никотин

      Я в говно. Не смотрю на экран, все равно фильм на ноутбуке не цепляет. Без хозяев комнаты я не встаю, да и не покуришь в окно, потому что в общаге с кучей дымовых счётчиков такое сделать тяжело. За окном такие же высотки, наполненные студентами, в некоторых окнах горит свет. Люди учатся, пока я допиваю горький алкоголь, закусывая апельсинкой. Вкус водки еще жжёт моё горло, когда входная дверь открывается. Пришла еда. Точнее, пришёл сосед по комнате моего знакомого, из-за которого я здесь. Он даёт мне сдачу и коробки с воком. Он оправдывается из-за того, что был так долго. Мой телефон разрывается от звонков. - Может, всё-таки ответишь? А то некрасиво получается.       Да, я скрываюсь от настойчивого бывшего, но при этом я радуюсь и праздную такое событие попойкой и тратой денег на еду, которую даже не смогу съесть. Сочные куски курицы с соусом и грибами заполняют желудок, все кислое от алкоголя и приторного сока фруктов. Лапша марает лицо. Я пью здесь не потому, что мне приятна компания этого странного парня с шрамом на шее, кстати, из-за этой случайности он верит в бога, смешной. Он выжил из-за врачей, а не из-за этого. Мне просто негде пить, а мальчишка услужлив. В комнату стучат, и он боязливо открывает свою дверь. - Тебя ищет парень, - говорит вошедший. Я познакомилась с ним случайно, когда по просьбе друга искала ему парня через шершень, - приложение вроде тиндера для геев. Влад занимал мне деньги в прошлый раз, когда бывший приехал и подарил мне дешёвое серебряное кольцо, которое оказалось мне велико. Я его выкину, но не сейчас. - Твои соседки сказали, что ты тут, - я живу на том же этаже в комнате напротив и не очень лажу с ними, - меня тут же сдали, - Он названивал мне, потому что ты не отвечаешь, а я единственный его знакомый в этой общаге, знаешь... Влад лепечет еще что-то, такой неуверенный и заискивающий. Ему противно от того, что я пьяна. Мне все равно, что будет с моим бывшим парнем, который додумался приехать ко мне без гроша в кармане в другой город. Он привык, что за все плачу я, к примеру, снимаю нам комнату на ночь, поэтому раньше он приезжал с субботы по воскресенье и уезжал обратно. ------------       На утро я все же спускаюсь к бывшему покурить, я с бодуна и он снова приехал к общаге, настойчиво скуля в мессенджеры. Мне противно читать переписку. "Ну давай тогда переспим в последний раз, мне нужно почувствовать это хотя бы еще раз", - после этого сообщения я перевела телефон в режим полёта и допила бутылку. Я блокирую его во всех соцсетях. - И тот пидорок забрал розочку. В общем, мне негде было ночевать, ты знаешь, - бывший обвиняет в этом меня, хотя тон его, как обычно, пассивно-агрессивный и виноватый, но я все равно это чувствую, как всегда, я виновата в его проебах, спасибо, - и Влад отвёз меня на хату к каким-то педикам, и розу забрали.... Тот педовка, - он глухо смеется, неловко прикрывая лицо и трет нос, - Я вез ее для тебя. Подожди, у меня есть еще кое-что. Он снимает потрепанный рюкзак с плеч и достаёт, серьёзно, две жестяных банки дешевого пива. Я их забираю. На вкус оно как спирт с мочой, - мы пили его, будучи школьниками без денег, чтобы быстро накидаться. Он действительно приехал ко мне с банками пива, розочкой и деньгами только на обратный билет (и потратил их на такси и вход в гей клуб, в который его потащили Влад и его компашка). - Я думал, что останусь на ночь у этого педика, но они решили потрахаться и Влад повёз меня в клуб, это пиздец, они все такие... Его лицо морщится в отвращении и презрении, но он сам тот, кого он больше всего стыдится. Он все болтает, я уже докурила сигарету и хочу избавиться от него. Он - пятно, я уже почувствовала свободу от тяжести этих болезненных отношений. Все так тупо, он ловит мой взгляд за его плечо. Черт, вышел парень, с которым мы сосались буквально вчера утром, после того как я бросила бывшего в переписке. Я хотела почувствовать, смогу ли я поцеловать кого-то другого, почувствовать, что я больше не люблю его и не завишу от его одобрения, как раньше.       Когда я была с ним, мне даже не хотелось никого, но он вечно обвинял меня в изменах, которые я могла бы совершить. Он знал, что я не сделаю этого, но продолжал обвинять меня в том, что он даже допускает мысль, что я легко могу ему изменить. Я вздыхаю и закуриваю очередную сигарету. Трио парней поглядывает на меня с другого конца недопарковки: перед входом в общагу с обеих сторон низкий заборчик, который отгораживает траву и деревья. Они знают, именно с ними я советовалась, стоит ли мне быть честной и бросить парня, которого я больше не люблю, хотя это и принесёт ему боль. Они подтвердили мои мысли, - ложь больнее правды. Бывший морщит нос, он думает, что прав, - я шлюха и поэтому его бросила. Я знаю, что он боится повысить на меня голос в текущей ситуации.       Тот, с которым я целовалась, - его бросила девушка накануне, чем я и воспользовалась. Он плакал на моем плече, а потом поцеловал, он косится чаще остальных. Он был груб, я вообще не различала, что происходит, из-за алкоголя. Он грязно облапал меня, а потом затащил в комнату, где мы продолжили целоваться. Его соседи были в комнате. Эти двое, что курят с ним. Я знаю их всех, я играла с ними в дотан и курила в их комнате. Неловко и неприятно. Этот парень продолжил уламывать меня переспать с ним, хорошо, что мы вышли покурить и я немного отрезвела, - я ничего не хотела от него. Я думала, что он хороший парень, все мы так думаем, пока они не лезут тебе под майку, когда ты едва можешь связать два слова. Автобус через пару часов, я дала бывшему на него деньги, но он не успокаивается и продолжает просить поговорить с ним. Троица парней уходит обратно в общежитие и до последнего смотрит в мою сторону. Бывший трижды пытается поцеловать меня, но я уворачиваюсь каждый раз. - Как же это сложно, - он кусает губу. Глаза его грустные, а голос отчаянный. Он не получает, чего хотел, как раньше, когда он приезжал и я бежала к нему в объятия, зарываясь в шею. Он хрупкий и костлявый под моими руками. Чуть выше меня и намного худее. Его куртка хрустела и пахла сигаретами и алкоголем. И дешевой сыростью. Точнее, моя куртка. Но теперь она пахла иначе, и это было странно. Смешно, но если бы у нас была сцена "сними все, что я тебе дарила", он бы буквально остался в трусах. Да, я так выражала свою любовь, - через материальные вещи. Иначе, то есть соплями и милыми словами ни о чем, я не умею. Да и ненавижу.       Мы сидим в пиццерии с дешёвым растворимым кофе. Отсюда до вокзала 15 минут пешком. Я хорошо помню этот путь, - встречала его каждый раз пару месяцев после того, как мы переехали на учёбу из родного города. От меня до него несколько часов езды, я как-то каталась к нему после ссоры, потому что хотела сделать сюрприз. Я бросала его уже раз 5, не меньше, и поэтому он до сих пор не верит, что это последний. Поэтому он улыбается, когда я случайно сбалтываю, что люблю его. Это неправда, но это такие привычные слова, чтобы его утешить, что они легко скользят вслух. Поэтому, когда я уже почти свернула за угол дома, он настигает меня и втискивается в моё тело сзади, - он побежал за мной и обнял, не веря, что я действительно ушла. Я прощаюсь с ним в последний раз. Больше я его не увижу. -----------       Узкая лестница в курилку, подвал клуба, шумит металлическим стуком под шагами. Я придерживаю девушку, которая идет впереди, раскачиваясь от опьянения. Она ненавидит запах сигарет, но все равно идет со мной покурить. Туалетные кабинки впереди и автомат с презервативами напротив, в проходе к залу с металлическими круглыми столами с пепельницами посредине. Мы смеёмся, она смущается из-за увиденных вещей, чьё предназначение слишком очевидно. Несколько кабинок закрыты, хотя мы скорее думаем, что они тут для антуража, - дверцы выше пола и не закрывают верхушки голов тех, кто трется внутри. По звукам не слышно, целуются ли они, - музыка сверху все еще долбит в уши, хотя и приглушенно.       Когда мы только пришли, здесь пахло тканью и деревом, возможно, освежителем воздуха, который распрыскивают перед началом смены работницы. Сейчас здесь воняет никотином и людьми, зал местами мутнеет от дыма, который выпускают группки людей, сидящие и стоящие у деревянных лавочек. Мягкие диваны бы сразу погибли от бычков и пепла, а эти твёрдые и жёстко упираются нам в задницы и спину. Весь клуб придерживается стиля лофт, кроме барной стойки, - она черная и блестящая.       Мы выпили совсем немного, ведь денег у нас нет, поэтому мы и пришли так рано, пока никого не было, - вход был бесплатный до полуночи, и заказали акционную колу с виски. Три порции по цене двух, - рай для студенток, которые хотят отдохнуть после напряжённой недели. На входе габаритная женщина сразу в лоб сказала: - Это гей клуб. Вы это знаете? Мы улыбаемся и отвечаем твердое да. Она забирает мой плащ и ее куртку в гардероб. На запястьях у нас теперь яркие браслетики, - у всех присутствующих они разного цвета. У нас - голубые, бесплатники, свежее мясо, как сказал наш новый знакомый, манерный парень с меня ростом, который тянет тонкую сигарету с виноградной кнопкой.       Девушку рядом со мной зовут Лиля. Она моя знакомая из кампуса, у которой сегодня я стрельнула сигарету, после чего она купила мне пива и пригласила на свой др, который праздновала одна. И вот теперь мы здесь. На Ли красная блузка, которая безумно идет ей. Я делаю несколько спонтанных снимков и видео того, как она подтанцовывает под музыку. Мы смеёмся. С нами быстро знакомится еще несколько человек, - они знают этого парня, который подошел к нам первым и попросил зажигалку. Это компания из девушки, открытой лесбиянки, и двух парней, они часто бывают здесь. В какой-то момент я пытаюсь поцеловать Лилю. Она меня отталкивает. Надо было спросить разрешения. Обидно. Я извинюсь перед ней, когда она протрезвеет и поймет, о чем я.       Смартфон вибрирует в кармане. "Сыграем? Вас ждёт посвящение в клуб", - пишет мне один из новых знакомых. Моим заданием было подкатить к бармену и узнать его имя, - позже мне сказали, что он входит в их тусовку, поэтому мне нечего было бояться или мяться перед заданием. Я была слишком пьяна, чтобы стесняться подойти к барной стойке и отвлечь от работы. Он улыбнулся. Его зубы были острыми и белыми в клубном свете. Он протянул мне руку и пожал мою. - Максим. "Для друзей просто Макс", поправил он в следующий раз, когда мы увиделись. Его острая линия челюсти и скул сменялась мягкими чертами лица и ярким смехом. Он был вежлив, но не спускался с нами курить.       Я так нахуярилась, что едва могла стоять. Девушку тошнило, поэтому, качаясь в разные стороны, мы направились к туалету. Она блюет в маленькой узкой кабинке, пока я рассматриваю свое отражение в мутном зеркале. Девушка вываливается из кабинки, добрых минут пять пытаясь открыть металлическую щеколду из туалета. Здесь несколько писсуаров, отгороженных стеной, обычный унитаз за металлической высокой дверью и раковина, на которую опираюсь я. Девушка говорит, что ей нехорошо, поэтому я вызываю ей такси. Пока мы ждем машину, из двери в клуб вышел Макс и отдал мне верхнюю одежду. Охренеть, я забыла ее, на улице стоял ноябрь, а я смело шагнула с щитом алкоголя в крови в холодную сырость и даже не почувствовала ее. - Вас подвезти? Предложение от едва ли знакомого парня, пускай я и знаю, где он работает, звучит сомнительно. - Вижу, ей плохо, я еду в центр и могу высадить вас там. Моя общага недалеко. - Мы живём в 8, - застонала, девушка, и вытерла рот рукой, пытаясь стоять прямо. Она все еще держалась за живот. - О, - его рот вытянулся в овал, - я тоже, - он улыбнулся, подавая ей руку и предлагая плечо, чтобы опереться. -------------       В клуб я приходила еще пару раз с другими знакомыми, но общение сошло на нет, когда я оказалась на мели, - без сигарет, а навязчивое желание покурить на уходило. Я знаю, что знакомые Максима курят, и если повезёт, тот окажется сейчас в общаге. Мне повезло. Солнечный свет режет мои глаза даже сквозь темные очки. Максим вышел на улицу вместе с каким-то темноволосым чуть повыше него, лицо парня отчасти скрывает козырек бейсболки при ходьбе. Он молчит и протягивает сигарету. Максим хлопает его по спине и что-то говорит, а затем прощается и уходит, - у него пара. Он ходит на учёбу и старается. Он хочет получить стипендию, и облегчить жизнь матери. Я почти не появляюсь в универе и редко бываю трезвой. Максим спрашивал, в порядке ли я. Я сказала, что да. Я вру сама себе, почему бы и не солгать ему? Он хороший парень, который часто угощает меня пиццей и пивом в том месте, где я бросила бывшего. Это близко к нашей общаге, а мы часто не можем уснуть и нам нужно круглосуточное заведение, а в округе оно только одно с бесплатным вайфаем. Его знакомый стоит рядом. Он кажется мягким и неуверенным с виду, хотя это только вблизи, издалека он выглядит расслабленно. Его одежда проста и удобна. Максим говорит, что тот носит одни белые футболки и ходит в одном и том же годами. Или покупает то же самое, что и всегда. - А что в этом плохого? Макс смущается и потирает затылок, опуская взгляд. Его голос искажается из-за вечной улыбки: - Ничего такого, я не это имел в виду, - он поднимает взгляд и выглядит так, словно смотрит на меня снизу вверх, хотя он выше ростом, - он просто странный. Я не понимаю его. Но Макс продолжает с ним общаться. ---------       Моя подруга наконец-то вернулась, - она ездила домой на пару недель, потому что соскучилась и устала от проблем вылета из гнезда. Алла редко ходила по клубам и не любила пить. Я не люблю ни пить, ни толпы людей, ни клубы, - у меня просто нет желания быть трезвой и нет денег, чтобы платить за алкоголь самой так часто. Мы решаем отпраздновать, что мы живы и хотим веселиться, - я, Алла и ее соседка по комнате, которая выпускается в этом году и идет на красный диплом. Она мне нравится. Вика смешная и весёлая, задаёт общий тон всей группе. С ней даже готовка становится весёлой. Мы общались с ней, потому что я скучала по Алле. Мы готовили торт (она готовила, я старалась не мешать и поддерживала ее в трудные минуты выпекания бисквита в общажной духовке). Мы уронили торт на пол, когда доставали его из холодильника. После зрелищных тараканьих бегов по линолеуму раньше, торт есть как-то расхотелось. Но он коснулся пола лишь небольшой частью, так что остальное было пригодно в пищу. Но пока мы ждали еду, - целую вечность! - мы успели объесться чипсами за просмотром сериала. Ви очень расстроилась, что еда пропадёт впустую. Она вытирала пол от крема, когда я предложила отдать торт моим друзьям, - голодающие парни сожрут что угодно, да и Максим меня сам часто подкармливал. Практика клянчить еду и сигареты по этажам плотно вошла в привычку.       Я жила на 6, Алла и Вика на 7, Максим на 8 этажах соответственно. На 9 этаже жили старшие курсы (те, кому не хватило мест в общаге для магистратуры) и семейные пары. Мы часто курили там тайком в туалете. Макс мне показал это место, а также предложил ходить с ним в тренажерку, - она была бесплатной. Его брови так сильно отъехали к линии лба, когда я сказала, что занимаюсь боксом, что я не могла остановить смех еще долго. Он тоже смеялся слишком долго, и мы решили больше не покупать тот молочный коктейль, над названием которого долго и тупо шутили. Чудо, хаха, как смешно. Мы с Максом все еще продолжали несмешно шутить и наши животы и щеки уже болели от смеха, когда я объяснила, что хожу на бокс ради зачёта по физ-ре, и идею предложила Ли, та хрупкая девушка, с которой мы впервые пошли в клуб, где он работал барменом по ночам. Он всегда был таким бодрым и славился почти идеальной посещаемостью. Как он это делал? Он отвечал, что это просто, он это берет и делает, потому что должен. Мне нравились дисциплинированность и терпение в нем. Позже он рассказал, что в подростковом возрасте учился в военной школе, где наблюдал, как шеренга парней рыдала из-за тоски и строгих правил. Я не спрашивала напрямую, избивали ли его намного чаще, чем он говорил, но драться он умел. Максим предложил мне помощь с тренировками, - группа по боксу была бесплатной, тренер всего один на все человек 40, а я хотела учиться быстрее и отрабатывать удары на лапах. Макс достал у знакомых с 7 этажа лапы и перчатки, и мы стали заниматься в холле 9 пустынного этажа. Тогда он впервые попросил меня помочь с делами романтического характера, а не излить душу насчет тяжести жизни (о чем он говорил не так много, чаще слушал и принимал мои советы) или насчёт учёбы. Ему нравилась Вика. Зачем ему было портить все гетеро хуйней в нашей компании? - Я думаю, что у меня нет шансов, - я получаю лапой по голове, не успев нырнуть в сторону, - Не пали локоть, - говорит Максим, пытаясь выглядеть отстраненным. Я снова бью боковой правой, все правильно, - подбородок и голова защищены, использую бедро и проворачиваю ногу, чтобы вложить массу тела в удар. Но локоть, черт, локоть, ау, блять. Я увернулась от лапы по челюсти, но он стукнул меня по голове сверху, - частично в шутку. - Все, хватит, ты устала, - он стягивает лапы и выключает музыку на телефоне, снимая наушник с одного уха. - Хочу пить пиздец, - я сматываю влажные от пота бинты с рук, пока Макс забирает у меня перчатки. - Я отдам их, подожди меня в комнате. Можешь поставить чай. Я сижу на скрипящем деревянном стуле. На кроватях, поставленных буквой Г, сидит косматый парень в наушниках. Он мне кивнул, когда я вошла. Больше никто не обращает внимания, все привыкли. Первый раз тусоваться в комнате Макса с его соседями было неудобно, - разговоры с незнакомцами искрят чаще всего от неловкости. Вот этот парень, например, сходу заявил, что рад познакомиться и меня знает половина общаги, и точно все с его потока на физико-техническом факультете. Не моем факультете. Откуда? Зачем он это сказал? Такое можно понять двусмысленно. Ручка в комнате поворачивается, и Макс заходит внутрь. Он копошится на захламленном крошечном столе, достаёт из миниатюрного, советских времён, холодильника варенье и мед, - и вот перед нами пара кружек с горячим паром над ними. Мы решаем пойти покурить, пока чай остывает. Лифт останавливается на моем этаже. В него входит Равиль. Он мне улыбается. Я обнимаю своего парня. Макс пожимает ему руку. Тишина. Пару фраз вроде "ты как и куда", и массивная спина Равы с черными лямками рюкзака удаляется в сторону университетского корпуса нашего факультета. Макс вежливо молчит. Мы закуриваем. Я знаю, он хочет спросить, что происходит. Он чувствует, что что-то не так, - мои глаза все еще сияют, когда я вижу Раву, иногда он готовит мне и пару раз будил утром. Но мы пьём порознь. Мы видимся раз в неделю, максимум. То, что началось так стремительно, - от случайно стрельнутой сигареты у задумчивого парня, который хрустел сланцами в носках по снегу у общежития и соврал, что молчит, потому что выпил, а на деле был просто впечатлён фильмом и смущён, что я с ним заговорила. Это был первый день. У меня ушла неделя на прогулки с ним, чтобы понять, что он мне не просто нравится, - я хочу его, о чем я тут же ему заявила. На третий день нашего знакомства мы выпивали у меня в комнате с Владом, скинувшись на дешевое вино в тетрапаке, - мне показалось, что тот пытался понравиться моему новому знакомому, а потом я блевала, потому что мы поспорили, что я выпью больше, чем Рава. Глупо и необдуманно, он выиграл нечестно и с помощью Влада, но зато ждал меня в конце коридора у женского туалета, - в конце этажей справа и слева были комнаты с кабинками напротив умывальной со стиральными машинками в ряд. Равиль стоял, опираясь на дверной косяк и лениво улыбался. Он дождался меня. Я несколько раз видела, как он бреется здесь потом, когда чистила зубы. Мы здоровались. Потом он уехал на встречу к друзьям в другой город, а я бросила бывшего и пила в комнате Равы без него самого. - Я не знаю, есть ли у тебя шансы, но ты недооцениваешь себя. Ты намного лучше, чем думаешь. Ты даже выглядишь хорошо, особенно в том черном пальто, - я выдыхаю едкий шлейф дыма. Лёгкие сдуваются, но я вновь заполняю их никотином и щелкаю по фильтру, из-за чего пепел осыпается на серый асфальт. Горки жёлтых листьев хрустят под ногами прохожих. Автобус вяло кряхтит, проезжая мимо. Входная дверь в общежитие хлопает, закрываясь за несколькими шумными подругами. - Ты про тот раз в клубе? Я даже гелем уложился, который ты мне дала.       Я улыбаюсь воспоминанию о том, как Матвей понюхал его волосы (что было странной привычкой) и поморщился, высказав свое недовольство, - обычно Макс пах по-другому, чистотой и свежестью, а не цепким и пахучим средством для укладки волос. Тот случай, когда мы поехали в клуб с Аллой и Викой, - уже в такси (автобусы к тому моменту перестали ходить) мы поняли, что нас могут не пустить в клуб без документов. Блять, мы уже потратились на такси, и охранник действительно потребовал подтверждения, что нам есть 18. Блять. Паспорта были в общаге. Но кто бы мог привезти их сюда? О, это была гадкая мысль, полная наглости. Но Максим действительно приехал, и не один. Он привез парня, у которого стрелял для меня сигареты. Уголки губ Матвея мягко поднялись, когда Алла вытащила меня на танцпол, зажав между Викой и собой в шутку. Потом вытащили Макса, и он оказался на удивление хорош в управлении телом, хотя и двигался как железный червячок, чтобы рассмешить нас. Матвей тоже смеялся - и даже запрокидывал голову, и улыбка обнажала зубы и доходила до носа, сминая его в гармошку. Но это даже было мило, в какой-то степени, - такой тихий и неловкий, но смеётся всем лицом и даже телом: нога стучит по полу, рот открыт. Я ушла оттуда, потому что мне захотелось увидеть Равиля. Черт. Он ответил на моё сообщение только на следующий день, когда я отсыпалась, и написал, что оставил мне макарошки с сыром. Они в его комнате в холодильнике. У него был особый способ готовки: он умел готовить только макароны, альденте, как он их называл, и кидал в них сыр. В их комнате стояла нелегальная плитка на одну конфорку, на которой мы готовили себе покушать, пока ждали, когда скачается фильм. В комнате нельзя было иметь плитки или еще что-то, что могло вызвать пожар. Надо было готовить на общей кухне: две маленькие комнатки на весь этаж, которые всегда воняли и были забиты людьми. И тараканами. - Я ничего не обещаю, но я спрошу у неё, - говорю я, выкидывая наконец сигарету в мусорку и поворачиваюсь обратно к другу. - Только аккуратно, понимаешь, это было бы... Я понимаю, неловко получать отказ, Макс. Неловко не знать, что будет дальше и что тебя ждёт. Больно не знать, что будет в твоей жизни, и относится ли к тебе человек также, как и ты к нему. ---------- Сыр тянется от губ Максима, но он продолжает говорить, жуя кусок пиццы, при этом все равно выглядит аккуратно, как и всегда, - словно контролирует все, что делает, по крайней мере, хочет, чтобы это было так: - Видел Равиля в корпусе сегодня. Будешь еще пиво? - и запивает еду последним глотком из темно-коричневой бутылки с яркой красной этикеткой, на которой мелькает белый вычурный шрифт между его пальцами. Название уже размывается в моем зрении, но мозг заканчивает работу за меня, - любимый нами "Bud". Мы всегда пьём в этом месте именно его. Вернее, Максим покупает, а я пью, и мы говорим о том, как же все заебало. Он выглядит уставшим. Он берет все больше смен в клубе, и я вижу его все реже. Максим все чаще пьёт один, и все чаще заказывает парашюты, чтобы абсент тут же ударил в голову. - Как называется второй бар, в котором ты работаешь, - спрашивает Алла, когда Максим возвращается обратно от стойки заказов с новой порцией пива для всех, включая меня, ее и Вику. Бутылки гремят у него в руках, когда он расставляет их по столу, - но он умело обращается с ними, хотя и улыбается от неловкости, когда пальцы путаются от количества стеклянных емкостей в его руках. Он отчаялся пару месяцев назад, когда я в первый раз свела их с Ви в таком же составе и намекнула, что он был бы рад ее увидеть. Но, вау, после первой же встречи она не бросилась ему в объятия, да и общение у них не было напряжённым и бурным. Студенческая жизнь сосет, когда дело доходит до свободного времени. У Вики слишком много проблем, людей и чужих дипломов, с которыми она помогает тем, кто этого не заслуживает. Ее окружение состоит из ебланов и свиты недовлюбленных в неё придурков, которые просто хотят получить от неё как можно больше ачивок. Но из-за всего этого Вике просто некогда думать о маленьком друге ее дальней знакомой, который слишком стесняется и слишком вежлив, чтобы напирать и навязываться. Максим этого не понимает и разворачивает драму в своей голове, - он редко говорит об этом, но это и без того очевидно. Каждый раз, когда мы говорим о том, что не так с его жизнью, - почему он старается быть пьяным и занятым как можно больше времени, - он переводит тему на мои проблемы с учёбой или еще с чем. Крайней точкой у меня, которой мы не касаемся, является Равиль, а у него - она. Ви. Которая сейчас рядом, и у него есть шансы на будущее, стоит только заявить о своих намерениях. Моя же ситуация отличается, - мы расстались обоюдно, я в пьяном бреду вызвонила его и со слезами на глазах сказала, что отпускаю. На утро я охуела, потому что я впервые не помнила, что случилось после и во время пьянки. Рава выглядел грустно, но он уже все решил: спустя пару дней я провожала его до остановки с сумками. Он переезжал к другу, чтобы не попадаться мне на глаза в общежитии, - я ведь живу напротив. Каков джентльмен. Хотя не мне его оскорблять, - в начале он сам отпирался и наотрез отказывался воспринимать мои знаки внимания с мягкой улыбкой. Он просто молчал. Я сразу же заявила о том, что испытываю к нему, как впервые подрочила на него, представляя, насколько он крупнее и сильнее меня, и как хорошо все возьмёт в свои руки и доведёт меня до слез и блэкаута. На деле он оказался намного деликатнее и постоянно пытался передать мне рычаги контроля. Это не то, что я искала. Меня нужно было разрушить, сделать мне плохо, заставить меня забыться и отпустить реальность, но вряд ли я бы призналась, что просто хочу унизить себя. Мне нужна была боль, мне нужно было наказание, но на самом деле нужна была помощь, а ждать ее было неоткуда. Как и осознания, насколько я не в порядке. Был лишь алкоголь и поток давления, - учёба шла по пизде, факультет мне не нравился от слова совсем, денег ни на что не хватало и я абсолютно не имела представления, чем я хочу и буду зарабатывать себе на жизнь в дальнейшем. Но то, что было сейчас, - меня не устраивало. Но вместо того, чтобы что-то менять, я принуждала себя закрывать сессии под скрип зубов преподавательниц, которые зачастую видели меня впервые за семестр. Спасибо генам за хорошую память и большое количество знакомых, - конспектов и желающих "помочь с учебой" хватало. ---------       Однажды я заблевала всю раковину доброго мальчика, к которому пришла изучать химию на ночь, - мои соседки приглашали парней спать с ними по ночам, причем обе, - в смысле, реально спать. Находиться в комнате с минимум 2 посторонними мужиками с факультета военной подготовки было опасно и противно, - они воняли, и их интересы сводились к рэпу про насилие и футбол. И про военку, конечно же. И про то, как хорошо быть мужчиной, и как именно женщины должны обслуживать их хороших и прекрасных. В общем, я редко ночевала в комнате. Маленькая однокомнатная квартира симпатичного гика была полностью в его распоряжении, он был тихим и услужливым, и я даже поцеловала его. Хотя он и видел, что одета я совсем не для учёбы, и вел меня за руку по темноте, встретив недалеко от дома, сразу поняв, как я шатаюсь от выпитого накануне. Он был жадным и тут же ответил на поцелуй. Также быстро, как и на мое сообщение в 11 вечера, с просьбой переночевать у него. Он не был ни телом, ни лицом похож на Равиля, - может быть, лишь цветом волос и тихой уверенностью в собственной эрудиции и силе, которая была в его руках. Но Рата был примерно того же роста и симпатичный, но самое главное, - он был осторожен, но я видела эту маску, за которой он скрывал что-то, что мог дать мне. В ту ночь я не получила этого, точнее, отказала ему, - я просто не хотела его. Я проснулась, но Рата не спал. Он просто лежал с открытыми глазами, дал мне денег на проезд, но ощетинился на мой самоуничижительный комментарий о себе и с воодушевлением его поддержал. А казался чистым, когда впервые показывал мне с Аллой город, - он жил здесь с детства. Родители купили ему квартиру, а сами разъезжали по командировкам и иногда останавливались у него. Его спутанные под дождём волосы и неуверенная улыбка, когда он отдал нам с Аллой зонтик, а сам шёл рядом по каменной кладке залитых фонарями и лужами дорог, - что-то в этом дало мне надежду, что я смогу трахнуть его и больше не думать о Равиле. Это не сработало, и я, едва успев добраться до комнаты в общежитии и переодеться, побежала чистить зубы - время поджимало. Равиль ждал меня на станции, он уезжал на лето работать проводником, - университет давал работу студентам в таких странных клубах на выезд, называя это волонтёрством. Платили неплохо, и путешествовать Рава хотел, поэтому согласился. "Я больше не увижу его, это конец", стучало в моей голове. Я пришла за 15 минут до отправления, и мы крепко обнимались, пока его в третий раз не позвали на отправление те, кто проведут с ним все лето. Не я. Приятно и больно было чувствовать его тело напротив своего, хотя он почти удерживал меня на весу, из-за чего я стояла на цыпочках. Но его грудь была мягкой и объёмной, а ключицы и шея - удобной опорой для головы. От меня наверняка пахло алкоголем и потом. Я ушла, сделала несколько кругов по вокзалу и села внутри здания, где наблюдала, как голубые вагоны уносят мое разбитое сердце. Драматично, не правда ли? Я была ватной, пока ехала до общаги. Слезы катились и обжигали кожу, глаза щипало, и я не могла остановить их. Внутри меня была пустота. Я долго смотрела в потолок, а на соседней койке мирно спала Вика. Свет был слишком ярким, день слишком тёплым и зелёным от распустившихся листьев. Я хотела исчезнуть. ---------       Максим жаловался, что не может бросить курить, и что он начал из-за меня, а из-за Вики не может бросить. Еще он переживал, что ему не хватит денег на переезд, - ему надоело ужиматься в страхе, что кто-то зайдёт. И что-то мне подсказывало, что он боялся, что их кто-то услышит, и не потому, что думал, что Вика громкая. Я готова была поставить пару блоков любимого кэмела, что он слишком громкий в постели. Я не осуждаю, - я вообще сожалела соседям съёмных квартир, где мы с бывшим проводили ночи после недельной разлуки. Он не был похож на Равиля, слишком отчаянно пытающийся и доминировать, и обслужить. В глубине он понимал, как неловко выглядит и как я боюсь повредить его, ведь я ощущала себя крупнее и сильнее него, - что морально, что физически. Сам факт секса с ним унижал меня, не процесс. Этого он так и не понял. - Вы встречались две недели, перестань нести чушь! Какая любовь? - Вика отмахивается от меня и ежится в тонком слое одежды из-за осеннего воздуха. Руки сложены на груди, волосы обесцвечены, изредка она отмахивается от дыма моей сигареты. - Кто трахался всего две недели и уже распустил сопли? - всеобщий знакомый (но ничейный друг), подходит и кладёт нам руки на плечи. Вика отмахивается от него словом "никто" и улыбается Максиму, когда он подходит ближе, - вернулся с пар. Спрашивает, курила ли она, потому что они решили бросить вместе. - Нет, но ей было одиноко стоять на улице, потому что мы больше не стреляем ей сигареты, а Алла на тренировке. В комнате обычно жили по четверо, но как и у меня, одна девушка съехала на квартиру и освободила койку. Теперь я почти жила у них в комнате, спала там чаще, чем у себя. Парочка улыбается. Они такие яркие и одновременно спокойные, что это отделяет окружающих от их мирка в первую же секунду, как их взгляды встречаются. - А чего в комнате не куришь? Я в прострации смотрю на него. Он обильно жестикулирует: всегда харизматичный и не умеющий затыкаться. - Кури у нас тогда, - он разговаривает сам с собой, вспоминая моих соседок, - правильных девочек. Я их не виню, я бы тоже не хотела нюхать вонь табака, если бы не курила сама. Если вредишь себе, то не втягивай других. Как показала практика, в предложенной комнате для курения меня встречают не люди, а отсутствие еды, которую можно схомячить, пустые пачки сигарет и полный бардак, - зато в комнате почти всегда пусто и она открыта. Есть ли у него соседи и куда они делись - загадка. Сам хозяин комнаты, предложивший мне ее, как курилку, говорит, что блядует по всей общаге. Правда это или нет, я не знаю, но мне все равно, - я просто забираюсь на широкий подоконник и курю в открытое окно. Мне это нравится, - я спускаюсь на один этаж и сижу в тишине и одиночестве. Хоть где-то. Я вижу, как студентки и студенты проходят мимо, - зачастую в тапочках и домашней одежде, накинув куртку. Рядом есть пару магазинов, где мы покупаем еду. Я часто питаюсь замороженными бургерами или вкусными блинчиками с грибами, которые тоже можно купить там, - быстро и вкусно. Да, это далеко от того питания, в котором нуждается молодой организм, но готовить - слишком затруднительно и долго. Время слишком ценно, хотя мало кто использует его на полную или хотя бы задумывается о том, на что мы тратим жизнь. Я замечаю ее, когда в тишине падает снег, когда капает дождь, когда дым сигареты вяло скользит струйкой в воздух. Я замечаю, как моменты утекают от меня, - и никогда больше не повторяются. Это грустно, от этого давит в груди, но, отчасти, и от чего-то такого, что не вмещается в понятие эмоций. Это больше пустоты и безразличия, это не просто есть, - это фрагмент моего опыта, который я не смогу поймать. И от меня зависит, какими фрагментами будет наполнена моя жизнь. Да, я определяю не все: обстоятельства и события могут идти не по плану, но я могу идти в выбранном направлении, хоть дорога может отличаться. ----------       Моя тень медленно плывёт сбоку, пакет шуршит в руках. Вылазка за едой прошла успешно. После плотного ужина (завтрака?) я хочу покурить. Я вылизала даже тарелку от чачжанмена, - настолько я его люблю. На улице темно и холодно, спускаться мне лень, - лифт опять сломали придурки, которые любят залезть толпой и превысить максимально допустимую подъемную цифру веса. Идти пешком по лестнице вниз 6 этажей или всего один? Выбор очевиден. Любое мое движение эхом отражается по пустынным коридорам и лестничному пролету. Дверь предательски громко скрипит. В комнате нет хозяина, - только спина какого-то парня, который даже не обернулся на мое появление, - он в наушниках. Блики ярких картинок на ноутбуке перед ним прыгают по стенам. Он увлечён игрой. Я делаю шаг в комнату, прямо так, в уличных тапках, в которых разгуливаю по общежитию (и часто выхожу курить), и голова оборачивается на меня. Лицо выглядит знакомым, но оно холодное, - эмоции быстро бегут по нему, и в темноте я не могу их разобрать и оценить, покурю ли я блять уже наконец, или хер пойми кто (некто из комнаты) не даст мне этого сделать. Я так и спрашиваю, - прямо и без лишних слов, он отвечает положительно хриплым голосом. А после прочищает горло, потому что звучит, как будто он долго не разговаривал и его связки иссохли. Я прохожу мимо, наступаю на кровать и стараюсь выдыхать в окно, чтобы в комнату (ему в лицо) не летел дым. Ну и вонь, конечно. Мне неловко. Что-то есть напряжённое во вторжении в пространство, когда человек уже настроился побыть один, но случайности происходят независимо от переживаний. Я хочу насладиться моментом, а не просто втянуть травящий меня набор из химикатов в легкие и поскорее сбежать. Я завожу обычный тупой диалог, который не несёт давления или сложных вопросов: он отвечает односложно (наушники снял, и играет все так же ненапряженно, хотя и ни разу не смотрит в мою сторону). Под светом фонарей из окна и монитора в такой близи его лицо накладывается с чем-то в моей памяти. Он говорит свое имя, и я дважды ошибаюсь, переспрашивая вслух. Его улыбка в ответ - это вызов, насмешка. - Матвей. И мы уже знакомы, - ни одна мышца на его теле не напрягается, он просто сидит там, пока до меня наконец не доходит. Я молча тушу сигарету и скидываю в банку, которая стоит на подоконнике. Телефон вибрирует на моем бедре. Я оставила наушники в комнате, поэтому мне остается только рассматривать блестящий в темноте металл пирсинга на коже Матвей. Входящее сообщение от Максима заставляет меня быстро отвести взгляд, потому что парень отвлекается на несмолкающий рой уведомлений, который стучит по подоконнику и отдается ему по столу, который стоит вплотную к окну. Блик в его темных глазах вновь скользит вниз к экрану, и он продолжает кликать мышкой и отбивать на клавиатуре ноутбука повторяющийся набор комбинаций. “Видел сегодня Равиля”, - и фотография с кучей комментариев и просьбой не рассказывать Вике, что он проиграл спор. Фото плохого качества и со странного угла, Равиль на знакомом мне фоне, - это место для курения слева от корпуса, между пальцами держит сигарету, рот открыт, словно из него выпадают слова. Под звуки игры Матвея, я ухожу из комнаты. Он быстро примечает это взглядом, и теряет интерес. Я обуваю тапочки, которые оставила у ножек стула, на котором он сидит, - общажные комнаты едва вмещают две параллельные двухъярусные койки, стол и холодильник. В длину здесь можно было бы поставить две таких односпальных кровати, а в ширину - три с половиной. Мое бедро в десятке сантиметров от его локтя, плечи и спина его обрамлена светом от монитора и окна, что лишь добавляет ему каменной обездвиженности, нереальности. Я закрываю дверь комнаты, которая никогда не бывает закрыта на замок, и коридорный свет ламп ослепляет меня. ----------       Вика узнает, что Максим проиграл, и она тянет меня в тату салон за его счет, но ничего такого, она просто пробивает себе язык. Пирсер опаздывает, и пока мы ждем на темном диване, нам остается только рассматривать стены в граффити и рисунках. Иногда мы переговариваемся, но большую часть времени неловко сидим в выданных на входе шлепках и слушаем музыку в наушниках. Отдельно подруга от подруги. Вика бегло осматривает каждый элемент декора, перерывает весь журнальный столик и пролистывает каждый журнал, обсуждает вслух рабочие столы, другую дверь в зал татуировщика, возможные боди модификации, которые хотела бы сделать еще, и продолжает слишком бурно толкать меня и жестикулировать. - Максим рекомендовал это место. Все будет в порядке. Прокалывать язык - это почти не больно, - я говорю это слишком монотонно и холодно, чтобы слова до нее дошли. Она двигается ко мне по дивану, подталкивая очередную картинку в каталоге и тыкает на нее пальцем, как бы направляя мой взгляд, - на самом деле, она пытается отвлечься. - У меня был пирсинг языка, это не больно, - говорю я более уверенно, и поддерживаю зрительный контакт. Зрачок и радужка в белках ее глаз перестают так дрожать. - Правда? Сколько тебе было лет? - и куча однотипных вопросов, на которые я отвечаю, стараясь как можно сильнее рассмешить ее. Пожалуй, не стоит сейчас упоминать, что за тот прокол в 14 лет прям посреди травы в компании незнакомых мне людей, я расплатилась кругленькой суммой в отделении хирургии, и злобным взглядом тетки, в город к которой я приезжала отдыхать на лето. Штанга оказалась слишком короткой для моего распухшего языка, и нижний шарик просто засосало внутрь, порез снизу зажил за ночь, и я уже не могла снять пирс, когда тетя его наконец заметила. Мне разрезали уздечку языка под анестезией, которая подействовала только под конец операции. И наверное, не стоит говорить Вике, как я снимала швы с языка уже в поезде домой. Цвет ее лица только начал возвращаться в норму от моих попыток шутить и ее ответных пассов про пирсинг сосков для Максима. Хотя я сомневаюсь, что этот момент был шуткой, - она сжимает мою руку и делает этот взгляд, о нет. Я не смогу ей отказать, и вот уже опоздавший мальчик протирает иглу и мой нос. “Я заплачу”, - говорит она, “ты же говоришь, что это не больно”, - говорит она, “я хочу посмотреть”, - говорит она. А больно пиздец. Мне колят септум, и мастер не унимается рассказывать, как ему нравится делать больно людям, и как наивные придурки приходят к нему, думая, что септум легко колоть, и что единственное, что ему не нравится в работе - это сопли, слюна, кровь и мольбы. Здорово, охуительно. Он достает иглу из моего носа и собирается перебивать - неровно вошла. Ебать мой хуй. Если в первый раз я думала, что это больно примерно на 3/10, - не легкий тычок иголкой, но ощутимый разрыв кожи, то сейчас толстая стальная игла царапает что-то глубоко под моей кожей, вероятно, хрящ, и слезы брызгают из моих глаз, а кровь капает и течет вниз по его кистям в перчатках. Я проклинаю себя, я проклинаю Максима и даже Вику, но не издаю ни звука, и все еще улыбаюсь, держа ровный тон голоса. Чувство, словно мне ударили милипиздрическим кулачком в точку под носом, что отдается в череп. Сначала я хотела сделать бридж, - и рада, что отказалась. Такое же прекрасное чувство, прям на переносице, отдавалось бы в мозг намного быстрее. От пирсинга бровей я отказалась потому, что мне лень выщипывать брови, - и заклинившее лицо я тоже получить не хотела. Пирсинг рта всегда связан с проблемами с едой, а я вообще-то курю и люблю острую пищу, а еще ненавижу себя ограничивать хоть в чем-то даже на короткий промежуток времени. Мастер долго ебется с шариком, который прокручивается на моих соплях и крови в носу, после чего он дает мне ватные тампоны, пропитанные антисептиком. - Вот и все, - и протягивает зеркало. Я рассматриваю свое красное опухшее лицо, которое пропитано слезами по бокам от носа и антисептиком под ним. - Ебать это неприятно, - отвечаю я Вике, она стоит и рассматривает банан в моем носу. Мы купили его час назад в этом же торговом центре, пока ждали. Сбоку разносится голос, который просит у нашего пирсера какую-то хрень, и я поворачиваюсь на звук. От кушетки, на которой я сижу, до двери в комнату всего метра три. Я не могу не узнать его. Матвей впервые на моей памяти так улыбается, и машет рукой, пока до меня не доходит, что это мне. Мастер ему что-то отдает, Вика подходит к ним, и они о чем-то говорят, пока я тупо сижу на кушетке, не решаясь двигаться: что делать, сползти и подойти к вещам, игнорируя компашку на входе? Мои уши горят. Ви, наконец, сгоняет меня и садиться на мое место. Матвей уже ушел.       Автобус покачивает нас, Вика растягивает лицо в довольной улыбке: даже ее глаза светятся удовлетворением. Металлическая штанга серьги в моем носу ледяная. Я ее чувствую каждый день, каждый раз, когда засыпаю. Голова на третий день раскалывается от боли. Я ненавижу септум и все, что с ним связано. Но с каждым днем я терплю все больше неудобств, - иногда я трогаю серьгу, и она кровоточит, мне тяжело высморкаться или вытереть нос, но мне уже жаль ее снимать. Тем более, Вика за нее заплатила. Я все-таки вытаскиваю эту хрень из носа после недели мучений. Каждый малознакомый мужик, при любом случае, комментирует любое изменение во внешности женщины, и пирсинг тоже входит в число вещей, которые определенно требуют важной мужской оценки, которую никто нахуй не просил. Прокол покрывается приятной корочкой. Приятной в том плане, что больше не будет мешать. -------       Я наконец-то перевожусь на другой факультет, хотя и теряю целый год, оказавшись снова на первом курсе. Я слишком много пропустила, буквально приходя только на зачеты или экзамены, к которым, вау, оказывалась не допущена. Равиль не пишет мне, а я ему. Он не удаляет мою фотографию со страницы, - там не видно лица, да и вообще качество оставляет желать лучшего, - просто кусок моего пуховика и стены, мне понравилось сочетание цветов. Я сделала ее, когда гуляла с подругой, и скинула ему. Да, я проверяю обновления его страницы, и настолько часто проверяла переписки, что решила очистить историю, чтобы перестать. Мне больно от того факта, что все так легко закончилось. Было ли ему все равно с самого начала? Было ли мне все равно, и я просто хотела что-то почувствовать с симпатичным парнем, который будет соответствовать моим вкусам: высокий брюнет с мясом на теле, крупный и умный? Может поддержать диалог и меня, когда мы трахаемся. Бывшего я боялась сломать, настолько он казался мне худым. Хотя и был шире меня в плечах, и не умирал от голода. Но это - фигня. Мне казалось, что Равиль понимает меня, что его вкус на книги, которые он мне давал читать, и фильмы, - именно Рава открыл мне волшебный мир субтитров и оригинальной озвучки, - сочетался с моим, и это что-то, да значило. Да, не все его любимые фильмы я могла назвать хорошими, да и книги тоже, но он хотя бы читал. Да, зачастую художественную литературу, которая не несла пользы, лишь отвлечение, но я вообще бухала большую часть времени и пыталась забыться, ок? До меня долго доходило, что Равиль - обычный парень, а не интеллектуал, сошедший с небес. Моя самооценка и гордость были слишком сильно задеты, чтобы оценить повреждения и перестать загоняться. Влюблять себя в накрученного в своей же голове человека, ну не жалко ли? Алла говорит то же самое.       "Не возвращайся в прошлое", говорю я себе. "Пройдет время, и ты забудешь", - это то, что пытаются донести все, кто знаком с моей ситуацией. И я пытаюсь, правда пытаюсь Тем более, тело (да и я) ноет из-за отсутствия физических нагрузок, - я записываюсь на новые секции, пробую разное: боевая капоэйра и альпинизм, каждую неделю плаваю в бассейне. Заниматься в зале мне скучно, и там слишком много потных вонючих мужиков. Но раз за разом что-то напоминает мне о старой тяжести, которая напоминает мне о бывших, к примеру, треки, которые играют в зале, кафе, у кого-то на квартире, когда я сижу на кухне и сражаюсь с алкоголем в моем стакане, слишком приторным от сока. Те медленные и расслабленные, вроде morphine или аффинажа, или ритмичный рэп, вроде мерзкого скриптонита и прочих ублюдков, - все это так или иначе содержит мизогинию и связывает с ней Раву или бывшего. Больше Матвея в курилке я не вижу, в последний раз хозяин комнаты появился сам, и предложил недвусмысленно посмотреть с ними фильм втроем. Перед этим он говорит, заметила ли я, что верхняя кровать снята? От нижней кровати вверх торчат пустые металлические палки, окрашенные белым, и сверху, где должны быть кровати - спинки. Матвей молчит. Его глаза слегка расширяются от предложения, и я улыбаюсь себе внутренне, - он случайно пропускает эмоции наружу. Хозяин комнаты садится рядом с ним, и они оба смотрят на меня в ожидании ответа. Его взгляд вызывающий, улыбка широко расплылись по его лицу. Матвей, скорее, похож на белый лист со знаком вопроса. Ну или пустой лист, сложно сказать. Я легко отказываюсь и выхожу из комнаты. --------       Это было странно, и больше я не хожу туда курить. А вскоре меня переселяют в другую общагу, для студенток биологического факультета, потому что в этой, восьмерке, мест нет. Соседки милые, тихие девушки, у которых тоже много дел, - мы почти не видимся. В этом общежитии я живу намного ниже, и редко пользуюсь лифтом. В первый же день учебы на новом, биоинженерно-биоинформатическом факультете, или БИБИ, как его любят называть, (особенно я из-за ориентации), я выхожу на улицу и встречаю Матвея. Я курю, пока он ждет автобус на той же остановке, что и я. Он сам подходит ко мне. Скомкано приветствует меня и скромно улыбается, словно спрашивая разрешение на то, чтобы пассивно вытянуть билет на рак легких от моих тяжелых сигарет. Снимает рюкзак в автобусе, - он же едет со мной в тот же корпус, потому что учится на биологическом (вау), а я сажусь на свободное место перед ним. Его рука с зажатой лямкой рюкзака так близко, что я вижу татуировку, которая поднимается вверх по его руке и обвивает его предплечье. Длинный рукав задирается из-за трения об джинсу и обнажает больше рисунка. Если вторая рука держит поручень, толстовка и там тоже задралась, и я тут же поднимаю голову, чтобы встретить его глаза. Я только думаю отвести взгляд ради приличия, но тут уголок его губы ползет вверх, а взгляд его острый и искрящийся, - это усмешка. И я сбиваю его с толку тем, что тупо смотрю в ответ, и даже не подумав, вопросительно поднимаю брови. Он не особо понимает, что это значит, и открывает рот, но водитель нам попадается лихой, и с остановкой весь салон трясет. Мы выходим у корпуса, и негласно выбираем промолчать об этом. Он спрашивает, какая у меня аудитория, - хочет помочь, мило. От ответа его лицо вытягивает. - Пошли, - мрачно сообщает он, но его глаза прыгают от радости. В такой близоссти я начинаю различать его эмоции. Или мне так кажется. Мы молчим, пока поднимаемся по широким лестницам на нужный, 4, блять, этаж. Я проклинаю препода, у которого лекции проходят в такой жопе. Матвею нравится мой комментарий. - Ты возненавидишь Кима еще сильнее, как только побываешь у него на экзамене. Я его провалил, и чтобы пересдать, - буду ходить на его лекции во второй раз целый семестр. Допуск к экзамену испаряется после трех пропусков, - глаза Матвея бегают по аудитории. Свободные места есть только на самых задних партах, - лекция потоковая. Ему кто-то машет, и Матвей бегает взглядом от пустого места на задних рядах и до того человека в середине. Я игнорирую его и прохожу к задним партам, вижу, что большинство уже приготовились спать прямо тут, лежа на руках, сложенном шарфе или стопке тетрадей. Матвей садится далеко впереди, и его макушка двигается, когда он достает из рюкзака нужное, общаясь с теми, кто занял ему место, и со знакомыми с соседних рядов. -----------       Я напиваюсь до состояния, когда слезы стекают по моему лицу бесконтрольно. Я не хочу блевать, а руки трясутся, когда я умываюсь. Вика достала какое-то вино, которое горело. Спирт, на дне которого плавали вишенки, но мы называли его вином, и выпили полбутылки на троих, когда она поссорилась с Максимом, и отказывалась говорить почему. Они бросили курить, бросили пить, но не перестали уходить с головой в учебу и работу, редко виделись, из-за чего недомолвок становилось все больше. "Долго горит только алкоголь крепче 80 градусов. Осторожнее", - Максим пишет мне, потому что знает, что Вика расстроена, и она со мной. Он даже не спрашивает об этом, он просто знает. Я пишу ему, что все будет в порядке. Все вообще не в порядке. Мое лицо горит от алкоголя, и ледяная вода не остужает его. Мне нечем вытереться, и это я, та, кто должна успокаивать подругу из-за проблем с парнями. Тем не менее, я не хочу идти обратно в комнату за полотенцем, поэтому вытираюсь своей же футболкой. Равиль отвечает мне. Равиль, блять, отвечает мне. Я даже не помню, когда ему писала. Футболка на мне уже высохла, и мы идем покурить на улицу. Вика уже не плачет и не раскачивается, изливая грусть, - ей весело. Она хочет либо танцевать в клубе, либо танцевать на лице ее парня, - причем последнее я явно не хотела знать в таких подробностях, но мы слишком пьяны. Мы проходим турникет, - в моем старом общежитии, куда я пришла к девушкам выпить, остались мои отпечатки, - поэтому я легко проникаю внутрь вместе со всеми. В лифте наша медленная переписка с Равилем доходит до того, что он предлагает угостить меня вареным кофе с ликером, но я пропускаю это сообщение мимо глаз, и продолжаю нести какую-то чушь про ошейники, нахуй мне какой-то ликер? "Прими мой ошейник и стань моим питомцем", говорю я вслух. Алла косится на меня. Они обе говорят правду о том, как я поступаю. Они поняли. Они хотят лучшего. - Отдай телефон. Я выбегаю из лифта на пятом этаже вместо седьмого и иду вниз по лестнице. Никто не идет вслед за мной. Я снова плачу, потому что они правы, потому что я творю хуйню и навязываюсь тому, кому не нужна со своими глупыми чувствами. Я стою и слезы текут вниз, за моей спиной пластиковая дверь с этажей на лестничную клетку. Вика и Алла выходят на своем этаже, и одна из них зовет меня по имени, а другая говорит, что надо дать мне время побыть одной. Даже здесь шумно вечером.       Мои ноги подкашиваются, но я совершенно беззвучно спускаюсь вниз по стене. Руки дрожат, и мне бы не помешало подумать и проветриться, то есть покурить, - и я опираюсь на перила, чтобы спуститься. Спиной ко мне на перелете между этажами, на таком же перелете, только ниже на несколько этажей, Рава предложил мне встречаться всерьез. Он был пьяным, восторженным и открытым, - вытащил из комнаты и поцеловал в коридоре, но только потом увидел, что я не успела обуться и стою босиком. И позвал сюда. Обещал, что познакомит с друзьями, но сейчас ему надо вернуться, - его ждут. Парень разговаривает по телефону, я знаю этот голос. Я спускаюсь все ниже, и вот я уже на том же куске бетона, что и он. Он замечает меня, достает наушник из уха и тыкает большим пальцем по экрану в руке. - Привет, - мой голос хриплый и тихий. - Привет, - вторит он мне. Матвей послушно отвечает на мои тупые вопросы и следит за моим лицом. Он пришел забрать конспекты или сделать домашку, что-то по учебе. Он удивлен меня увидеть. Я его тоже. - Ты больше не приходила курить. Ты бросила? - он наклоняет голову слегка в бок, внимательно следя за мной, - Я, имею в виду, в ту комнату. Он мне не друг, если что. Я просто играл у него, потому что интернет в моей комнате занимали еще трое, и играть было невозможно, - он смотрит на меня, словно понимает, что тарабанит речь, и я вставляю свою фразу. - Нет. Хочешь покурить со мной? Он не курит. Он улыбается, когда я говорю, что все почему-то лучше выглядят с сигаретой. И соглашается. - Ты бы горячо выглядел с сигаретой. Знаешь, татуировки и кольца, - я размахиваю рукой в сторону его пирсинга, и до меня доходит смысл слов, - И губы. То есть не то, что ты не выглядишь горячо без сигареты, я не это имею в виду. То есть, - под его пристальным взглядом мне все тяжелее связать слова в речь, чтобы оправдаться, а его улыбка показывает все больше зубов с каждой мыслью, что я выдаю, - Блять, - интеллектуально заканчиваю я. Он стоит более расслабленно теперь, думаю я, когда смотрю вниз на его ноги в белых носках и шортах. Линии мышц бедра видны даже сейчас, когда он просто стоит. Руки на его груди сложены вместе, и белая ткань футболки все равно просвечивает татуировки вниз от его шеи до груди к плечу, которые она пытается скрыть. Соски врезаются в обзор, и я отвожу взгляд к его лицу, чтобы понять, видел ли он, что я изучаю его тело. Матвей все еще смотрит на меня, улыбка все еще тут, на его лице, перед забавно сморщенным носом. И он внезапно такой реальный, так близко. Мне смешно, и я улыбаюсь тоже. Я буквально могу почувствовать тепло от его тела. Моя грудная клетка все еще болит, потому что я продолжаю думать, что не заслуживаю заботы от подруг и вежливых ответов от Равиля, но Матвей такой мягкий совсем рядом, что я… Что я спрашиваю, могу ли я его обнять, на что он, не без удивления, правда, раскрывает руки. Он хорошо пахнет. Теплой чистотой, легким искусственным запахом, - дорого, дезодорант или одеколон? Я не знаю, но утыкаться лицом в сгиб его плеча удобно. У него очень обнимательный рост, - он выше на полголовы, хорошая спина и талия, - приятно держаться и чувствовать что-то под раскрытыми ладонями. К слову, он также крепко сжимает меня в ответ. Не знаю, крепче ли, чем я сама, - но я ощущаю плотную грудную клетку напротив своей и крепкие мышцы рук по бокам. --------------       Лекции унылые - и я их прогуливаю, хотя мне порой даже интересны предметы, та же зоология, которую сдам автоматом. Она мне слишком нравится, хотя бесит отрисовывать вручную всякую хрень и заучивать классификацию на латыни. Органическая химия сводит меня с ума, - ненавижу ходить в марком белом, тем более в неудобных халатах. Преподавательница тоже не радует, - ей не нравится мой неаккуратный почерк и куча помарок. И когда я выражаюсь собственными словами, потому что мне не нравится громоздкий вариант в учебниках, - я считаю, что проще - лучше и понятнее. Ясно, что в такой литературе много сложных слов и понятий, но конструкции предложений, как и все изложенное, стоило написать доступнее. В общем, я ей явно не нравлюсь. Ее резкий взгляд за толстым стеклом очков преследует меня на каждой лабораторной. Возможно потому, что она боится за жизнь колбочек и реагентов, - я разбила стекло с препаратом, когда мы изучали под микроскопом одноклеточную жгутиковую хрень. “Следите за тем, как настраиваете его, чтобы не слишком приблизить тубус к стеклу, иначе оно треснет”, - сказала наша преподка по зоологии, проходя мимо и помогая одногруппницам. Раздался треск, и все повернулись ко мне. Везение - это, блять, мое второе имя. На удивление, я много учусь. Ну, больше, чем в прошлом году, я хожу на занятия хотя бы раз в неделю точно. С расписанием у меня все плохо, но у меня есть и весомая причина, - я подрабатываю официанткой в ресторане. Мне надоел общественный душ в подвале, туалет и отсутствие личного пространства. Я хочу съехать в квартиру, и активно коплю на это. Город небольшой, поэтому я смогу позволить себе арендную плату за однокомнатную квартиру и залог, если поднажму пару месяцев. Я также беру разные задания, которые мне кажутся легкими: переписываю тексты, помогаю кому-нибудь с домашкой, делаю видеомакеты в инстач и другую мелкую фигню. Проходит добрый месяц, прежде чем я начинаю ценить свою работу, и отношусь к копирайтингу и прочей подработке у компьютера серьезнее. Я собрала уже добрую часть суммы, которая нужна мне, чтобы съехать из притона клопов и тараканов. И наглых мужиков, которые часто ходят с вываливающимся пузом и не носят майки. И воняют. От них к нам и ползут тараканы, - парни зачастую живут в таком сраче, что сложно смотреть без рвотного позыва. Откроют дверь комнаты, чтобы проветрить ее от сигарет, кальяна или потняка, а тебе приходится видеть это по пути в туалет. Мужикам нравится жить в дерьме, но мне - нет. Соседки по комнате отмечают сдачу контрольной по матану, - очень громко радуются этому, на столько, что я слышу их через наушники, когда смотрю на них. В итоге, они просят меня купить им алкоголь, - под предлогом, что мне лучше знать, что и где купить, чтобы это вышло недорого и действенно. Мне в обмен предлагается бесплатно выпить с ними, а также завет не трахаться на моем матраце, когда я съеду. -----------------       Я бреду по улицам пешком в 2 часа ночи, пьяная ровно на столько, чтобы еще чувствовать холод, и вот тут мне внезапно хочется отлить. Точный адрес Равиля я не знаю, но вот где живет Матвей, - я знаю. Он сказал, откуда ездит в универ, потому что расписывал плюсы жить в квартире. У меня он есть в друзьях, и мне примерно минут 10-20 идти пешком до его района. Матвей почти сразу же мне отвечает, и соглашается впустить меня в их туалет. Их квартира большая, на высоком чертовом этаже без лифта, что расстраивает мой мочевой пузырь еще сильнее. В прихожей куча курток и обуви, а из комнат доносится шум голосов и посторонних звуков: музыки, шагов, стаканов, воды. Здесь посиделки. Матвей почти бесшумно открыл мне дверь и так же закрыл ее за мной, не отпуская ручку и пропуская меня внутрь. Я почти наступаю на него, когда протискиваюсь, тут же пытаясь разуться. Жар помещения окутывает меня, и Матвей указывает мне на ванную дверь. Пальцы путаются, я спешно закрываю дверь туалета, и расстегиваю джинсы, стягивая черную плотную ткань джоггеров вниз, выпуская звук полный удовлетворения, сидя на унитазе. Я даже откидываю голову назад, но бьюсь ею о холодный кафель. Кожа словно ватная, я неловко вытираюсь, пол и стены размазываются в моем зрении, пока я иду мыть руки, а после вытираю их и отпираю дверь. Я выхожу, и Матвей выходит из кухни, - прохода без двери напротив, где за его спиной компания за столом продолжает что-то напряженно обсуждать. Парень опирается на дверной косяк плечом, и смотрит на меня снизу вверх. - У тебя есть НЕ черная одежда? - он складывает руки на груди, и этот жест уже привычен мне. - А у тебя есть НЕ белые футболки? - парирую я. Его губы разъезжаются в довольном оскале, и он отрывает руки от груди, приглашая меня войти внутрь, к тем, кто с ним живет, и гостям. - Часто спрашивают про это? - говорит он, когда я равняюсь с ним и вместе вхожу в комнату. Я не сразу понимаю, о чем вопрос, - Спрашивают про черную одежду, ну, знаешь, - он неловко качает головой в мою сторону, и его рука поднимается к затылку, пальцы скребут по подстриженным снизу машинкой волосам. Я старательно смотрю себе под ноги, чтобы не споткнуться ни обо что на новой территории, и от опьянения, поэтому просто киваю в ответ. Он представляет меня всем, но я слишком сильно думаю, что будет, если я посмотрю выше его колен по серым штанам, я не хочу видеть его промежность, это бы смутило меня. Кто-то бойко называет свое имя и протягивает мне руку. Я наконец-то фокусируюсь на чем-то и принимаю новых людей, - квартиру с Матвеем делят еще четверо, пара лесбиянок в отношениях и два парня. - Вы тоже, - я указываю на них взглядом после заявления двух девушек о своих отношениях. Они в ответ отнекиваются. - Я бисексуал, - говорит один из них, его очки сползают по лицу, а напиток плещется от размашистых движений в пластиковом стаканчике. - Блять, тут есть хотя бы кто-то гетеросексуальный кроме меня? - восклицает второй, он меньше габаритами, и выстреливает словами, словно профессиональный комик. Он ищет отклик аудитории ровно тогда, когда это нужно, и выжидает драматическую паузу. Смотрит на меня. Я отвечаю, что я би. И тут до меня доходит, когда я перевожу взгляд на Матвея, и он поднимает взгляд на меня, следя за всей сценой. “А ты”, - хочу спросить я. Говорю ли я это вслух, или Матвей просто понимает, но он поднимает ладонь, и я даю ему пять. Его ладонь шире и немного длиннее всего на пару сантиметров. Прикосновение отдает напряжением и волнует меня настолько, что я свожу все к шутке. "Ну кто так дает пять, давай переделаем", - и я громко шлепаю по его коже еще раз так, что у меня горит ладонь. И отворачиваюсь. Комик этой комнаты продолжает вопить, что жизнь несправедлива, пока не объявляет очередную игру на выпивание. Есть три комнаты на выбор: в одной спят две девушки, в другой старший, тот, что в очках, а в зале - Матвей и оставшийся комик. В зале есть два раскладных дивана и кресло. Мне выдают одеяло и крайний диван у окна для сна. Там есть зарядка и удобный подоконник для вещей. Матвей знает, почему я здесь, - я написала, что шла к бывшему. И отпускает на утро пару шуток по этому поводу, когда ведет меня до остановки в незнакомом мне районе. Меня сильно сушит, рот обжигает никотин, Матвей просто стоит рядом, и я перехожу от него на сторону, в которую дует ветер, чтобы до него не долетала вонь табака. Он еще раз предлагает мне остаться у них и отоспаться. И помыться в нормальном душе. И посидеть в тишине - здесь все уважают личное пространство, и многим нужно на пары с утра. Мне нравится эта перспектива, но я все равно сажусь на автобус и уезжаю. Я извинилась за то, что потревожила его посреди ночи, а он говорит, что рад видеть меня в любое время. Его щеки краснеют. На улице холодно. Я думаю о том, что скоро я смогу съехать из общежития, нужно лишь немного подождать.       Мы переписываемся изредка, но не видимся. Я вообще выхожу на улицу только ради учебы или работы, - я перестала курить везде, кроме этих мест, так я снимаю стресс. Матвей тоже подрабатывал барменом, пока не обжег руку и, побоявшись за татуировки, он перешел на фриланс, зарабатывая ту же сумму на видеомонтаже и дизайне. Про опыт работы в тату салоне он отнекивается вскользь, говорит лишь то, что ему нравилось, но быстро бросил. Он советует мне регистрироваться на всяких биржах и кидать заявки везде, где можно. Я в ответ делюсь прикольными сайтами, на которых можно бесплатно сделала себе портфолио - лендинг, сайт-одностраничник с ссылками на работы. Мне нравится его музыкальный вкус и чувство юмора. ------------------------       Перед новым годом мы компанией: я, Максим, Вика и Матвей, - идём в боулинг. И черт, это первый мой новый год, который я провожу действительно счастливо, - в прошлый я запивала бакарди апельсином, а соседка по комнате, которая осталась, как и я, в общаге и не поехала домой, - разрешила мне покурить в окно. Сам бой курантов я просыпаю. Я накупила фруктов преподавательнице, которая зачла мне историю на твёрдую четвёрку со второго раза с широкой руки, хотя я пропустила почти весь семестр, - и теперь мне не придется сдавать историю снова. Но преподавательница отказалась от всего пакета с цитрусами через маску, - болела, почему я и накупила столько фруктов с витамином С, ей было бы тяжело тащить все домой. Матвей действительно хорош в боулинге, и Максим на наши восторженные возгласы об очередном удачном страйке говорит, что Матвей даже выиграл какую-то награду для их местной команды. Матвей закрывает покрасневшие уши ладонями, а Максим комментирует и это. Вика мягко бьёт его по плечу ладонью, и они снова беззастенчиво флиртуют. Они - та пара, что даже раздражают своими счастливыми отношениями из-за избытка взаимодействий, но раздражают приятно. Матвей думает так же, мы разделяем взгляд, полный радости за друзей. Когда настает моя очередь сменить Матвея на дорожке, мы шутливо спаррингуем. Он говорит, что у меня хорошая стойка, - я говорю, что занималась боксом ради зачета в прошлом году. Он тоже тренировался с полгода. - Есть хоть что-то, что ты не умеешь? - говорю я, и его уши снова краснеют. - А теперь чем ты занимаешься? - спрашивает он после того, как я сажусь обратно на диванчики, а парочка идет вместе, Вика пытается отвлечь Макса, чтобы наша женская команда выиграла. Я отвечаю, что хожу в бассейн. Матвей предлагает сходить как-нибудь вместе, и мы обязательно сходим. Я не воображала его голым, но и не заметить, что его тело привлекательно, тоже не могла. Даже в одежде. Макс возвращается после того, как не сбивает ни одной кегли, и винит довольную Вику в этом. Та заявляет, что голодна, и мы решаем заказать пиццу уже на дом. В квартире Матвея к нам присоединяется компания всех его соседей, и мы шумно веселимся. Все идет прекрасно: наслаждаюсь вечером и пиццей с ананасом, - пока мне не пишет Равиль. Он спрашивает, где я проведу Новый год. Вот так внезапно, после почти года мертвой переписки, он явно хочет меня увидеть. Диалог скатывается в какое-то странное чувство грусти и обещания большего, и вот я уже курю на балконе в комнате старшего, - в квартире их два, другой - с выходом на кухню, где все веселятся, и кто-то бы увязался за мной курить. Гремят наши с Равилем песни в наушниках, и я почти подвываю им в открытое окно, где декабрьский мороз должен притупить мою боль. Дверь открывается, и я надеюсь, что на моем парализованном от всего лице нет слез. Я оборачиваюсь и вижу Матвея. Мне больно и плохо, он успевает обменяться со мной парой фраз, пока я не подаюсь вперед, прижимаясь к нему губами. Он такой мягкий, рядом, тут же отвечает мне, бережно дотрагиваясь до моих плеч. Но я углубляю поцелуй, вжимаясь в него, и мои руки хватаются за него. Мне хреново, я чувствую себя ужасно, поступая так с ним, он мне действительно нравится. И он отвечает, по началу - принимает мой язык и скользит губами в ответ, обнимает крепче, его дыхание смешивается с почти скулежом, - он стонет в поцелуй, и это подстегивает меня, а затем он отстраняется, буквально выталкивая меня из пространства, держа за плечи. Он смотрит вниз, на наши ноги, которые находятся на расстоянии его предплечий друг от друга. Пара десятков сантиметров. Всего лишь, казалось. Ком встает в моем горле. Мой телефон вибрирует от сообщений. Матвей тянется рукой к моему лицу, и я смотрю ему в глаза. Он вытирает ручейки слез с моих щек, а потом отстраняется и уходит. Мы не разговариваем после, хотя он и говорит, что все нормально. Просто он не так себе это представлял. --------------------- Это странно, но в следующий раз мы встречаемся уже в бассейне под конец февраля. Мы договорились о встрече, но видеться вот так - вдвоем, да еще и не просто кивнуть головой, когда встретились взглядами в корпусе, - это сминает мою уверенность. А, может быть, и то, что он выглядит еще лучше, чем я представляла. Не то, чтобы я много об этом думала, но надо же было быть готовой. Его талия тонкая, пресс слишком прорисован, а соски такого же цвета, как и у меня. Кончики моих ушей горят под плавательной шапочкой. Я опускаю взгляд вниз к ногам, и да, возможно, у меня впервые в жизни появляются неприличные мысли о чьих-то бедрах. Мы ныряем в воду на одной дорожке, - я слева, он справа. После он снимает шапку и трясет головой из стороны в сторону, - забавно и слишком резко. Хотя он все так делает: даже закидывает рюкзак на спину от земли так, что тот бьет ему по спине, но это его мало волнует, судя по безразличному выражению лица. Мы выходим на улицу уже сухие и в обычной одежде. Но я до сих пор думаю о жаре, который прошел по мне, когда я заметила его взгляд на себе. На своем теле под слитным купальником, как для спортсменок, - почти по колено. Это удобнее всего, и моя грудь и задница не вываливаются. На открытой остановке ждать автобус зябко, да и терпение не мой конек, поэтому мы разговариваем о банальных вещах: учебе, друзьях, деньгах и планах на будущее. Он рассказывает о буднях, как и я. Внезапно он заявляет: - Предложение о переезде все еще в силе. Это ничего не меняет, но ты не давала ответ, хотя прошел уже месяц. На той вечеринке, когда я его поцеловала, да, на той, меня приглашали съехать к ним, потому что парочка девушек съезжают на отдельную квартиру, - им хочется больше интимности. Могу понять. Матвей выжидает. Он высматривает номера автобусов. -----------------       В феврале я заселяюсь к ним, в ту комнату, где раньше жили две девушки, - это здорово, потому что мне достается двуспальная кровать, раздвижной шкаф и комод. Ну и сама комната вторая по величине в квартире. Мне настойчиво втюхивает помощь комик, который в этот момент дома, он и пыжится над моими скромными пожитками, - двумя чемоданами (их суммарный вес не больше 20 кг, я взвешивала перед уездом из дома). Лестницы со своими ступеньками сопротивляются. Даже я после 8 этажа пешком вверх начинаю задыхаться и ловлю жесткий стук сердца о ребра с непривычки. Кардио - не мой конек, хоть я и занимаюсь спортом отчасти, плавая в бассейне. Бассейн. Матвей в плавках. Его нет дома, - экзамен. Я заполняю вещами только четверть всех мест для хранения, которые достались мне. Комик смеется, указывая на то, что почти все, что мне принадлежит, черного цвета. - Траур? - Спрашивает он, - Кто-то умер? - Разве не все мы? Внутри, - моя тупая шутка вызывает лишь наигранный смех, и я пытаюсь ретироваться, - Все мы медленно умираем. Надо было сказать “моя страсть к жизни”, или “мечты”, или еще что-то такое остроумное, что я выдаю обычно, но даже сейчас, когда он уже давно покинул мою комнату и показал все, что есть на кухне, в кладовке, балконах и перечислил, чьими гелями и шампунями в ванной можно пользоваться, я все равно не могу придумать крутой ответ. Я вздыхаю и сажусь на теперь уже мою кровать. Это квартира Матвея. Точнее, он тут живет, и это означает, что здесь его вещи, его жизнь. Его запах в этих стенах, в этой ванной он моется. "В этом туалете он срет", - добавляет мне внутренний голос с сарказмом, обрывая поток глупых мыслей. Я хрюкаю смехом от собственной тупости в ответ. Мы сходимся на этом. Я бросила работу официанткой, потому что делаю достаточно денег на инстаграме, у меня есть постоянный заказчик по текстам и иногда приходят задания по макетам, - этого хватит на мою часть арендной платы за квартиру. У меня еще есть запас накопленных денег, потому что я думала, что мне придется вносить залог и платить полную стоимость однушки, а я потратила только треть. И я могу купить себе новых вещей, записаться на курсы или размеренно тратить на доставку еды или пить не дома. Я радуюсь жизни, и все идет хорошо. Даже с учебой: я закрываю все, что надо, хотя мне не перестают твердить, особенно кураторка, что с моими способностями я легко могу претендовать на повышенную стипендию, стоит мне только чаще посещать универ и сдавать все в срок. Но что поделать, - мне насрать на некоторые части учебы, которые меня не интересуют, поэтому даже минимальной стипендии я не получаю. Но это стоит того. -------------- Принимать душ в одиночку - это божественно. Комфорт - это роскошь, думаю я. Принимать ванну - это вообще предел мечтаний, и я играюсь с пеной, как будто это лучшее, что бывает в моей жизни, что отчасти правда. Единственный минус этой съемной квартиры, - ручка в ванной на двери сломана, а я живу с парнями, поэтому приходится говорить каждому, подходя и отвлекая от дел, что в ближайшее время заходить в ванну нельзя, - я собираюсь залечь на дно и слиться с водой. Меня уже прозвали амфибией за восторг к ванной, - и они не имеют права меня осуждать, но все равно смеются. А кто был бы не счастлив, если после полутора лет личной гигиены в общественной душевой общаги или бассейна, у тебя появляется ванна. Вот и не надо тут. Обычно, все уважают друг друга и никто не входит в туалет, как минимум, без стука. И Матвей тоже так делает, - сначала стучит, но я в наушниках, и я не слышу этого. Он пришел с учебы, терпев от самой остановки, где ему резко захотелось в туалет, и когда не услышал ответа, - забил на свет в ванной комнате, подумав, что за шторкой кто-то из парней. Облегчение приятно, и он тянется к раковине и включает воду, чтобы помыть руки. В этот момент я встаю во весь рост, открываю шторку, - я только после этого убираю телефон со смотанными наушниками на раковину, чтобы видеть, куда его кладу. И до этого я их, естественно, из ушей, не вынимаю. Охуели ли мы оба? Он должен мне новый экран, - телефон я уронила, и тот грохнулся о напольную плитку в ванной. Его глаза распахнулись на столько, что это наверняка больно, а лицо покраснело до пурпурного за долю секунды. Он тут же выбежал за дверь, - мыло с рук он смыл уже в кухне, я полагаю. Его зубы стукнулись друг об друга с громким клацаньем, когда он закрыл рот, - или я додумываю это? В ауте ли я еще? Да. Я стою в ванной, и мерно наношу на жесткую мочалку гель для душа. Я не произнесла ни звука, только дернулась в сторону и обратно от удивления. И все. Сейчас я действую на автомате. Блять. Я добавлю это в список вещей, о которых мы не говорим. Вау, уже есть список, думаю я. Это проблема, но мы решим ее. Позднее, этот момент, когда мы разберем все это и сведем до тупой шутки, настанет. А пока при любом напоминании мы перестаем на какой-то момент функционировать и игнорируем происходящее. ---------------------------------------------       Я иду на концерт группы с Ли в бар, и мы долго кружим вокруг здания, пытаясь найти вход в этот сраный подвал, успевая возненавидеть эту тупую затею. Но еще сильнее мы ненавидим организаторов, что устроили концерт вечером, - зимой быстро темнеет, и мы уже ничего не видим, а фонарей здесь нет, - зона частная. Группа выступает вживую крышесносно, я выпила только одно темное пиво, обменяв его на лифчик, - единственный осадок, - впервые я побывала на их концерте с Равой, но это второстепенно. Алла идет на бар за коктейлем, - играет незнакомая ей песня, а еще она видела знакомых, поэтому хочет поздороваться. Но я и без того поехала бы домой одна, ей до общежития отсюда можно дойти пешком, - я же поеду на такси. Мне же захотелось подышать свежим воздухом. На входе курил однокурсник Равы, - я как-то одалживала ему капли для глаз. Он поздоровался и даже спросил, как у меня с ним дела, - тогда мой съебометр успокоился, ведь парень явно не был с ним близок и, тем более, не мог прийти вместе с ним. Я вхожу внутрь бара, потушив сигарету. Алла возвращается с шумной компанией, и я слегка отдаляюсь от них, уходя вглубь зала от сцены, - они слишком подвижные. Меня трогают за плечо. Равиль улыбается. Едва-едва, а глаза за линзами его квадратных очков глубокие и темные. Спокойные и обещающие, как всегда, - поэтому он мне и понравился. Он излучал стабильность и уверенность в том, что делает, чего мне так не хватало. Мой настрой прыгает еще пару раз от радости до разочарования, за что я уже ненавижу себя. Он подошел ко мне сам. Пришел он, кстати, с девушкой. О, это лишь его знакомая. Он приглашает меня к себе домой. Говорит, что в прошлый раз я отказалась, и у него больше нет ликера. Я поднимаюсь за ним по странному длинному коридору в его совместную с другом однушку. Он шутит, что они спят вдвоем на одной кровати, когда я намекаю про их близкие отношения. Рава не отвечает мне прямо, - но это понятно, он ни с кем не спит и не сошелся с бывшей девушкой, хотя она и приехала учиться в этот же ВУЗ, и, что забавно, - на мой факультет. Я ее ни разу не видела, это тоже забавно. На тот новый год я написала ей, глотая сопли, что переспала с ее парнем, на случай, если он к ней вернется, - она должна была знать. И это погасило мою ненависть к себе отчасти за то, что я так быстро трахнула парня, которого она за пару недель до этого считала своим. Я за свободные отношения и за полиаморию, но не все разделяют моих взглядов. Хотя, прежде всего, я за честность, какими бы отношения ни были, хотя и считаю отношения, как таковыми, оковами. Поэтому я это и сделала. И да, я знаю, как она выглядит, - в конце беседы мы просто болтали, как подружки, а она скидывала мне свои фотографии татух. Мне нечего было кидать тогда, я набила свое первое тату, - уроборос по центру ниже ребер, - чуть позже. Рава варит мне кофе, атмосфера сгущается. Он обещает сделать его с пышной пенкой и расхваливает свои навыки, хотя я и чувствую запах горелого, и слышу, как из турки кипящая жидкость переливается через край. Вся комната меньше моей нынешней спальни, и прямо тут - холодильник и плита. "Зато здесь дешево", - словно оправдывается Равиль, смотря на мой изучающий взгляд. Я рассказываю, что тоже съехала из общаги и живу в съемной квартире с тремя парнями. Последний аспект явно стреляет ему в голову, - он едва уловимо дергает левой бровью, проливая кофе через кружку, поспешно вытирая бортик краем футболки. Рава приносит кофе и передает мне. Я дую на него, пар смещается в сторону. Вся комната пахнет теперь кофейными зернами. По моей просьбе, он уже разбавил кофе молоком, хотя и пошутил, что не уважает таких людей, - тем не менее, молоко у него все-таки есть. - Так, ты живешь с парнями, да? - он делает осторожный глоток, и его взгляд совсем не скрытно перемещается с жидкости на мое лицо. Он сидит на кровати, а я на полу. Стульев нет, а садиться с ним так близко, да еще и на кровать, - я не хочу. Или не набираюсь смелости, я не знаю. Он удовлетворен моим ответом, - по описанию он понимает, что они друзья. Я холодно описываю каждого. Внутренне я спотыкаюсь на Матвее, но даже не прерываю речь вслух и не заостряю внимание на нем. Хотя что-то и сжимается при мысли о нем, когда я здесь, и говорю это Раве. Рава. Блять. Наша речь заходит о татуировках, как о чем-то отвлеченном, после разговоров о его бывшей девушке, и теперь такой разной учебе. Я говорю, что наконец-то набила свою первую татуировку. Он до сих пор не определился, чего бы хотел, но сама идея татуировки его возбуждает. Он бы хотел очернить свою кожу. Когда-нибудь. Он просит показать мое тату, - невинно и без задней мысли. Я задираю футболку, и воздух комнаты, не настолько теплый, каким казался, щекочет мою кожу, и я чувствую мурашки. Или от пристального взгляда парня на мой появившийся пресс с заметным движением кадыка от глотка кофе. Все это ново для него. Груди или сосков не видно под спортивным топом, они выше, но момент затягивается. - Могу я? - Равиль прыгает взглядом от моего лица вниз к рисунку на коже и обратно. Я киваю. Ок, конечно. Я отпускаю тупые, неуместные (отчасти) комментарии, что можно почувствовать выпуклость там, где на коже есть пигмент, а где его нет, и раньше она чувствовалась сильнее, - сразу после нанесения. Хотя я и не особо часто ее трогала, - татуировка заживала. Равиль касается почти невесомо, кончиками пальцев, но я дергаюсь, возможно, не так незаметно, потому что его взгляд снова бегает к моему лицу и обратно. Его кожа рук нагрелась от кружки с кофе, так что я даже не могу оправдать дрожь. Хотела бы я сказать, что подумала о холодных пальцах Матвея за моими ушами, когда мы поцеловались, или вспомнила, как загибаются его уголки губ, когда он видит меня или просто радуется чему-либо на столько, что видны его забавные передние зубы, слегка выпирающие и находящиеся чуть ниже остальных. Не отталкивающе, это его отличительная черта. Я молча опускаю футболку, касаясь его протянутой руки своей случайно. Рава отстраняется, и его руки снова на кружке с кофе. И все. Он проводит меня до остановки, потому что мы говорим долго, пока не наступает рассвет и начинают ходить автобусы, - экономия это выгодно. ---------------------------------------------------       Я жую картошку в маке напротив корпуса, - у меня окно между парами. У Матвея пару отменили вовсе, поэтому мы встретились и пошли вместе обсуждать тот факт, что заказчик впервые взял у него дорогой заказ на видеомонтаж с анимацией. Впервые его труд оценят достойно. Относительно достойно, - мы, конечно, считаем, что нам платить должны намного больше, - и мы правы. Матвей предлагает отпраздновать за его счет, а я всегда за халяву. И хочет позвать еще одного нового знакомого, который “разбирается в веселье”, и “кстати, он гей”. Когда Рата появляется из-за угла, я блять проклинаю все, что есть, чтобы он меня не заметил, и не подошел поздороваться. Хотя я и уверена, что он так не поступит, я все склоняю лицо над столом, и как можно старательнее макаю картошинку в сырный соус. Голосом Раты некто здоровается с Матвеем, бодро и не останавливаясь, рассказывая про великие проблемы дня. Тот же голос, который шикал на меня утром, подтверждая мои оскорбительные комментарии о себе в мой же адрес на утро, когда я долго блевала у него в туалете, а потом поцеловала и сказала, что ваще не хочу его трахнуть, от слова совсем. Тот Ратовский голос. Ему тоже явно не нравится моя компания, и его выражение лица прыгает от неверия к раздражению. - Это что, шутка такая? - говорит он. Матвей в ответ расспрашивает знакомы ли мы, и из контекста и слегка покрасневшего, но не особо смутившегося, Рату, Матвей выдает в шутку: - Ты и ей фото в чулках скидывал? Наши с Ратой выражения лица одинаковые на какой-то долгий момент. Да, мы не идем праздновать, а Рата закатывает сцену, ничего не объяснив, но хлопает дверью бедного мака, и уходит. Мне приходится рассказывать Матвею всю историю от начала и до конца, и от смеха он хрюкает носом, держится за живот и сгибается пополам. Я не особо вижу смешные моменты во всем этом, но стараюсь шутить на каждом шагу, чтобы мне было не так больно пересказывать, насколько жалко я себя тогда чувствовала. Думаю, что Рата тоже, но явно по другим причинам. Я иногда прикрываю лицо руками, пытаясь укрыться от беглого взгляда Матвея, когда он вновь закатывается в смехе, - мы уже пешком идем от остановки до дома, то есть квартиры. Общего с Матвеем дома, ага, мы просто соседи. И тут его уже не сдерживает запертая металлическая коробка автобуса, и он такой громкий, что прохожие на нас оборачиваются и пялятся. Он часто останавливается, да и вообще идет медленно, - занят издевательствами над ироничностью всего произошедшего, и я хватаю его под руку и почти насильно тащу, чтобы мы шли быстрее. Я чувствую его бицепс под своей хваткой только у подъезда. Он находит мой взгляд, а потом молча смотрит на дверь, что в метре от нас. Я медленно вытягиваю руку, попутно скользя ею вниз, чтобы высвободить от взаимной хватки. Матвей тоже выпрямляет руку вниз вместе со мной, но хватает меня за ладонь. Он не поворачивается ко мне, когда я смотрю на него. Его уши краснеют все сильнее, а красный оттенок уходит ниже: от шеи к воротнику толстовки. Я поворачиваю голову и смотрю в ту же сторону, что и он, соединяя наши пальцы в замок. С балкона кричит старший сосед, и момент теряется, - но мы его помним. ------------------------------------------------------------- Я не любительница держаться за руки - это обмен потом и бактериями, причем это дико неудобно, но люблю соединять пальцы с Матвеем, пока нас никто не видит, или, я надеюсь, что нас никто не видит. Это не несет обязательств, чего-то большего, и это не громкое заявление, - пока еще это не должно пугать меня так сильно, но я все-таки чувствую странную рябь внутри, которую пытаюсь избегать. Мне страшно вновь почувствовать ту же боль, что и раньше, - поэтому, поэтому. Поэтому я ничего не делаю, - я не говорю ему открыто о том, что даже себе еще не высказала, я просто живу дальше, - и у меня все хорошо. Я закрываю сессию, наступает лето. Остались последние дни, когда Матвей еще не уехал в родной город, - мы не обсуждали это, но я знаю, что он хочет поехать, а я просто не могу себе позволить билет домой. Дорога будет стоит как месячная аренда квартиры. "Стоит мне сказать, что я хочу, чтобы он остался, - он останется здесь со мной на все лето, или уедет только на неделю, неделю", - кричит мне подсознание, - "просто скажи ему хотя бы вернуться пораньше, чтобы не сойти с ума в этой жаре и одиночестве". Квартира будет полностью принадлежать мне: все уезжают, а старший вообще выпускается, навсегда покидая квартиру и звание соседа. Чтобы мы могли позволить себе арендную плату, нужно найти минимум одного соседа(а лучше соседку). В прошлый раз две девушки съехали, и арендная плата увеличилась для всех оставшихся, потому что заселилась только я, - а теперь вообще взлетела до небес. Старший почему-то оплатил свою летнюю долю за несколько месяцев, - и справедливо, учитывая, что из-за него мы заменяли ламинат на кухне и пластиковый подоконник, хотя скидывались все вместе. Ну что ж, это не отменяет того факта, что я наслаждаюсь одиночеством, - мне не хватает его слишком часто. Вентилятор дует на меня, но этого мало, - мое тело покрыто потом. Я сажусь и напеваю строчки заевшей песни прямо в двигающиеся за металлической перегородкой лопасти, - звук выходит смешным. Развлечения лета, вау. Вот это веселье. И я совершаю очередную ошибку, - открываю переписку с Равилем. -------------------------------------------------       Матвей возвращается неожиданно, - за месяц до начала семестра, лето в самом разгаре, по его шее стекает пот, кожа явно темнее, чем когда он уезжал. Он опускает рюкзак на пол и идет умываться после дороги. Мы не обнимаем друг друга, даже и близко не к “кидаемся к друг другу”, просто кивок и признание факта: ты здесь. Теперь его комната - это комната старшего, и он тащит туда рюкзак. Я слышу, как он двигается по комнате и распаковывает вещи. Я ставлю чайник на кухне. Он приходит ко мне, когда я уже держу теплую кружку цикория в руках. Матвей садится за стол и молчит. Пауза затягивается, потому что мне тоже есть, что ему сказать, и тишина давит на меня. Он знает? Значит ли это что-то? Быть может, что-то случилось с ним или его семьей? Он съезжает? - Я переспал с Ратой, - наконец говорит он. Слова ему приходится выталкивать, но мое лицо ощутимо падает от удивления. Матвей смел на столько, что смотрит на меня, но его запал быстро сдувается, и он закусывает губы, облизывает их тут же языком. Он продолжает оправдываться, что не знал, есть ли что-нибудь между нами, но думал, что обязан это сказать, и что приехал так рано именно поэтому, что это был просто секс, и что Тэхена он встретил в клубе и вообще был пьян. Хотя это его никак не оправдывает, и я прерываю его своим признанием. - Я виделась с Равилем, - его челюсть каменеет так быстро, что такая перемена в лице меня даже пугает, - Равиль - это мой бывший. - Я знаю, кто такой Равиль, - поза изменилась от расслабленных скрученных плеч только в деталях: очертания мышц теперь видны, хотя он, возможно, осознает это и попробует скрыть. Или ему все равно и он не скрывает. То, о чем я говорю, - кардинально отличается от того, в чем признался он, но меня колет несправедливость изнутри. Почему мне нельзя, а ему можно? "Потому что он мужчина?", - крякает мой внутренний голос, обвиняющий его, но дело не в этом. - И? - говорит он. Давит, хотя и взгляд его смягчился спустя пару секунд после пика, ведь он чувствует тяжесть собственной вины. - Ничего. Мы гуляли, прошлись до набережной. Разговаривали. Он носил меня на спине, - я замолкаю, и он снова давит, - Я лежала у него на коленях. Головой на коленях, тело на лавочке. Как на подушке, - я слишком быстро это произношу, теряя дикцию и сминая окончания слов в кашу. Но он понимает, - мы обнялись на прощание. Это все, - я наконец смотрю ему в глаза. Зрительный контакт душит меня, остывая слюной или чем-то твердым в горле, опускаясь вниз по бронхам острой тяжестью. - В какой-то момент я захотела его поцеловать, но не сделала этого, - вот эта фраза явно была лишней, судя по резкой дрожи на его лице, но это нужно было сказать. Я хочу сказать ему все. - Мне это больше не нужно, - добавляю я. Мои руки мокрые от пота, а губы скользят, и их уже больно трогать даже языком.