Тяга

Шёпот не смолкал. Теперь, когда хозяина не было рядом, собственные, одновременно знакомые и болезненно чужие голоса роились в голове то ровным строем, то возвышались до белого шума. Гул нарастал и сливался в одну жесткую нить, которая толкала меня сделать это. Что именно? Что? Я не могла понять. Голова болела. Голоса продолжали звенеть с шелестом, который царапал мне ушные перепонки изнутри, словно мысли могли быть материальными стальными нитями, иногда с мелкими шипами. Пятый день в одиночестве квартиры. Я не выхожу. Я думаю, что не хочу, но эта мысль инородная, хотя плотно укрепилась - я все еще ощущаю что-то другое в ней, отличной от меня. Эта мысль слишком низкая по тембру и твердая. Не моя. Но стала моей. Я схожу с ума? Старательно тот же тон говорит, что я в своем уме. Я не верю ему, но сопротивляться трудно - мои голоса все редеют, словно разматывающийся клубок, который расширяется от центра. Стена не меняется. Я вижу обойные швы и неровности шпаклевки. Съемная квартира. Его и моя. Его - как и я. Меня тошнит от этой мысли. Я сажусь на кровати, еще не успев осознать почему - это мое глубинное я. Я так думаю, пытаюсь думать. Я падаю вниз от внезапной слабости, затылок неприятно тянет, тело как ватное и такое легкое, но подняться мне трудно. Я опираюсь на стены по пути в туалет. Блевать мне нечем, да и расхотелось - но я упорно сую два пальца в рот. Рвет желтой жидкостью, которая воняет даже после чистки зубов. Я как будто гнию изнутри. Голод сжигает желудок, но я не хочу есть. Голоса гремят: заслужила ли я еду? Да какого хуя я должна была ее заслужить? Но другой голос отвечает, что мне лень жевать и готовить. Остальное, что есть в холодильнике, невкусное. Я решаю наполнить желудок колой. Она смешивается с водой внутри меня. А потом, когда я проснусь, остаток я выблюю на пол. Я смотрю на стены и потолок часами и не двигаюсь. Часами ли? Важно ли время? Я мысленно смеюсь. Сил смеяться снаружи - есть ли вообще снаружи - уже нет. Есть ли я? Я не могу сжать кулак. То есть я могу, я знаю, что могу, я не обезвожена - встаю за водой и в туалет регулярно, но зачем? Что даст сила? У меня ее нет. Тогда зачем сжимать кулак? Горячая вода ручейками течет вниз по лицу уже в какой раз - смотря на каком боку я лежу. Слезы соленые на вкус. Неприятно, но меня это уже не волнует. Сколько я уже так живу? Ха-ха, живу. Я все еще смешная, видишь, Тэхен. Резкая печеная боль в голове. Понятно, я помню, да. Я слушаюсь. Я повинуюсь. Я ненавижу эти слова. Ненавижу тебя. Ненавижу свою беспомощность. Слезы катятся ручьем. Рот изгибается в прямоугольник, и хриплые мокрые всхлипы рыданий заполняют мой рассудок. “Я еще могу думать так, я еще могу сопротивляться. Я еще могу… Это потому что его нет рядом.” Но баритон в моей голове гудит ровно и маняще - истерика противится ему, и вот уже я не могу сформулировать никакой мысли, кроме прямых обрывков чего-то. Я тянусь к ним, я обхватываю колени руками и раскачиваюсь в попытках остановить боль. Грудная клетка разрывается от тяжести. Алкоголь, никотин, таблетки, что-нибудь. “Больно, больно, больно, Гуки, Гук, кто я, зачем," тело дергается на смятой, пропитанной потом и слезами постели, “Мусор. Грязь. Ничто. Слуга,” а потом это долгое мелькает в конце: "рабыня, мясо, пища, тело." Я продолжаю пускать слюни, сопли и всхлипы. Давление по центру грудины нарастает, словно тяжелый невидимый пресс. Литая плита промеж легких. “Надо, надо быстрее убрать боль, прежде чем подумаю о смерти и позову Тэхена на помощь,” Я ползу по кровати, даже пытаюсь сначала вытереть лицо о простыни, высморкаться, но я в какой уже раз это делаю на этой же кровати, очередной приступ. Психика сопротивляется, я рада, но не сейчас, сейчас надо унять боль, чтобы не думать… чтобы не думать… Остановить ее, прекратить боль, пожалуйста, блять, пожалуйста. "Не думай о смерти, не зови на помощь, не моли Тэхена, лучше смерть, мы все сможем, это временно, боль проходит." Руки трясутся, аптечка валяется на нижних полках, таблетки и бутылочки падают, глаза застилают слезы - я едва различаю очертания мелкого шрифта. "Не сдаваться, все в порядке." Разровнять дорожку я не смогу, в десны втереть неприятно, алкоголь не выдержу, никотин слишком слаб, да и сигарет - их нет, да? Не знаю. "Да! Блять, да!" Яркая вспышка радости почти расквасила мне мозг изнутри, и треск таблеток о пластиковые стенки совпадает со стуком пульса. Тэхен сразу же понял, что-то не так по затхлому запаху в квартире, когда только открыл дверь. Он аккуратно переобулся, и прислушался - дыхание слабое. Обычно в квартире всегда пахло химозными отбеливателями, она любила чистоту и порядок, и постоянно проветривала помещения. Она лежала на полу в центре комнаты. Глаза Тэхена бегали по окружению: от рассыпанных таблеток валиума до кулера с водой. Он перенес ее на диван в просторной гостиной - но что теперь? Она не будет пить, пока без сознания, пульс он почти не слышит, что теперь? Что ему делать? Это его вина, и если, блять, она умрет, то что? Тэхен вывел себя из смутных мыслей с усилием. Почувствовал себя странно, и просто перезагрузился: заказал еду на доставку, помыл ее тело, сменил простынь (все сам), оставил ее в ванной - там была постоянная температура, и ее дыхание стало ровнее. Он думал промыть ей желудок, но не знал как - а после десятка минут в гугле уже пытался вызвать ей рвоту - эффективно. Даже не поморщился от отвращения. Все было как-то механически, как-то правильно и нереально. Вымыл опять и положил на чистую постель. Сходил в аптеку за физраствором и еще какой-то витаминной херней - и даже попал в вену. Наверняка на бледной коже останется синяк. Капля крови налилась цветом, но это отвлекло его как-то иначе, чем раньше. Словно не с ним происходит. Не он видит. Тэхен положил ее руку на кровать, закрепив иглу с системой, и мягко повернул закрышку. Она была так далеко. Здесь только плоть и кровь, измученная и без сознания. По его вине. Да, по его вине. Ее черты лица словно заострились, немым укором смотря вникуда за закрытыми веками. Такое расслабленное и спокойное лицо, но в каждой мелочи - жесткое, как ответ всему, что происходит. Губы бледные, хотя и выделялись на побелевшем лице. Сердце билось, кровь пульсировала по артериям, но так слабо, что он даже не замечал ее потока за тонкой кожей лица, хотя и следил. Раздался звонок в дверь. Он забрал доставку теплой, вонючей еды и встал посреди гостиной - с этим смрадным пакетом, в этом вонючем месте, где полутруп лежал в соседней комнате. Стоило ему уйти на неделю - как она тут же ослушалась, потому что связь ослабела! Даже хотела убить себя, чтобы уйти! Тэхен прошел до кухни и распаковал еду. Линии желваков на его лице исчезли также быстро, как и проявились. Голод напомнил о себе. Тэхен вернулся спустя несколько часов обратно в квартиру, поставил новую капельницу, когда она проснулась, сидел на ее кровати, облокотившись о спинку. Первая ее эмоция - шок, ступор, затем страх, желание сбежать, гнев - а после она впустила его улыбку и голос в свое сознание, уже так привычно пустое без его присутствия. Но его влияние ослабело без яда - но и питаться от нее было не вариантом. Поэтому Тэхен останется до тех пор, пока не насытится, а может - и больше. Кто знает. Табуретка твердая и упирается краями мне в ляжки. Я это чувствую: это реально. Тэхен снисходительно улыбается мне, всегда одинаковый и почему-то новый. Сияющий. Он сидит напротив за кухонной стойкой нашей общей квартиры. Белые и пастельные цвета сочетались с яркими акцентами - которые привнес Тэхен своей рукой. Бардак и хлам тоже были его вкладом. Только сейчас они перестали ее беспокоить. Что-то словно потерялось. Ответная реакция? "Ты хорошо ешь? Расскажи мне еще о том, что тебе нравится," - Тэхен покрутился на барном стуле, все еще успевая уловить взглядом все мои движения, - "Я куплю и принесу в следующий раз." "Ты уйдешь?" - эта высокая нота, нуждающаяся, перевернула во мне что-то так глубоко, что я даже не поняла, что. этот крикливый, цепляющийся, неродной вскрик. А потом появилась эта улыбка - загиб одного уголка губ чуть сильнее, и морщинки у глаз - мелкие, - и ничего не осталось. Лишнего. Только бархатный голос, вибрациями проникающий мне в уши. Он утешал меня, насмехаясь. мягко и незаметно, как все мужчины насмехаются над женщинами, когда обесценивают их проблемы и достижения, когда самоутверждаются за счет их унижений. Глаза мои были полны стекла и взгляд словно ушел в пустоту. Я не вижу этого. Это не я. Не я реагирую так, не я молчу в ответ или откликаюсь на все нити, за которые он тянет. Марионетка. Не я. "Снова запираешься от меня внутри? Ну же, поговори со мной, мне скучно." - Этот голос, просящий и дразнящий одновременно, когда Тэхен останавливается на стуле, и его слова приобретают больший вес из-за постоянного зрительного контакта. Давит. Нет, пожалуйста, нет. "Прекрати, Тэхен. Оставь меня в покое," - я держу обычный тон, свой спокойный и безразличный, и кажется, его это приводит в крайний восторг - блеск и разрез глаз воспаляются новыми гранями, и словно даже выдох из груди вышел восторженный - только вот если бы Тэхен пользовался своими легкими. Его лицо так близко, что я вижу темные вкрапления в карей радужке напротив за своим отражением в его глазах. "Ты же чувствуешь себя хорошо, да? Я думаю, ты выздоровела." - я моргаю, а Тэхен уже обогнул стол и стоит сбоку от меня, и я чувствую легкий порыв ветра, что сменяет контраст температур между нашими телами. Холод мертвечины. Почему он не волновал меня раньше? Его лицо близко, голос ровный и мягкий, обволакивающий. Я все слишком хорошо слышу. Он голодный. Я хочу сказать нет, но твердая нота перекрывает все это, и я вслух произношу да. Я хочу кричать: я себя ненавижу. Его зубы рассекают кожу на шее. Тонкий барьер между очередной инъекцией его слизи мне в организм. Дозой, на которую он меня подсадил. Этот укус выбивает последние надежды из моего тела. Я стою грудь к Тэхеновой груди и толкаю его вперед за плечи от себя, но он словно выкован из мрамора, и первые пару минут я лишь пытаюсь вяло его толкать: насколько я могу себя контролировать. Он касается меня лишь щелью рта и кожей подбородка, а в остальном - слегка нависает из-за небольшой разницы в росте, но не соприкасается и не поддерживает. Он ждет. Ждет, когда жидкость из раны растекается по телу, разжижая мои мозги и ослабляя меня настолько, что колени тянут вниз. Я упрямо стою, сжимая зубы до последнего. Слезы вырываются из уголков глаз. Укол зубов сменяется пятном, которое ноюще тянет кожу вместе с струйками крови прямо из сосудов ему в горло, и я слышу и чувствую каждый раз, когда он глотает горячую кровь вниз по ледяной гортани. Противная боль сменяется покалыванием, а затем скольжением языка, и все повторяется из раза в раз. Уголки губ Тэхена растягиваются шире на моей коже, когда на поверхность всплывает желание и удовольствие. Принятие ситуации. Яд всасывается в мозг, внушение усиливается, и обычно это идет первым, а затем кости сливаются в желе, и я падаю - и он всегда ждет, пока я сама схвачусь за него, за его плечи, и в потоке одурманивания и агонии сжимаю в ладонях его плечи под тонкой тканью. Только тогда ледяные ладони Тэхена обжигают мою поясницу и поддерживают мой вес, когда я уже перестаю что-то различать. Если он увлекается, мои глаза закатываются, и я ловлю темноту - ничего, кроме шума его сосания, я словно в вакууме, и все, что у меня есть - это мокрая холодная темнота, но если принять ее, если ухватиться за Тэхена и позволить ему делать все это - темнота теплеет, даже в красках светлеет местами до пурпура - словно я в утробе. Упругая мышца зализывает кожу, тягучая тяжесть прекращается. Облегчение. Я даже вспоминаю выдохнуть воздух из сжатой грудной клетки. Но поцелуй продолжается. Кожу слегка тянет, но уже иначе - не ради питания. Укус - но без остановки, с зализыванием, и переходом на новую территорию. Я дергаюсь, дергаюсь вновь, как в кошмаре, когда хочешь бежать, а тело тебя не слушается, и ты терпишь все, что происходит, так и здесь - я заперта внутри, я себя еще осознаю, я здесь, я хочу выбраться. Но я не могу. Я все еще ничего не вижу - и может поэтому, слишком хорошо улавливаю, где его рот находится и что делает. Слишком быстро и продуктивно, потому что знает все, что нужно сделать - не впервой. Я хочу убежать. Я не могу. Легкие невесомые касания мягких губ - подумать бы - живого трупа - но теперь они теплые. Из-за моей крови. Даже пальцы на моей спине теперь не вызывают мурашки холодом. Тэхен проходит кончиком носа вдоль моей челюсти и выдыхает. Чтобы я почувствовала. И отпускает меня - белки глаз закатываются обратно, я могу видеть, и только тогда он выравнивает лицо с моим и показывает своим длинным пальцем на влажную каплю на стыке челюсти и уха. Такой непринужденный и указывающий. Ненавижу. Я ненавижу его. Ненавижу. Вытираю свою слезу с его лица. Он забирает мой палец в рот и морщится от привкуса соли. А после улыбается во весь рот - довольный, как никогда, и указывает на меня. Я знаю что делать, и ему не нужно говорить вслух - я стираю дорожки влаги и по своему лицу, и уголки моих губ ползут вверх, как и брови - имитация улыбки. Желания. Принятия. "Ты выглядишь грустно, милая," - новорит он. Я тут же морщусь, я могу вырваться, я хочу вырваться, - "Скучала по мне эту неделю?" - Натянутая проекция улыбки с моего лица падает и сменяется гневом, и он снова целует мою шею. Его руки сжимаются под моими ребрами, безболезненно, но жестко, как стальной корсет. Когда я впервые увидела его ладонь, подумала, что он с легкостью сможет сомкнуть пальцы в кольцо вокруг моей шеи. Контролировал ли он меня уже тогда? Или я предвидела, что захочу такой смерти, потому что это мой единственный путь - другое я просто не могу сделать. Не могу даже захотеть. Я ошибалась - его ладони по длине такие же, как мои, но шире на несколько сантиметров. Я чувствую себя беспомощной птицей в клетке в его объятиях, запертой между его ртом, словами внутри и снаружи, обхватом рук и торсом. "Ты скучала по Чонгуку, да?" - я впиваюсь взглядом в одну точку и прячу секундный ступор. Тэхен игнорирует мою быструю реакцию, я слишком хорошо его знаю, чтобы надеяться, чтобы он не заметил. Это не совсем правда, скорее имя дернуло мою память. Кожа Тэхена все еще ощутимо холоднее, чем моя. Движения губ, языка и зубов слишком нежные для столь расчетливых и уверенных. Методичная смена, в которой есть некий хаос, который нарастает с каждой минутой - Тэхен не торопится - ему нравятся места с тонкой кожей и пульсирующими потоками крови под ними. Живыми местами. Он называет их трепещущими. Ненавижу, но кожу он выбрал тонкую, а места - чувствительные. "Он скучает по тебе," - пальцы скользят по тонкой коже у ребер и низу спины, почти щекотливо. Язык облизывает контур левой ключицы, пока он продолжает отслеживать реакцию по моему лицу. Я встречаюсь с ним взглядом и тут же смыкаю челюсти до боли. Тэхен берет мое лицо в ладонь и описывает поцелуи по твердой скуле обратно вниз к шее, - "Ты похожа на меня, поэтому понятно, почему мы живем вместе," - Тэ больно кусает край уха, и выдыхает с улыбкой, - "Чонгук так сказал," - усмешка в его голосе скользит явным упреком, - "Скорее вы с ним похожи," - Рука его уходит ниже спины. Мне некуда бежать, - "Как думаешь, у Вас бы получилось?" "Чонгук сказал, что ты ему напоминаешь меня. И ты ненавидишь это. Чонгука ты не можешь одурманить и насиловать, пока сосешь его кровь. Ты ненавидишь меня, себя и его за это." В какой момент речи Тэхен сжал мое горло? Успела ли я сказать все? Воздух толкается столбиком вверх и вниз, но не находит ни выхода, ни входа. Это не так больно, как должно быть. Не смертельно для мозга. Или для подъязычной кости. Это отвратительно, потому что пальцы продолжают двигаться внутри и снаружи. Я чувствую себя грязной. Я ненавижу его. Пройдет еще пара часов, пока я не пройду черту гиперстимуляции, и Тэхен не начнет просить сказать, что он лучше Чонгука. И эти слова легко выскользнут из моей головы, из которой вылетело последнее сопротивление. Я словно в домике, а мое тело - это отдельный отсек. Я не хочу его чувствовать. Я не хочу видеть. Это не я говорю что-то о его члене - я даже не знаю, внушение это или уже нет. Возможно, это последствия внушения, которые слишком ебанули мою психику. Я хочу умереть. Я кончаю от физической стимуляции. Он заставляет меня это делать, так или иначе. Смазка выделяется даже при изнасиловании, это защитная функция многих женщин. Нас слишком много насиловали за всю историю человечества, чтобы женский организм не обезопасил нас хоть как-то. Я не виню себя. Я вру себе. Я презираю себя за беспомощность. Я боюсь того, какой мне это нравится: реальной или той? Кто из них я? Я хочу, чтобы боль закончилась. Изучать новый язык - это означает изменить часть своего мировоззрения, потому что ты начинаешь думать на другом языке, конструкции которого отличаются от знакомых. Английский относительно прост и легок для изучения, и если работать не персонально, то хотя бы в маленьких группах по 3-5 человек - то устная речь улучшается из-за сближения с коллективом. Обычно. Что ж, все началось довольно тривиально - Тэхен смотрел на Чонгука. Мы были в одной группе. Чонгук попросил меня помочь после занятий. Тэхен пригласил себя сам. Общительный, легкий и заполняющий все пространство, он дополнил пару интровертов. Одна возрастная группа, у меня чуть более продвинутое знание английского, один круг интересов - все трое работали на фрилансе - мы быстро сошлись, и нам всем хотелось новых впечатлений от молодости вместо мониторов круглые сутки. Когда работаешь дома, дом становится рабочим местом и расслабиться тяжелее. Хочется сменить картинку. Странные заведения со странным меню во вкусе Тэ, кинотеатры с фильмами на мой вкус и парки аттракционов по желанию Чонгука - это стало еженедельной традицией. Весело, свободно, без обязательств и навязчивости. Пока моя арендодательница не решила выселить меня без выплаты депозита за сломанный не по моей вине холодильник - вот тогда у меня начались проблемы с деньгами, и я отказывалась от очередного предложения пойти выпить и развеяться. Чонгук предложил занять денег. Или просто дать, как объяснил уже в личке, а не в групповом чате - у него было несколько постоянных заказчиков, и я могла бы прорекламировать его услуги на своем канале - частично в оплату долга. План мне понравился - но этого бы все равно не хватило на депозит за новую квартиру. Я только что вложилась в новую камеру, и на мне уже висел кредит за новенький ноут - но тут мне написал Тэхен. В личку. Что было странным знаком, - мы всегда с ним общались только в групповом чате, но я не чувствовала себя обделенной или недостаточно знакомой с ним - он был открытым и ярким с первого взгляда. Нелюдей полно, каждый второй - с хвостом или еще какой херней на жабрах, такое сплошь и рядом. Вампиры обычные живые трупы на особой диете. У меня вообще случались приступы выброса тентаклей раз в полгода с желанием трахнуться подряд дней пять - у всех свои приебомбы. Чонгук был… Чонгук был сдержан и просто сказал, что из гибридных - что-то с животными - гибрид он или ликан не уточнил. Я сама не особо распространялась о своем ДНК, и не считаю тактичным расспрашивать о таком других, если они не рассказывают сами. Тэхен с ходу заявил, что он любитель пососать. Кровь. И не только - добавила он вслух, нагло подмигнув. После заявления о том, что он гей, я почувствовала себя более свободно рядом с ним, что было ошибкой. Геи часто ненавидят женщин похлеще гетеросеков. Тэхен предложил поселиться с ним в квартире, потому что его сосед якобы съехал и комната пустовала уже давно, и сам он не мог осилить выплату - в общем, звезды сошлись. Теперь я понимаю, что Тэхен помог мне только из-за страха, что Чонгук перестанет проводить с ним выходные, если компания распадется. Кто знал, что этот кровосос конченный настолько, что мало того, что ревнует (актер из него хреновый) - что говорит о его низкой самооценке, токсичности и собственничествe, то есть овеществлению людей, так еще и обладает даром внушения - супер газлайтер и абъюзер вампирского уровня. И вот я снова валяюсь на этом ебучем полу, во мне пару литров виски с темным пивом, и я пиздец как хочу вишневую бомбу - а Тэхен не впрыскивал мне яд уже несколько дней, поэтому магическим образом из-за алкогольного и наркотического опьянения мой блок отсасывает желанию вкусить вишневую бомбу в знакомом баре. Лестница в бар ведет в подвальное помещение жилого дома, который переоборудовали - причем успешно. Тут темно и шумно, людей много на входе - но внутри организованнее и спокойнее. все шатается - особенно булькает виски на завтраке из воды с пивом - но шот кокаина помогает мне зарядиться энергией. В зеркале девушка с серым асимметричным каре смотрит на меня. Я смотрю на нее. Она смотрит на экран телефона. Я вытираю нос от белого следа. ОНа подходит вплотную, и говорит мне встретиться на выходе через минут 40. За эти 40 минут я успеваю выпить несколько вишнёвых бомб, мне чертовски хорошо, и я чертовски хочу плакать. Ноющая рана внутри зудит, и тянет меня в ад. На квартиру. Вернуться туда. Я шатаюсь по пути к бару и на выход. Спасибо Тэхену - он снабдил меня полной аптечкой, я прямо могу заделаться дилеркой в этом клубе - если захочу. И если смогу выйти в другой раз. Девушка на выходе - я только сейчас вижу количество пирсинга в ее теле, она ведет какой-то диалог со мной о паршивых такси. "А у тебя есть еще?" - говорит она. "Что есть?" "Ну… Кокаин, наверное," - она уводит взгляд вниз на точку машины, которая движется к нам. Я улыбаюсь так, словно еду с незнакомкой хуй пойми куда, и ей возможно, нужны только мои наркотики. НО лучше и так, и тут меня хватают за плечо. Грубо, у меня кишки сворачиваются как яйца в пашоте. "Это ты?" Чонгук, это Чонгук. Я не могу, он не должен видеть, я пытаюсь отстраниться, убежать, спрятаться, но он держит меня, скорее взглядом - обеспокоенным и встревоженным. Хэй, - говорит он тихим голосом. Глаза намокают. Он все смотрит сверху - он такого же роста… Такого же роста как… Чонгук делает шаг, крошечный - ко мне. И Я обнимаю его, вжимаясь всем телом в знакомого человека, который знал меня до этого.Я как будто цепляюсь за свою прошлую жизнь до ужаса истязаний в квартире с вампиром несколько месяцев. Чонгук говорит, что я воняю. Я сижу на его игровом кресле. Оно смешное. И узковато для моего таза. Чонгук приносит мне протеиновый шейк. От моей ноги тянется цепь, кронштейн который крепится к полу. Не очень приятно - кольцо металла на коже - но через носочки пойдет. И да, Чонгук - чистокровный ликан, и поэтому у него и есть такая полезная цепь. Когда он спит волком, Гуки спит на матрасе в углу комнаты - он его заботливо застелил свежим постельным бельем. Псиной все равно пахнет, кстати. Но самым трудным моментом было сходить в туалет, когда периодически накатывает навязчивое желание вернуться к Тэхену, и Гук сонный снимает цепь и сидит перед дверью в туалет. В обращенной форме Чонгук мочится в горшок прямо в комнате, раз приковывает себя цепью и некому его сопровождать? Чонгук пытается кормить меня раз 5 в сутки и вообще занимается гиперопекой - только у меня нет доступа в интернет - чтобы я не могла написать Тэхену. Вместо этого у меня есть электронная книга и набор офлайн игр на его ноуте. Он перестал выходить на улицу даже в зал - только в магазин за продуктами сходил пару раз, и стал заниматься дома. Это немного некомфортно. И не из-за запаха или прочего - мы перешли стадию мелочей на уровне, когда он подумал, что я стала наркоманкой и поэтому ушла из социальной жизни, и со слов Тэхена, дома я тоже не бываюне видит. История была долгой и противной. Многие моменты я не смогла произнести вслух, но даже обрывков было достаточно. Хотя это даже иронично - один удерживал меня гипнозом, а второй, технически - силой. И оба раза якобы по моей воле. И оба раза все мои гибридные штуки - жабры, тентаклевидные отростки, инфракрасное зрение - бесполезны, если меня попытаются убить или еще что похуже. Смогу ли я противостоять ликану на суше? После трех месяцев заточения без еды, когда на почве депрессии я даже двигаться перестала. не то, что есть? Капли пота скользят по его коже, я читаю расширенное издание по женской физиологии. Гук отжимается. Интересно, он волк? Вдох и выдох. Мышцы сокращаются под кожей. Неплохо. Скучаю по своей мускулатуре. Скорее он олененок. Или кролик. Ликаны бывают кроликами? Я уже месяц сижу здесь. Здесь пахнет лучше: без запаха табака и заполняющего аромата Тэхена, мускусного трупа-вампира, чем-то свежим, хоть от матраса и воняет шерстью. Все-таки волк. Голос ровный, я даже контролирую звенящие нотки, чтобы звучать уверенно по эту сторону динамика. Отрицательные ответы все сильнее стучат по моей последней обороне самоконтроля: Чонгук покинул меня, и оставил одну в запертой квартире без интернета с кнопочным телефоном. Влажность между подмышек бесит меня. Жарко и душно, хотя все окна открыты. Если я выпрыгну - то умру, слишком высоко. Бежать некуда, а номера Тэ я не знаю. Он бы убрал зудящую боль, которая тянет к нему и успела уже рассеяться, но из-за гона я не контролирую поток всплывающих мыслей. Я хочу убрать боль и дискомфорт, хочу избавиться - и знаю, что Тэхен сможет все убрать. Сможет очистить мой разум от самоконтроля, а также утолить жажду, и это желание отвратительно. Я вытираю взмокшие ладони простыней, комкая ее. Чонгук отвечает односложно: я и без того доставила ему кучу неудобств, и ему в трубку скулить с просьбой помочь мне с гоном я не буду. Это только второй день из обычного пятидневного цикла, и я еще сохраняю разум и холодная ванна мне помогает избавиться от жара и лишних жилкостей, которые не перестают покидать мое тело. Чонгук снял номер в отеле? Где он? Он один? Навязчивая нить образов его тела покидает меня тут же, как в памяти поднимается обрывок диалога, где он подумал, что я обманываю его и просто трахаюсь с Тэхеном по своей воле. Все эти отметины и вонь от моего тела - это все вместе с наркотическим опьянением дает первую картину в мыслях Гука, и весьма тошнотную. Спорить об обратном неприятно. Доказывать свои слова человеку, который еще и думает, что Тэхен не мог физически быть заинтересован. Я тоже думала, что он гей. Может, он и есть. Быть может, ему просто доставляло удовольствие унижать и самоутверждаться и над моим телом тоже. Я не хочу об этом думать. Я снова воняю. И горло стягивает ощущение, знание: я жалкая. Я хочу забыться. Жара - это цикл спаривания, это рудимент, который я ненавижу, но обязана терпеть. Я думаю о Тэхене. Он родился таким? Меня морозит во время жары, что иронично, моя температура тела была бы такой же, как у вампира? Я хочу тепла, я хочу согреться, я хочу горячее тело и рот. Позвоночник словно жидкий металл, который застывает и периодически пронзает меня либо шипами, либо своей инородностью. Голова раскалывается все сильнее с каждым часом. Это неудобно, но пока что терпимо. Физически это не особо болезненно, скорее доставляет неудобства навязчивым желанием поебаться, не просто кончить и забыть с помощью мастурбации, но и выжать из кого-то другого оргазм и почувствовать под собой тело в эйфории. Дергающееся и податливое тело с узором мышц и родинкой под нижней губой. Или на кончике носа и веке. Или шрамом на щеке. Или изящные пальцы. Или контуры мощных бедер. Пиздец. Я разом погружаюсь с головой, и в уши толкается вода из ванны. Все запахи эфирных масел исчезают. Остаются воображаемые. Если описывать Тэхена, то он был бы похож на водянистый запах с резкостью, вроде смеси лаванды и приторного иланг-иланга, с чем-то таким неуловимо глубоким. Но пронизывающим. Другой был бы проще, прямее и без ноток, которые появляются после: вроде кофе или шоколада, а может банальной хвои, хотя мягче, как свежая листва. Я одеваюсь и звоню на собственный номер в телеграмме. Спустя какие-то долгие 40 минут я жду, пока Тэхен вскрывает дверь. Жалкая, почти скулящая, ноющая через стенку. Отвратительно. Он обнимает меня сзади и держит за горло, пока посасывает ухо и вновь прокусывает шею на стыке плеча, продолжая фрикции. Я крепко держусь за те его участок кожи, до которых могу дотянуться, когда мои глаза закатываются вверх и взрывы тонких черных линий капилляров покрывают все глазное яблоко. Зрачок возвращается уже иссиня-черным, и Тэ неловко вскрикивает, когда чувствует, как что-то упругое скользит под ним, оставляя влажный след. Полуметровые черные лианы, тентакли, тянутся от пары параллельных друг другу линий, похожих на жабры, внизу моей спины. Как-то он спрашивал, что это такое, но ответа не получил. И ладно. Хотя стоило поинтересоваться вплотную, чтобы избежать отростка шириной с ладонь, который тянется к его заднице. Мы трахаемся прямо посреди коридора. Здесь все пахнет Чонгуком. Мне не нужно видеть, чтобы знать, что Тэхен испугался, но все еще думает, что контролирует ситуацию. Отростки изучают его кожу, и я затягиваю один на его шее, другой на бедре, третьим я опираюсь о стену. Четвертый подготавливает его задницу, но Тэ пытается убрать его руками. Тут же отросток поднимается с его бедра и обвивает оба запястья, прижимая его руки за спиной. Теперь Тэ втягивает воздух более взволнованно: до него доходит. Он стучится в мой разум, но я в гоне: брать контроль нечего. Я буквально состою из желаний и действий, без среднего звена - мыслей. Его рот открывается от проникновения. Он давится воздухом, а кожа от шеи накаляется. Россыпь тепла окрапляет лицо: он только что питался, и щеки розовеют от массажа простаты. Отростки на конце могут утончаться, и ему легко принять размер, хотя и стимуляция чересчур необычная: ни один язык, палец или вибратор такого не давал. Слишком интенсивно и одновременно изощренно. Колени подгибаются, и стон с хлипким звуком вырывается из горла, и Тэ прикусывает губу от стыда, зажимая веки до боли. Вскоре ресницы увлажняются, и удовольствие толкает его бедра вперед, и теперь тентакли не останавливают его ощущением стальных обручей на бедрах: он двигается, но сорванно и обрывисто. Этого недостаточно. Ее лицо иное. Подбородок откидывается вверх острым углом, когда она смотрит на потолок комнаты Чонгука и продолжает трахать меня сверху. В заднице в такт двигается тентакль, и другие скользят и берут все, что хотят. Я даже не сопротивляюсь, позорно позволяю толкаться себе о внутреннюю поверхность щеки. Кровать удивительно вынослива. Кровать оборотня. Кровать Чонгука с запахом Гуки. Пахнет ее смазкой, моей. Моей тоже пахнет. Это мои стоны? Мокрые звуки и ее голос. Не слова, что-то тоже похожее. Я не говорю: удается только выдавать нечленораздельные возгласы. Мой таз двигается. Я двигаюсь: приятно, скользко и твердо. Недостаточно давления на клиторе, там, где лучше всего, и с помощью тентаклей я переношу таз на горячий рот. Он затихает и вибрирует стонами тише, чем раньше. Когда отросток опутывает его член, по горлу под кадыком дрожит такой же напор: правильно. Язык плотный и точный. Хорошо. Правильно. Складки влажные и пропитанные. Он должен сосать клитор, это он хорошо делает. Что-то в этой мысли неправильно-нормальное. Я хватаю его за волосы, проникаю пальцами сквозь мягкие и взмокшие пряди. Подушка скользит между моих коленей под его головой. Так звуки из него похожи на мурчание. Хорошо. Позвоночник разливается теплом по телу. Чудесно. До кончиков тентаклей, пальцев, я сжимаюсь от оргазма и уши не воспринимают моих же криков. Запахи тоже слабые. Все повторяется снова и снова. Потом я иду в душ. Тело Тэхена лежит в исступлении и без сознания. Вряд ли он смог бы даже пошевелить пальцем, если и мог бы открыть глаза. Вокруг ореолов следы зубов, а от касания косков тело тут же дергается. Грудь полная и мягкая, не такая литая, как у Чонгука. Он весь мягкий. Его кожа темнее и контрастирует с простынями. С кроватью Чонгука. Мысль стреляет в мои стеклянные, вернувшиеся к белым белкам, глаза. Я стою в ванном проходе. Принимаю душ и выхожу из квартиры. Беру ключи от байка, на котором приехал Тэхен. Моего байка. Очередная издевка, все равно. Вот долгожданная прикроватная тумбочка у огромной кровати. Темное дерево. Ярко-синий акцент на будильнике. Тэхен ненавидит будильники и никогда не заводит. Просто декорация, элемент интерьера. Фальшивка. Шелуха. Ничтожество.Я чувствую боль, когда прямо тут падаю на колени и разравниваю дорожку ладонью. Они мокрые, и я тыкаюсь подряд наугад. Телефон? Грязно. Лампа? Не то. Я резко втягиваю воздух, и слизистую жжет. Я начинаю чувствовать тяжесть в груди. Мне нужно больше. Палочки для еды звенят и падают на пол, когда я встаю и опираюсь на тумбу. Я бреду на кухню за водой и открываю крышку с валиумом. Сыплю в ладонь. Закидываю в рот. Глотаю с водой. Таблетки во рту расплываются и не хотят тонуть внутрь гортани. Пью еще. Похуй. Толкаю по горлу со слюной почти насухую. В коридоре мое бледное лицо мне незнакомо. Я не хочу, чтобы это была я. Это не я. На шее багряное пятно и следы пальцев Тэхена. И следы зубов. Застегиваю кожанку до конца и больше не вижу этого. Плотная черная джинса скрывает дрожащие бедра, а мои старые потрепанные мотоциклетные перчатки - ладони. Я закрываю взгляд линзами темных очков. Все эти вещи такие мои. Даже смартфон в моих руках реагирует на отпечаток пальца. Все те же обои и приложения. Все также. В пальто Тэхена лежала пачка моих любимых сигарет. Мальборо черные. Они приятно пахнут. Вкуснее остального табака, который я раньше курила. Он взял их с собой. Чтобы закурить после? Дать мне закурить? Финальная пощечина? Какая разница. Я разворачиваю новую упаковку по ленте и выкидываю защитные слои в мусорку. Шлем мешался и я поставила его на байк. Бычок летит в урну, как и солнечные очки. Это почти смешно - я же не могу носить очки с шлемом. Ветер лижет шею вверх до челюсти, запястья. Пронизывает ноги. Скоро межгородская трасса, и я смогу разогнаться еще сильнее без лишней суеты с поворотами. Наступает лесополоса. Сосны такие высокие, что я не вижу большую часть неба. Оно серое. Хотя бы оно понимает. Понимает что? Я прибавляю. Приятно. Тонкие высокие конверсы пропускают порывы режущего воздуха. Будь я в своих берцах. Будь все не так. Свет встречных фар ослепляет меня. Я поворачиваю руль в сторону сразу же. Хвоя под босыми ногами мягкая и пружинит, я двигаюсь так плавно и легко по ровной тропинке. Впереди поляна, свет синий. Ясное небо? Я понимаю, что сплю. Поляна темнеет и падает перед глазами, я ускоряюсь, но не по своей воле: словно все вокруг ускоряется. Стволы деревьев сужаются все ближе. Корни все чаще выскакивают под ногами. Твердые, скользкие, они бьют по подошве ног с каждым шагом. Легкие стучат от резких порывов воздуха из открытого рта. Неба не видно совсем. Только острые верхушки сосен, а впереди только изумрудная тьма. Я точно знаю, что под ногами только корни, а за ними ничего нет. Никакой земли. Вверху никакого неба. Я открываю глаза. Что-то не так, словно я не так их открыла. Недостаточно, или слишком. Как когда надеваешь линзу, и она мешается в глазу, и одним глазом ты видишь хорошо, другим лучше, но сейчас я вижу иначе. Глубже. И свободнее. Чего-то не хватает внутри, что-то едкое и давящее, как острие. Этого нет. Это так непривычно. Я на кровати Тэхена в нашей квартире. Я в его футболке и своих боксерах. Черная ткань моей одежды на белой простыни. Я вижу ворсинки. Я нюхаю воздух и хуею: я вдохнула впервые, как очнулась. И это ничего не дало. вдыхать обратно не надо. вообще. Тэхен дома. Он пришел и замер в метре у кровати. Ближе не подходит. Я сажусь. Тело не болит. Нигде. Руки и ноги такие же. Кожа ровного оттенка. Трекер в смартфоне. Я так тебя нашел. Хорошо, что ты его взяла. Я еле успел вколоть тебе свою кровь, знаешь, на меня так смотрели в аптеке, - он затыкается, когда наконец поднимает взгляд с пола до моих глаз. Мы почти не разговариваем. Время проходит. Они заканчивают курсы английского. Я хожу в другую группу и тоже выхожу на уровень B3. У них второй. Чонгук смотрел сначала безучастно, но это было лучше жалости, как теперь при случайных встречах. Я выплачиваю штраф за аварию чужого автомобиля. Никто не умер, кроме меня. Технически. Сумма большая, и я все еще живу с Тэхеном. Мы не контактируем сверх меры. Пока сосущая тяжесть не ноет внутри настолько, что я снова нахожу его. Голод. Это слово стало больше, чем ощущением. Больше, чем состоянием. Это константа, это вечная пустота внутри иссохшего желудка, мертвой плоти, которой всегда нужна влажная кровь. Прилив новой жизни. Питание. Вечная сосущая пустота. Неизменная, невосполнимая, дающая лишь легкое удовлетворение на момент наполнения мешка полых гладких мышц бурой жижей. А потом опять. Эта тяжесть пронизывает от противной боли с челюстей и вниз за ушами по бокам к шее и внутрь к глотке и глубже в пищеварительную систему. Там, где кипит что-то, что словно переваривает себя самостоятельно. Постоянное чувство, как будто долго не ела, только острее. Без припадков, стабильное и непрерывное чувство долга - наполнить, поесть, забрать. И как и при обычном голоде, с ним приходит слабость и ощущение безысходной легкости. Отупление, одеревенение нервных окончаний. Перестаешь различать все больше раздражителей, начиная от телесных на обычных участках кожи. Диапазон запахов, которые различаешь, сужается. Вкусовые рецепторы отмирают насовсем, и единственное, чем ты сможешь насладиться - это кровь. Зрение становится резче, но тоже упрощаются - сводятся больше к тому, что лучше улавливаешь движение, и все слабее контролируешь переходы на инфракрасный режим. Все чаще сканируешь людей по температуре тела и бой их сердец стучит в барабанных перепонках как призыв к действию. Словно гимн перед приемом пищи. Перед победой. Это утомляет. Тэхен поворачивается ко мне с комнаты, которая раньше была кухней. Мы можем потреблять жидкое ради вкуса. Но не все, конечно. Его плечи напрягаются, почти незаметно: но теперь я замечаю все. Он в предвкушении. Он ждал. Игра в напряжение между взглядами и первые выпады на словах уходят. Я перехожу к делу. "Я голодна. Я хочу есть, Тэ," - Тэхен смягчается, довольный, но отрицает встречное желание. Дергает плечом: ну и что с того. Уголок губы дрожит: на долю секунды, пока он берет контроль обратно. Но это отличается от всего, что было раньше. Он делает вид, что занят: возится с кружкой долгую минуту, и продолжает заполнять ее водой из чайника, когда левая рука поднимается вверх. Он все еще стоит ко мне спиной. Средний и указательный палец тянут просторную ткань домашней футболки. Дорогой и хлопковой, тонкой и хрустящей под прикосновениями. Волосы растрепанные и виснут вниз русыми прядями, которые закрывают кончики ушей, аккуратная линия затылка уходит вниз. Оголенный участок кожи на сгибе щеи и плеча рядом с небрежно отставленной рукой, отводящей ворот футболки в сторону. Пальцы дрожат, и мы оба знаем, что я могу видеть это. Он притворяется, что нет. Я убираю его руку, другой направляю и голову в нужное положение, и впиваюсь зубами в предложенное место. Все происходит так быстро, что кружка лопается в его пальцах. Я забираю ее в ладонь, которая раньше обхватывала его щеку. Он сам наклоняет шею относительно моих движений. Ресницы дрожат, а полные губы беззастенчиво открыты. Ранее Тэхен стеснялся первые пару минут, хотя бы для вида. Теперь он опирается спиной о мою грудь и раскрывается, словно так и было задумано. Словно он долго этого ждал. Жидкость приятная и насыщает мое тело, стекает по пищеводу и искрит по всем сосудам. Его тело - тяжесть, но моя. Он всегда пытается скрыть свое лицо, как он наслаждается этим, но я разворачиваю его к себе лицом, и снова кусаю. Он даже не отпирается, сначала ловит поддержку за спиной ладонями о столешницу, прогинаясь в коленях и спине, а затем я сминает ткань на моих лопатках и плечах. Цепляется и стонет. Это не должно было закончится так. Это не должно было начинаться. Я не знаю, есть ли отсюда выход. Я продолжаю ласкать его шею губами и ртом, и брать все, что он должен мне отдать. Складка между его бровей тенится от напряжения и удовольствия. Жидкость противится покидать его тело из сосудов. Густая. Я могу сломать ему шею и оторвать голову, лишить его жизни. Но я не смогу вернуть того, что он забрал. Я ненавидела его. Я решаюсь. Прощай.