми? Вот и никакой. Интересно, а за что они его чмырят? Типа, когда и как Аркадий перешёл им дорогу? Он же тише воды, ниже травы… И только наведи на него палец — тут же признает, что лично развязал вторую мировую, и сдастся.        Начинало темнеть. Солнце сдавало позиции в силу времени. Как-никак, уже почти пять вечера, пора бы и в мрак погрузиться. Чёрт, а если Вьюгин подкараулит Аркадия после занятий? А хотя откуда им знать, во сколько они у него кончаются? Не будут же они стоять там весь вечер, верно?.. Я стоял уже у самого подъезда, когда пугливо обернулся назад. Сердце облилось кровью от испуга, а дыхание спёрло. Я закашлялся от задержанного в лёгких дыма и выкинул бычок. Стукнул себя по груди и сделал шаг к подъезду. Я ничего не могу с этим сделать. Или могу? Но что дадут мне эти единичные геройства? Только проблем наживу. А мне тут ещё год торчать.        Я поднялся на этаж и открыл дверь в квартиру. Из комнаты тут же появилась Ира.        — Тихо давай… Витька спит.        Я поднял руки в капитуляции.        — А ты чё, опять с Ренатом подрался из-за журнала с бабами? Ладно, неважно, слушай, ты пока не разделся… Выкинь, а, будь другом.        Я только заметил в её руках огромную коробку, доверху набитую вещами. Принял её из рук сестры и удивился тому, что она почти ничего не весит.        — Я нуждающимся отдать думала, но проще, по-моему, на помойку вынести — нуждающиеся сами найдутся.        И пока она говорила, я позволил себе раскрыть коробку и поглядеть, что там — любопытно же. Пошарился немного рукой, как вдруг заметил атласную белую ленту. Разгрёб всё около неё, вытягивая на себя, а потом выпучил глаза — это была балетка. Быстро поёрзал в коробке и нащупал вторую. Моей радости не было предела — я могу отдать их Аркадию. Они выглядят совсем как новенькие. И такие миниатюрные, тонкие, точно для него! Я обнял Иру, а она, опешившая, даже не воспротивилась. Вылетел из квартиры на всех скоростях и засеменил по лестнице. Тёплое и светлое чувство взорвалось внутри, а я так быстро сорвался, что сам опомниться не успел. И когда это я таким стал?        Так быстро я не бежал никогда. И казалось, что мне, имеющему довольно хорошую физподготовку, такой кросс будет раз плюнуть. Ага, сейчас — я в своей жизни так с одышкой мучился только в тот день, когда впервые покурил перед физрой. Эта нехватка воздуха душила, как и всеобъемлющее волнение, пока я бежал к ДК. И меня даже не волновало, что я не знаю, где Аркадий, на каком этаже… Вот он я, и я бегу — остальное по боку. Мимо мелькавшие прохожие смотрели на меня косо. Если бы мог, я бы на себя так же смотрел. Выгляжу, наверное, как собачонка с палкой в зубах, мчащаяся к хозяину.        Но от этого волнения, что цвело в моей груди, было даже приятно. Так колко и щекотно, а от представления лица Аркадия, когда я ему их вручу, вообще сносило крышу. Давно я не испытывал такой душной эйфории. Бывало в наш с Алёной букетно-конфетный период, когда я носился с цветами для неё как в жопу ужаленный. Странное сравнение, но всё же… Ощущения те же. Я искренне надеюсь, что у нас с Аркадием не букетно-конфетный период. А просто дружеская помощь. Хотя погодите, когда это я его своим другом считать стал? Чудеса чудесатые конечно, ничего не скажешь. Крыша едет — только так себя и ощущаю. Как влюбившийся по уши.        Тьфу. Тьфу. Тьфу. Я отмахнулся от этой догадки. Это не то. Так быть не может. Но ведь правда похоже… Смешно даже с себя. Давно у меня новых друзей не было, видимо, просто забыл, что это такое… Ерунда. Я остановился, как вкопанный. Передо мной словно выросла невидимая стена. Дыхание спёрло, и глаза резануло. Всё так завертелось, но стоило обратить взор на балетки, сжатые в руке, как всё стало по-прежнему. Странные вещи творятся, но хоть не блевать тянет, как в тот раз… Я посмотрел вперёд, оценивая, сколько мне осталось, а потом достал телефон. С момента нашей с Аркадием разлуки прошло чуть больше получаса. Не думаю, что занятие кончилось так скоро. Я снова стартанул, а губы расплылись в азартной улыбке.        Спустя семь или около того минут я оказался у ДК. Быстро взобрался по лестнице, залитой оранжевым светом тусклых ламп, и ворвался в холл. Огляделся, крутясь на месте: я же совершенно не знаю, где тут кабинеты… Знаю только актовый зал — и то спасибо Алёне, притащившей меня сюда. Я подбежал к гардеробщице — уж она-то наверняка должна знать, что да как тут… И действительно. Так и оказалось: она назвала мне номер кабинета и этаж, а я только и успел, что коротко поблагодарить. Кровь закипала, и я не знал, отчего: от того, что я бежал, или от того, что я сейчас увижу Аркадия.        В коридоре было тихо, и моё собственное дыхание казалось звучащим через блюющие громкоговорители. Я хищно всматривался в позолоченные объёмные цифры на дверях и только заприметил нужные, как метнулся к двери. Мгновенно открыл её и стал выискивать Аркадия, явно потревожив занятие. На меня уставилось с десяток пар недовольных глаз, а я сдал на шаг назад, тут же видя, как ко мне подбегает возмущённый — или смущённый? — Аркадий, выталкивая меня с порога. Его руки легли мне на грудь, и я ощутил что-то странно лопнувшее внутри. Улыбнулся и крепче сжал балетки, скрипнувшие в пальцах.        — Что Вы тут делаете?        Я проигнорировал этот вопрос. Не время. Да и к тому же, меня больше интересовало его место, что он занял в кабинете — на скамье.        — А ты чего там в углу сидел жался и не танцевал?        — У… У Настасьи Ильиничны не нашлось для меня пары балеток. Она выкинула все забытые ещё пару недель назад. К сожалению.        И я заулыбался ещё ярче, вкладывая в ищущие покоя руки Аркадия принесённые балетки. Он обомлел тут же.        — Это…?        — Да! Тебе!        — Спасибо… Правда, не стоило…        На его глаза навернулись слёзы, и внутри меня что-то треснуло. Захотелось вытереть их, готовых течь по щекам.        — Стоило. Носи на здоровье… — Аркадий прижал их к себе как-то неуверенно, хотя мне казалось, что он счастлив.        — Ещё раз спасибо, я пойду, — он кивнул в благодарности и скрылся за дверью.        И только вечером, от Иры, я узнал, что балетки могли не подойти по размеру. А Аркадий всё равно принял Иркины.

***

       Я покинул ДК со спокойной душой. Было так приятно, что улыбка не слезала с потрескавшихся губ. Так ярко было на душе, что даже непривычно как-то… Я был просто доволен всем и вся, и эта нескрываемая радость хлестала из меня, как из фонтана. Ощущение «на подъёме» определённо кроет хлеще и красочнее, чем любая алкашка. Главное не пристраститься. Или, наоборот, это будет даже полезно…        И всё было бы хорошо, если бы не одно небольшое «но»:        — Ну и что это было?        Я обернулся на знакомый гнусавый голос.        — И тебе привет, Гога.