Признайся мне под дождем

      — Бояться ребят не имеет никакого смысла. Они, может быть, и выглядят устрашающе, но никто, кроме Вакатоши-сана, тебя сразу осуждающим и циничным взглядом не обольёт с головы до ног, уж поверь мне, — девушка расплывается в милейшей улыбке, пытаясь хоть как-то успокоить шалящие нервы нового предполагаемого менеджера волейбольной команды Шираторизавы. Конечно, Юи и сама чувствовала себя так же, когда стояла там, перед этими высоченными столпами, называемыми волейбольной командой Академии Шираторизавы. Но наверное её милая улыбка, придающая уверенности, и добрый характер смогли помочь маленькой девочке основаться среди этих устрашающих парней. — Я знаю этих ребят так хорошо, что сложно поверить в то, что прошло уже три года. — шатенка прижимает к груди тетрадь и опускает взгляд себе под ноги, чувствуя тягость мыслей о выпуске. — Ты просто не бойся их, хорошо? Ребята они и вправду хорошие. В обиду не дадут и сами не обидят. Ты им понравишься, правда.       Юи Нацу — третьегодка Академии Шираторизавы и по совместительству менеджер их волейбольной команды. Маленькая девочка ростом всего в сто шестьдесят восемь сантиметров не шибко была заметна среди этих высоченных столбов, однако ребята уважали девушку за её старания и поцелуи в щёку на удачу перед матчем. Её добродушное поведение и мягкая улыбка были способны найти подход к любому, даже к такому холодному бесчувственному камню, как Вакатоши.       Ведь это она, как-то совершенно не подумав, накричала на капитана команды, сказав, что даже у камня будет побольше чувств, чем у него. В тот день вся команда Шираторизавы молилась о том, чтобы нависающий над хрупкой Юи Ушиджима ничего ей не сделал. Казалось, ты только схвати её фарфоровое запястье — и она тут же сломается. Однако в тот момент она доказала, что лишь с виду такая вся хрупкая, а на деле очень даже боевая. Наверное, своей выходкой она и заслужила уважение своего одноклассника и по совместительству капитана волейбольной команды — Вакатоши Ушиджимы.       Её улыбка всегда радует его глаз, а смех — может, этого он и не признаёт — кажется ему самой красивой мелодией. Многих забавляет то, как приходится девушке закидывать голову, чтобы пообщаться с молодым человеком, но его это не особо устраивает. Однажды на каком-то соревновании Вакатоши поднял Юи на лавочку, чтобы хоть немного сравнять их рост и позволить ей беспрепятственно дать себя поцеловать в щёку. Хотя, нет, он лишь хотел поговорить с ней, а наклоняться или вечно смотреть вниз он не мог, поэтому пришлось действовать очень радикально. Но, кажется, это совершенно не смутило девчонку на тот момент, и она, пока была возможность, оставила желанный поцелуй на щеке капитана, хотя тот всегда отнекивался. А ведь зря. Зря, ведь все команды засматривались на малышку из Академии Шираторизавы.       Такое внимание к своей особе очень смущало Нацу первое время, и она часто становилась объектом для насмешек, вроде «о, мы видели фильм, который начинался так же», ссылаясь на собрания волейбольной команды. Но стоило такой шутке проскользнуть при самом Вакатоши, Реон и Сатори, как больше таких шуток ребята не решались выговорить. Может быть, дело в том, что ребят боялись, ведь положи они руку тебе на голову — то как мяч обхватят. А Юи была слишком эмоциональная, и её было легко задеть, вот и какое-то время из-за этих шуток она перестала появляться в клубе. Каково же было удивление ребят, когда сам Ушиджима принёс девушку на своём плече, под её гневные высказывания в его сторону.       — Звучит многообещающе, — нервно произносит Миамото, оттягивая воротник своей рубашки, волнуясь. Нацу открывает перед собой дверь в зал, и в нос ударяет приятный пряничный запах, что перемешался с запахами разных мужских одеколонов. Юи говорила о том, что следит за тем, чтобы в зале всегда было свежо и чисто, поскольку ребята своими стараниями добиваются успехов на турнирах, и такое отношение к ним — лишь малая часть того, что могла бы сделать девушка.       — Доброго вечера, мальчики. — Юи затягивает за собой блондинку и расплывается в улыбке. Она робко машет парням на площадке, и те приветственно ей отвечают. Кто-то ей кричит «Ооо, Юи-сан наконец вернулась!», ссылаясь на недавнюю болезнь девушки, из-за которой та провела в койке больше двух недель. Кто-то так же приветствует её обычным «здравствуй» или «привет», а кто-то просто кивает. — Вакатоши-сан, вы уже заканчиваете?       — Сейчас уберёмся и будем собираться домой, — монотонно отвечает проходящий мимо девушек высокий молодой человек, и Миамото нервно сглатывает, однако, скосив взгляд на счастливое лицо Юи, тот понимает, что этой девушке работа менеджера лишь в удовольствие. Однако стоит ей расслабиться, как в сторону девушек летит какой-то мяч, и красноволосый юноша бежит за ним, надеясь, что сможет спасти лицо новоприбывшей от жестокого удара лицом об мяч, как лицом о жестокую реальность, но вовремя выставленная тетрадь самой Нацу спасает ошарашенную девушку, и та чуть спускает тетрадь дрожащими руками, осматривая глазами лицо парня, что стоял с мячом, отчитываемый самой Нацу.       — Пожалуйста, сколько раз говорить, будь более осторожен и внимателен. Давай не как в прошлый раз? — девушка расплывается в добродушной улыбке, словно напоминая о случае, когда в её лицо как-то прилетел мяч, сломав хрупкий носик. Тогда ребята долго маячили перед Нацу и извинялись за свою оплошность, а та, смеясь, сказала им не волноваться, ведь в следующий раз она будет более внимательна, чем в этот. И вправду, её реакция стала лучше, и она смогла вовремя закрыть голову Миамото.       Глядя на её лицо. Глядя на эту улыбку. Глядя просто на неё, так сложно сказать, что всё это отношение к работе даётся со скрываемым трудом лишь из-за одной единственной галочки напротив имени Вакатоши Ушиджимы, с пометочкой «влюблена до дрожи в коленях». Её становится жалко, ведь быть на побегушках у такой значимой команды — дело серьёзное. Постоянная усталость. Валишься с ног и уже не замечаешь, как прислоняешься лицом к стеклу, засыпая. Как на плечи наваливается сонливость, и уже не чувствуешь ничего. Ничего вокруг.       И всё равно просыпаешься в своей комнате бережно укрытой. Вещи стоят возле девичьего чистенького стола. Она так часто уже это видела, что не удивлялась. Не было того тихого визга в кулаки, ведь спустя уже эти три года скрывать свою безумную влюблённость стало легче. Легче, ведь привыкаешь быть всегда под боком и всегда помогать, если что-то идёт не так. Бить учебником по голове, если в очередной раз сильный игрок превращается в маленького ребёнка, не понимающего разжёванный материал.       Нацу… Она… Знаете, она как мамочка, которая всегда приходит на помощь. Она всегда рядом. И никогда не просит ответа. Но что случись — за её спиной тут же окажется добрый десяток высоченных столбов, защищающих хрупкие плечики от всякой непогоды.       — Ты прости, что я практически ничего тебе и не рассказала, — Юи расплывается в мягкой улыбке и протягивает проходящему молодому человеку свой рюкзак, который тот тактично, как и всегда, забирает, дабы девушка не несла такую тяжеленную ношу и не надрывала свою спину. Шатенка кладёт руки на плечи Миамото и заливается хохотом, глядя на изумлённое лицо девушки. — Завтра я отвечу на все твои вопросы, а сейчас, прости, но Ушиджима-семпай меня ждать не станет, а у него мой рюкзак, и ещё я наконец-то уговорила его помочь мне с домашним заданием, ведь физика в последнее время даётся мне сложно, а он хорошо объясняет, так что я пошла. Ты можешь пока познакомиться с ребятами. Они не укусят, я тебе зуб даю. Не скучай. И удачи!       Вновь одарив девчонку своей светлой улыбкой, Нацу быстро скрывается из виду, направляясь уже за далеко ушедшим Вакатоши, ведь, как она и сказала, ждать он её не станет. Она и вправду удивляла своими стараниями и любовью к команде, о которой заботится. Миамото прекрасно понимала, что когда-то она стояла точно на таком же месте, глядя в спину какой-то другой влюблённой девушки. Не факт, что та смогла найти общий язык со своим предметом обожания, но эта девушка действительно удивляла. Она была хрупкой. Маленькой. Незаметной. Но нужной. Нужной этим ребятам. С её улыбкой и смехом. С её возможностью и поддержать, и хорошенько залепить, чтоб не поздоровилось.       Наверное, удивляло еще то, как она была счастлива, просто довольствуясь тем, что могла лицезреть и говорить с Вакатоши, хотя тот и сам шёл с ней на контакт. Наверное, это та точка, когда вы оба понимаете и принимаете чувства, которые у вас имеются, но сказать как-то не можете. Так и ходите вокруг да около, без возможности и слово сказать в присутствии друг друга. Удивительно, что они пытаются общаться. Что пытаются не показывать при других, что их волнует происходящее сейчас между ними. Что они за три года смогли осознать значение тех поцелуев для удачи перед матчем или мимолетных улыбок Ушиджимы, которыми могла довольствоваться лишь Юи. Лишь её улыбка и её смех вызывали в груди странные чувства. Тянуло и хотелось убрать с её лица ненужные локоны, когда она говорила с ним. Хотелось видеть её прямо перед собой.       И вот, они просто сидят друг напротив друга на полу, Вакатоши наконец может погрузиться в её голос. В то, как она перечитывает что-то. Отвечает интуитивно, но верно. Помогает, как бы там ни было. Как и обещал. А она радуется, когда ответ сходится, или расстраивается, когда её решение оказывается неверным. Это забавляет, ведь смотря на её решение в тетради привыкаешь к мягкому девичьему почерку и начинаешь даже не задумываясь писать так, как пишет она. Это иногда раздражает, поэтому Ушиджима сминает лист и кидает его прямо в мусор. Это раздражает, ведь она вторгается в его личное пространство постоянно, а он не препятствует, хотя должен. Должен держаться подальше от девчонки, что источает такое приятное тепло, к которому все тянутся. Ведь её пытаются украсть прямо из-под его носа. Прямо перед его глазами кокетничают с ней, не понимающей, кажется, к чему ведётся весь разговор. И это раздражает.       Раздражает её слепое доверие к ним, парням. Кто знает, что сейчас в их головах? Кто знает, чего они добиваются от хрупкой девчонки, что выполняет любое поручение, только скажи. Хочешь сладкой газировки? Окей, хорошо, ты подожди, я мигом. Скажи просто, что ты хочешь. Так что ты хочешь сегодня, Вакатоши-сан? Чёртову газировку или моё признание, которое тебе не нужно? Так ведь она сказала тогда, стоя посреди улицы во время дождя, выдавая себя с потрохами? Так ли она сказала две недели назад, посреди пустой дороги, мокрая от собственных слёз и дождя? А теперь ведёт себя так, будто ничего не произошло. И поэтому хочется к ней потянуться, чтобы наконец дотронуться.       — Не делай такое лицо, будто тебе не всё равно, пожалуйста. — Рюкзак выскользнул из его хватки, и девушка накинула лямку на своё плечо, отпустив очередной циничный вздох, словно напоминая Вакатоши, что он снова перегибает палку. И просто глядя на её спокойное и расслабленное лицо, он всё не может понять, что у такой добродушной девушки, что следит за проносящимися машинами, на уме. — Ты выглядишь очень милым, когда буквально кипишь внутри от рассуждений, поэтому мне нравится смотреть на тебя во время игр. Вроде бы Вакатоши Ушиджима должен быть на лицо спокоен, но ты всегда волнуешься. Это не скрыть.       Она ступает на белую полосу зебры, но мужская рука хватает под локоть и с силой тянет девчонку назад, впечатывая лицом в свою грудь. Машина проносится мимо, и Юи вдыхает такой приятный запах Вакатоши, что готова завизжать от радости, но резко вспоминается момент, когда прямо так, но в метрах друг от друга, две недели назад, под дождём, она наконец призналась бесчувственному камню, услышав одно единственное «а разве мне есть дело до этого?».       Действительно, у него нет времени на какую-то любовь какой-то девчонки, которая просто решила войти в его сердце без стука, снеся табличку «не входить» к чертям собачьим. И что делать теперь, когда они оба думают об этом, пытаясь создавать вид, что всё отлично и хорошо? Кажется, это тот тупиковый момент в типичных романах, когда нужно что-то сказать автору, но в этой истории нет закадрового голоса автора, и говорить какую-нибудь поучительную или полезную цитатку некому. Эти мысли вырезают на их сердцах какие-то несказанные слова, но она вновь отступает и смеётся, благодаря его в очередной раз за спасение, не замечая того желанного взгляда. Извиняется и пытается высвободить руку из крепкой хватки волейболиста, но тот не желает её отпускать. Она слишком сильно давила на его мысли, и о продолжении этой пытки в агонии и речи быть не могло. И этот взгляд конечно же опаляет её жестокой правдой их чувств.       — Ты шутишь, — перебирает своим языком девушка, впервые ощущая, что слов не хватает, а он лишь слабо отрицательно мотает головой. Кажется, сейчас все её внутренности сложатся пополам от дурацкого осознания своей ничтожности и ненависти к себе самой. К своей невозможной тупости и боязливости, которая теперь стала чем-то вроде стометровой стены меж их чувствами, которыми бить было бессмысленно. Это просто бег с удавкой на шее по канату над пропастью, и они оба это понимают. — Пожалуйста, скажи, что ты шутишь… Скажи мне хоть одно чёртово слово! Прекрати молчать!       Она снова срывается на крик.       Кричит прямо ему в лицо на этой безлюдной улице.       Это так неприятно и так больно.       Это опять ненавистная им агония и пытка.       Он просто отпускает и переступает черту, медленно переходя дорогу на ту сторону с её рюкзаком в руке. Может быть, потом, в следующий раз, когда Вакатоши сможет подобрать правильные слова, он сможет сказать, что её слова для него и правда что-то значат, но сейчас, когда её улыбка окроплена её слезами, он не может и слова вымолвить, как бы она не просила.       В следующий раз.       В следующий раз, когда её руки обхватят его лицо, и привычный поцелуй в щёку не сменится одним единственным поцелуем в лоб. Она попросит его выиграть. Выиграть для неё. Чтобы обрадовать её. В последнее время совсем ведь не улыбается. Нет причин. Это так волнующе, ведь болезненный вид ей не к лицу. И Миамото, помогая девушке спуститься с лавочки, видит, как сильно она устала. Видимо, ночи без сна в последнее время так часто её тревожат, что Нацу спит на ходу, иногда заставляя Вакатоши приносить её в полудрёме домой. Изредка, если не засыпает на его руках, она благодарит его за помощь и доброту, говоря, что она неуместна с его стороны к ней, а Ушиджима молча покидает девичью комнату, отмечая, что у Юи действительно очень аккуратная комната, и что ему до такой чистоты ещё далеко. Будь, они вместе, Нацу наверное гоняла бы Вакатоши так, что тот бы боялся и соринку пыли оставить где-то.       Но они не вместе. И это удручает его. Будь он чутка чувствительнее, то не доводил бы девушку до обморочного состояния из-за вечного волнения и недосыпа. Будь он чувствительнее, на неё бы не смотрели такими хищными взглядами другие орлы. Она бы не смеялась и не улыбалась им так же. Не хвалила за внешний вид и, что самое главное, не целовала бы их так же, как и его. И это жестоко. Жестоко задыхаться ночами напролёт, глядя от безысходности в стенку. Жестоко сходить с ума, глядя друг другу в глаза, а потом и слова не промолвить. И знаете, он проклинает себя. За что? За то, что позволил ей так травмировать свои ноги на уроке физкультуры, заснув посреди упражнения. Что не успел словить её. И теперь, серьёзно хромая, Нацу всё равно держится, хотя команда Шираторизавы в один голос сказала, что на время восстановления Юи обязана, хотя бы ради них, отдохнуть, а не бегать туда-сюда за ними. Это смешит её и заставляет улыбаться, говоря какие-то приободряющие фразы, мол, «Куда вы без моей помощи? Вы ведь все мои дети, как никак. Я должна о вас заботиться в любом случае». Это вдохновляет.       Вдохновляет Миамото работать усерднее и меньше нагружать своего семпая и её ноги. Сейчас все помогают девушке, стараясь много на неё не возлагать, ведь и так еле ходит, а всё равно настаивает на своём присутствии и помощи. И Миамото не может перестать смотреть на девушку с уважением. Она хочет быть такой же, как и её семпай. Ведь только сильные люди будут превозмогать физическую боль ради других. Ведь только сильные люди будут превозмогать душевную агонию, глядя в лицо человеку, который так жестоко обошелся с её чистейшими чувствами.       Встречаясь на очередной пробежке лицом к лицу, Вакатоши провожает девушку взглядом, отдёргивая себя от желания поговорить с ней, а Юи включает музыку в наушниках погромче, пытаясь не ускорять свой шаг, чтобы в очередной раз не зависнуть где-нибудь посреди дороги с адской болью в колене. И всё равно его взгляд давит ей в спину, и приходится остановиться, сесть на лавочку и подтянуться к фиксатору, но чья-то рука добирается к нему быстрее, и шатенка утыкается в оливковые волосы молодого человека, который бережно и аккуратно поправляет фиксатор для её больного колена. Она кладёт руку на голову юноши, и он поднимает взгляд, в какой-то момент забыв обо всём, что хотелось сказать. Видимо, ей не нужны были слова, чтобы понять, что творится в голове Ушиджимы, ведь за эти три года она слишком хорошо его выучила, чтобы читать меж строк его циничности и хладнокровия все намеки и недосказанности. Рука треплет волосы, и улыбка заставляет биться сердце намного быстрее прежнего, ведь нет ничего лучше, чем увидеть её счастливую улыбку, адресованную именно ему. Вакатоши опускает взгляд на её колено и расплывается в улыбке, вызывая восторженное хихиканье девчонки на лавочке. Может быть, не сорвись он тогда с места и не дай себе волю, то сейчас бы их лица не были так близко. Не будь у неё решительности, что она не истратила после того раза то, возможно, её руки бы не обхватили лицо волейболиста. Не будь у них чувств друг к другу, что накапливались внутри спустя всё время, капая на нервы и мысли, то их губы никогда не соприкоснулись в таком нужном им поцелуе. Видимо, в этом было своё некое очарование первого поцелуя, который дал волю всем их чувствам друг к другу, расставив наконец все точки над «i». Теперь галочка стоит напротив имени Вакатоши Ушиджимы с пометкой «Мой циничный молодой человек», в то время как у самого волейболиста возле имени Юи Нацу стоит пометка «Лишь моя девушка».       — Завтра отборочные. Волнуешься? — Юи поднимает голову и подаёт последнее сухое полотенце в руки Вакатоши, удивляясь тому, каким спокойным он бывает перед важными матчами. Он словно не боялся того, что могло ждать их. Словно знал, что можно и не волноваться, ведь всё равно Шираторизава победит. Всегда. В любом случае. И эти глупые мысли не должны наполнять её голову, так что девушка машет ею и ударяет с силой по своим щекам, привлекая внимание юноши к себе. Его рука обхватывает её хрупкое запястье и притягивает к себе, а Нацу поднимает на него взгляд и улыбается. — Я принесу тебе футболку, хорошо? Нечего выходить на улицу в таком виде. А то простудишься.       Знаете, Вакатоши — как подгоревшая булочка. Снаружи такая невкусная, чёрствая ещё и выглядит не очень, но на деле внутри он такой же вкусный, как и торт с кремовой начинкой. Да, Нацу так часто шутит, что Ушиджима на деле её любимый медовик, что тот в какой-то момент притащил угощение для неё и отдал с таким же холодным лицом, как и всегда. Но, кажется, этого хватило, чтобы увидеть в девичьих глазах переливающийся искрами восторг.       Она теперь никогда не скажет матери, что жалеет о своём признании. Наверное, женщина была права, и дочь просто накручивала себя. Плакала ночь напролёт в подушку просто так. Скрывала последствия под тоннами тональной основы и крема. А теперь Вакатоши может наслаждаться её краснеющим кончиком носа и щеками, усыпанными солнечными веснушками, когда целовал в лоб. Так мило смеялась, стирая с кончика носа мороженное, которым парень её выпачкал. Наверное, это и заставляет его искривить губы в улыбке. Самой настоящей. Такой желанной и дорогой для неё, ведь это так странно. Не верится, что эти прогулки — нормальные свидания для обычных пар. Возможно, единственное, что не особо нормально для них — это разница в росте. Сумасшедшая, я бы сказала. Но, кажется, это не особо мешает Ушиджиме. Наверное, приятно осознавать, что ей нужна твоя помощь, чтобы дотянуться до верхней полки со сладостями на вечер. В какой момент они начали вот так оставаться друг у друга, закупаясь всякой дрянью и портя друг другу фигуры? Юи всегда шутила, что мышцы Вакатоши никакими средствами и способами не испортить, а вот ей бы перестать жрать всё это, а то будет не особо круто, если рядом с таким подтянутым юношей она будет выглядеть жирной коровищей на каблуках. Особенно это касается их предстоящего выпускного, которого боялись они оба. Кажется, как-то ребята даже запечатлели момент, где Юи и Вакатоши синхронно крестятся, когда им объявляют пары для вальса.       Да, это будет угарный танец кабана и синицы на льду.       И всё же, их отношения кажутся чем-то сбалансированным и спокойным. Нет ссор и нет необходимости дуться друг на друга из-за какого-то пустяка. Он слишком серьёзный, а она слишком добрая. Это всё, что нужно знать. В любом случае, им нравилось быть вместе и ничем не отягощать друг друга. Простое общение на уровне друзей, как это всегда и было, но теперь с коронным статусом «Влюблены. Вместе. Встречаются». Это особо ничего не меняло. Не меняло её улыбки, которую она дарила остальным. Не меняло его отношение к флирту других. Это просто какая-то галочка. От этих галочек, знаете, быстро устаешь, но с ней это по-другому. Она улыбалась ему особенно трепетно и с любовью, которую хранила три года, чтобы в какой-то момент просто накричать на него посреди пустой дороги во время дождя. А потом заболеть. Страдать из-за разбитого сердца. Но всё равно, перебирая её волосы, пока она мирно спит на его плече, заснув посреди фильма, Вакатоши чувствует себя счастливым. Может потому, что она называет его своей кирпичелицой морковкой, но главное, что своей морковкой, а на сравнение лица и кирпича вот уж как-то плевать.       А может, из-за того, что она всеми силами поддерживает всё, чтобы ничего не сломалось, если вдруг он выйдет из себя. Хотя, это уже будет не её вина, а вина Ушиджимы, который ненароком может задеть её. Накричать. И всё равно потом будет стоять под её окном с тортом и слегка непривычным «Извини, я не хотел». И знает же, что она давно простила и вовсе не обижалась, но на сердце становится легче, когда они сидят на кухне, пьют чай, искренне улыбаются друг другу и едят тот самый торт. Спокойней, когда она вся в торте измазывает его щёки в креме, смеясь с того, с каким серьёзным лицом волейболист сидит и смотрит на неё. Один раз она так серьёзно чуть не задохнулась от смеха. Ещё чуть-чуть, и откачивать было бы уже некого. Смешно это, умереть от смеха.       — Волнуешься? — переспрашивает девушка и наклоняет голову вбок, чтобы удобнее было смотреть на лицо Ушиджимы, который, видимо, и вправду был взволнован. Взволнован хорошей игрой представителей Цемента — Карасуно. Девушка поджимает губы и тянет их в улыбке, вспоминая рассказ парня, так и не сказав, что и сама слышала слова того рыженького десятого из Карасуно. Но, иногда поглядывая на лицо Юи, понимая, что восхищается она далеко не Десятым и Девятым номерами Карасуно, а им. Первым Номером Академии Шираторизавы. И это заставляло двигаться дальше.       — А ты? — интересуется парень и спокойно подаёт девушке руку, позволяя той встать на лавочку, чтобы сравняться ростом. Нацу расплывается в счастливой улыбке, не отпуская руку Вакатоши, хотя он давно отпустил. Не хотелось, ведь его тело было слишком тёплым. Не хотелось его отпускать. — Что ты делаешь?       — Что и всегда. — Юи становится на цыпочки, и Вакатоши обхватывает её бёдра руками, чтобы если хрупкая лавочка шатнётся — Нацу не упала следом. Она мягко целует волейболиста в лоб, и до того наконец доходит смысл всех этих поцелуев.       Всё началось для того, чтобы она могла прикасаться к нему хотя бы мимолётно.       — Спасибо, — шепчет Ушиджима и ставит девчонку на ноги, отдавая ей в руки своё полотенце. Она поджимает губы и кивает ему.       И всю игру он это чувствует. Чувствует спиной её взгляд на себе и чувствует себя более уверенным, чем обычно. Она точно улыбается, сидя на лавочке из-за того, что ногу опять скрутило от боли после травмы. Вакатоши понимает, что играет не просто для того, чтобы доказать, что он лучше всех, а чтобы она шла потом вместе с ним домой и восторженно рассказывала о том, каким сам Ушивака был потрясающим. Как он бил. Как блокировал. Лишь потом начинаешь осознавать, что играешь уже чисто инстинктивно не для себя и камер, а для неё, и Юи это знает. И рада. Рада хотя бы тому, что смогла стать для него чем-то большим, чем менеджером и одноклассницей.       — Так что ты думаешь? — Юи наклоняет голову и показывает Вакатоши два цвета. Салатовый и бирюзовый, а тот с таким лицом задумчивым смотрит то на цвета, то на девушку, а потом выдаёт совершенно гениальный ответ.       — Но почему не тот фиолетовый? — интересуется мужчина и указывает на отложенные цвета, среди которых затерялся мягко-пурпурный.       — Ну потому что у нас будет ма-а-альчик, а пурпурный это как-то по-девчачьи, — хнычет девушка, тыкая в Вакатоши именно теми двумя цветами, которые ей больше всего понравились. Стоило тому лишь открыть рот, как Юи прищурилась, приложив к нему палец. — Жёлтый меня раздражает, а голубой слишком банально. Слушай, ну это твой сын! Ну ты же мужчина! Выбери же что-нибудь!       — Но…       — Бирюзовый или салатовый?       — Бирюзовый.