да, я тот еще ублюдок

      — давай-ка еще разок, — джейсон сильно жмурится, когда очередной яркий лучик подобия диско-шара из цветных витражных стеклышек бьет в глаза, — что ты пил?       джейсон почти не видит вааса в темноте, практически догадывается, что тот все еще рядом только потому, что цепляется он не за воздух, а за его горячую-горячую — словно пытаешься ухватиться за жидкую лаву — скользкую от пота руку. пальцы нащупывают до рези в глазах знакомую полоску ткани — в голове сразу рисуется незабываемая яркая картинка — и забираются под нее, легко пощипывая пылающую кожу.       — принцесса, — джейсон не представляет, как у вааса получается сохранить угрожающе-рычащий тон, даже когда он перекрикивает музыку, но чудесным образом выходит, — до полуночи или после?       джейсон запрокидывает голову к потолку и смеется, приходится снова жмуриться и надеяться, что глаза не выпадут; он не убирает руки от повязки, нащупывая узел — сам же не так давно затягивал — и пытается развязать его двумя дрожащими пальцами. стекло-диско-шар напоминает заведенную карусель или колесо сансары, которое не просто дает оборот, а продолжает наворачивать круги с бешеной скоростью — как тот мужик из форсажа на своей крутой тачке, имя которого джейсон забыл в прошлой жизни — приходится отвести взгляд и прислониться к ваасу ближе, почти с аккуратностью примостить подбородок на самой его макушке.       как хорошо снова быть выше       — давай я упрощу тебе задачу, — сквозь музыку джейсон ловит еле слышное «какой благородный» со стороны рта вааса, с самого начала напрашивается на то, чтобы его заткнули, — последние полчаса.       шеи касается прерывистое горячее дыхание — смеется — и тело джейсона отвечает мелкой дрожью, резко дернувшись. он замечает, что повязку — такую же горячую, будто джейсон залез в костер, чтобы достать ее — он крепко сжимает в руке, и ваас медленно тянется забрать ее.       но он сам умеет побеждать       он ослабляет хватку другой руки на плече вааса, и скользит ниже, больно хватает — сквозь такую же, кажется нагло краденую у костра почти насквозь мокрую майку — нежную кожу сбоку, чувствуя — или воскрешая в памяти еще живые воспоминания — обжигающее дыхание пламени.       ваас недовольно произносит «руки распустил, броди» джейсону в шею, касаясь губами кожи, и, джейсон уверен, что ему не кажется, медленно проводит языком — знакомит его с горящим костром поближе. сбоку доносятся громкие голоса, то ли подпевающие дурацкой песне, то ли недовольные их поведением, но       джейсону глубоко похуй       он ослабляет хватку и отдает повязку, но, широко улыбаясь, решает, что колени вааса слишком неудобные, и, для виду поерзав, под конец в очередной раз ловит низкий рык вааса — тигры, с которыми он дрался за право выживания рычали не так устрашающе — и пафосно перекидывает одну ногу, крепче сжимая его бедрами. прямо как вчера ночью — проносится в голове, и джейсон снова смеется, умещая на плечах вааса обе руки.       — ты не ответил, — эффектней было бы шептать, но сквозь басы музыки он может только едва приглушенно кричать ему на ухо, но ваасу достаточно и этого — еще до того, как джейсон успевает засмеяться сильней, угадывая его действия, ваас использует почти загоревшуюся в искрах стекло-диско-шара пламенем повязку как кляп, затыкая джейсону рот.       — самбука, — в самое ухо кричит ваас, и джейсон почти физически чувствует надлом в его голосе — с таким звуком трескается лед или бьется тонкое стекло — и хочет смеяться, но он может только крепче обнять вааса за шею и высунуть язык, хватаясь зубами за мешающую повязку.       ваас запрокидывает голову назад, и джейсон тут же порывается наклониться ближе, но его останавливают, утянув назад блядской повязкой.       — я обещал тебе намордник, — громко произносит ваас, и джейсон с секунду заключает руками в кольцо — обещанный ошейник — его шею, большим пальцем касается кадыка и совсем слегка надавливает, однако достаточно, чтобы снова услышать и почувствовать животный рык вааса, отдающийся по всему телу дрожью, из-за которой джейсон двигается к нему ближе и сжимает бока бедрами еще сильнее — попался.       у него все еще есть руки       джейсон щекочет шею вааса, заставляя его из стороны в сторону мотать головой — он как псина, что вот-вот укусит — но через меньше чем полминуты уже хватает его за щеки и на пробу, совсем медленно, касается пальцем губы.       когда ваас усмехается и показывает клыки, чуть шире открывая рот и сильнее натягивая намордник, джейсон чувствует его напряжение всем телом, чувствует, как его тело дрожит так же сильно, как тело вааса — две злобные противные чихуахуа.       у вааса очень острые зубы и скользкий язык, который джейсону не удается схватить пальцами и попытаться — хотя бы попытаться — вырвать его с корнем, чтобы поменьше пиздел и доводил его.       со спины он слышит знакомый голос и «потрахайтесь тут еще».       джейсон думает: вот же сука джейсон вынимает пальцы изо рта вааса и, отодвинув его лицо подальше и перемазав слюнями, вытягивает руку и показывает знакомому голосу со знакомым лицом средний палец.       — да похуй, — кричит ему на ухо ваас и, отбросив мокрую повязку, притягивает джейсона ближе и целует — голодные тигры вгрызались в него так же.       у губ и языка вааса совсем слабый алкогольный вкус — джейсону похуй, самбука это или обычная водка, похуй на вяжущий привкус, который остается от слабой наркоты, которой упарывается ваас взамен тяжелым увеселительным таблеточкам,       похуй на все, пока ваас целует его — это почти как пробовать жидкое пламя или решить полизать костер — ахуительно неповторимо       и хочется       еще       — ну ты и блядь.