Звёзды в моем сне

***

      Наша история растягивается на несколько лет. Прошло два года с тех пор, когда я видел вживую твои глаза. Мне кажется, что прошло больше 2 лет, прошла вечность, но я все ещё помню твой прощальный взгляд, как будто это было вчера. Помню, как блестели глаза из-за накапливающихся слёз. Стоит тебе моргнуть, и по щекам потекут ручьи небесно-голубого цвета. Я никогда не смогу подобрать слова, чтобы описать цвет твоих глаз. Он неповторим. Мне кажется, что его ещё даже не открыли. Если бы я открыл, я бы назвал его твоим именем. Твоим ласковым, протыкающим насквозь меня, именем, которое я так любил и ненавидел.       Я тебя не любил. Никогда. Но всегда думал о тебе. Твое румяное лицо никогда не покидало мои мысли. Я летел в самолёте будто бы не по небу, а в твоих глазах. Но они у тебя скорее морские из-за зелёных разводов, чем небесные. Я бы прокатился с тобой на катере. Попробовал бы вкус твоих алых губ, ведь мы с тобой никогда не целовались. И снова бы терялся в твоих холодных прикосновениях. В тех самых редких прикосновениях, которых я желал долго и давно.       Я хотел быть частью твоей жизни, но пути были резко оборваны. Где ты? Чем теперь живёшь и дышишь? После нашего разрыва я не могу даже проследить. Ты разорвала абсолютно все и одновременно ничего. Поставила не точку, а многоточие. Может быть, ты все ещё в мире грёз? Спустить на землю.       Я может и думал о тебе, но не хотел продолжать. Мне было плевать. Я тешил самолюбие. В этой борьбе я — победитель. И мне не надо ни о чем жалеть.       Я забывался в других нежных руках. Но приходя вновь в свою квартиру, я ложился спать и перед глазами снова морская глубина. Твои глаза — это то, что снится мне каждую ночь. И как же я хочу забыть их цвет. Но я опять втыкаю в темноту, наблюдаю, как она меняет свой цвет на твои любимые — голубой и фиолетовый. Я думал, что начал сходить с ума. Мистицизм — то, что присуще тебе. Все то, чем ты интересовалась, так беспринципно проникло мне под кожу.       И во сне твои глаза меняют цвета. Я знаю, как проходили твои дни, когда ты радовалась, когда ты грустила, когда ты была задумчива.       И это не давало мне сна. Я снова просыпался посреди ночи, все ещё ловя призраки прошлого. Весь первый месяц осени я видел твои блестящие глаза, ты была расстроена. Заходил в социальную сеть, — искал значок онлайн возле твоей фотографии, но ты всегда ночью спала.       Иногда у меня голове мелькала мысль о том, снятся ли тебе мои глаза. Я бы хотел, чтобы ты не теряла надежду. Скорее из-за самолюбия. Ты меня отвергала. Всегда. И держать тебя возле себя, — была чуть ли не моя цель, жаль лишь провальная. На тебя столько времени и сил ушло.       Ты слишком непонятная. То холодная, то чересчур теплая. Ты была самая любимая загадка. И я пытался найти ключ к тебе. Я мерил на себя кучу масок, чтобы тебе понравится, но так и не понял, кого ты хочешь увидеть.       Ты никогда не была мне безразлична. Даже когда я зажигал с твоей подругой, я успевал кидать на тебя взгляды, и ставлю на то, что пару раз в твоих глазах были ревностные нотки. Я даже видел, что ты отворачивалась, когда я целовал ее.       Я порывался тебе написать несколько раз. И еле сдерживал себя. Конец есть конец. Надо отпустить это всё. Я не хотел тебя помнить, и мне даже доставляло удовольствие видеть твои глаза в своих коротких снах темнее, чем нужно. Я хотел это ассоциировать с собой. И был страшно горд.       Все это было до тех пор, пока ближе к Новому Году мне не приснилось твое красивое белоснежное лицо с румяными щёчками и с широкой улыбкой на губах. И ты так звонко смеялась. И глаза твои больше не блестели из-за слез, а светились. Они были такими светло-голубыми. Ясными. Прямо как небо, когда пролетал Москву.       Я снова проснулся посреди ночи. А твои очи лишили меня сна. Сердце протыкали острые и пропитанные ревностью штыки. Ты была счастлива. Либо хотела казаться такой. Неужели ты действительно меня забыла? Не верю, такого быть не может. Мы будто вычеркнули друг друга из своей жизни, хотя могли всегда связаться. Будто давали надежду, что когда-нибудь мы все-таки найдем в себе силы снова попробовать. Хватались за призрачные надежды. Я ждал хоть одного твоего намёка, но его не было. И это злило.        Я снова зашёл в социальную сеть, чтобы посмотреть на значок онлайн напротив твоей фотографии. Это было так предсказуемо, что его не будет. Везёт, хорошо спишь, значит. И от злости мой кулак прилетел по деревянному столу. Всю руку прожгла боль, но она была такой отрезвляющей. Мне сегодня не уснуть. Я не хотел опять видеть твои глаза в моем сне. Я вообще хотел наконец-то забыть тебя. Я всегда этого хотел.       Но снова и снова, как ужасная и злая шутка судьбы, я видел твой печальный взгляд при нашей последней встрече. Как ты лениво обронила фразу. Понимала ли ты, что это была наша последняя встреча? Я никогда этого не узнаю. И я тогда тоже не знал, я думал, что мы ещё встретимся. Но ты после этого пропала. Твой след простыл. И это было мучительно. Я приготовил пару громких фраз, но так и не сказал их.       Я не люблю тебя. Это единственное, в чем я уверен. И когда ты грустила, я радовался. Пока твои печальные глаза снились мне, я был счастлив, я ликовал! Но после Нового Года я начал высыпаться. Больше не просыпался посреди ночи. Я понял, что у тебя все наладилось. И стало горько во рту. Снова начал искать утешения в чужих руках. Не таких приятно холодных, как у тебя. Я слишком рано начал праздновать свою победу, ведь победителем оказалась ты.       Я снова принял решение забыть, перечеркнуть тебя раз и навсегда. Раз больше ты мне не мешаешь спать, то и нечего тебе в целом быть в моей жизни.       В общем все шло по плану. Пока я не напился на одной из наших студенческих тусовок. Я тогда, пьяный, начал писать нашей общей подруге, которая как раз-таки и дала твой номер телефона. Я был так рад ему, словно выиграл в лотерее счастливый билет.       Я вспомнил, что ты спишь по ночам лишь только тогда, когда услышал твой сонный голос. Твой сонный, бархатный, низкий голос. И это была самая приятная радиоволна в моей жизни, она равнялась 432 Гц. Я будто погрузился в умиротворение и напрочь забыл о всём, что хотел тебе сказать. — Ты пьяный? — ты старалась спросить это осторожно, но даже будучи пьяным, я все равно услышал этот укор. — Просто выслушай меня, мне нужно многое тебе сказать, — бессвязно ответил я, стараясь контролировать свою речь. — Нет. Завтра тебе будет очень стыдно за то, что ты скажешь сейчас. Поговорим, когда бы протрезвеешь, — ты любила ставить точку. И поэтому мы погибли. Если бы ты хоть раз промолчала или согласилась, если бы хоть раз прогнулась, услышала, я бы остался. Но ты строишь из себя независимую, такую честную, правильную. До тошноты правильную. Гнёшь свою линию до конца. И потому ты так часто выходишь победителем, но несчастным.       И я тебя ненавижу. Всем сердцем. Потому что ты все портишь. Ты не ценишь хорошего отношения к себе. Ждёшь принца не белом коне, который будет за твое имя сражаться, но что ты сама делаешь для развития отношения? Считаешь, что родилась такой, которая заслуживает лучшего?       Ты была не единственная у меня, но ты лучшая из всех. Каждая последующая проигрывает в сравнении тебе. Не так откровенно прожигает своим взглядом, слишком быстро соглашается, слишком громко говорит, тепло рук, вместо приятной прохлады. И глаза без зелёных разводов.       Твои глаза — звёзды. Я смотрю в ночное небо, лёжа на зелёной молодой траве, обнимая за плечи твою копию. И я так не предусмотрительно, глупо, бездумно и забывчиво назвал её твоим именем. Твоим горячим именем.       Имя, которое имеет надо мной такую большую власть. Имя, на которое я готов молиться. Имя, которое заставляет каждый раз меня вздрагивать. Имя, которое всплывает в моей голове в любой удобный случай.       Ошибка. Сломанная игрушка. Я болен тобой. И ищу лекарство во всем: алкоголе, постоянных тусовок, других девушках и даже в лёгких наркотиках.       Я перезвонил тебе утром через два часа. У меня тогда было 5 утра, у тебя уже было 6. Я давно отследил во сколько ты просыпаешься. Твой день начинался в 6 утра, ведь ты ранняя пташка. Ты любишь рано начинать день. Ты такая же сломанная игрушка, которая неустанно и так безнадежно пытается сама себя завести. Посмотрим, как долго ты будешь танцевать на сломанных ногах.       Я протрезвел совсем чуть-чуть, потому что боялся потерять ту самую решимость, которая позволяла мне снова бездумно позвонить тебе. Снова перешагнуть через себя. Чтобы потом я за этот звонок ненавидел тебя ещё больше. И себя в том числе, потому что обещал тебя больше не вспоминать. — Зачем ты мне снова звонишь? — слова так отрезвляюще бьют мне пощечину. Лицо все горит. И мои закрытые глаза горят огнем. — Ну все, довольно. Я уже понял какая ты благородная, вся такая святая и правильная. Не хочешь слушать мои секреты. Только знай, что все портишь только ты! Если бы ты была проще… — здесь я осёкся. Если бы ты была проще, я бы тебя может и не заметил. Если бы ты не была такой, какая есть, я бы так не убивался.       Но я продолжал свою гневную тираду. Я уже даже не помню всего того, что я тогда тебе наговорил. Я много чего сказал, и жалею. Это конец. — Достаточно, — тихо, глухо и долгожданно ответила ты, — мне жаль, что все так получилось. Я вовсе не такая благородная и хорошая, как ты думаешь. Потому что мне дороже мои чувства, чем твои. Ты у нас любвеобильный, почему тебе не забыть меня сразу, как только добьёшься?       Появилась трещина. Не знаю, где именно, но услышал этот треск. У нас бы ничего не получилось. У тебя такой же огненный знак, как и у меня. И в борьбе за лидерство мы лишь только калечим друг друга. Да и не люблю я тебя.       Из-за алкоголя в моей горячей крови, из-за резких слов, я стал совсем глух и потому не расслышал, и не понял твоих тихих, расстроенных и прощальных слов с того конца трубки: «Знал бы ты, как мне сложно быть сукой для тебя», перед тем как в моей голове разразились противные гудки. Я отключил телефон. Выпил, и ещё раз выпил. В квартиру я вернулся с кареглазой брюнеткой, чтобы доказать самому себе, что я и так могу. Без тебя могу.       И все с тех пор шло гладко. Все было просто отлично. Это был ещё один успешный год. И даже злость прошла. И не оставила ничего.       Я встретил другую, от которой у меня голову сносило. И она так хорошо меня понимала, так искренне принимала и поддерживала. И столько всего между нами было общего, и столько всего в ней было милого.       Но одна фотография снова все испортила. Такая редкая твоя фотография: в красивом лёгком сарафане со спущенной лямкой, с лёгкой улыбкой на губах и с блеском в морских глазах, зелено-голубых, морских. И в голове сама по себе провелась параллель между моей девушкой и тобой.       И все, что нравилось мне в тебе, стало безумно не хватать. Ты была чуть выше и худее, твои щеки были меньше и румянее, и выделялись скулы. У тебя была такая прекрасная родинка над верхней губой. И светлая кожа. И такая грустная вдумчивость. Я снова назвал свою девушку твоим именем. Копии больше мне не нравились.       Я лишь только хотел так сильно и крепко тебя поцеловать. Ты всегда держала между нами дистанцию. И как сильно я злился на тех, кто так просто мог схватить твою тонкую руку. Кому не составляло труда даже незначительно коснуться.       Но больше я буду делать никаких шагов. Мои чувства мне теперь дороже твоих. Мне тоже бывает больно. А ты эгоистка. И вовсе не такая благородная, как я думал.       Я увидел тебя через три года, когда снова приехал в родной город. Я все ещё хорошо общался с нашей общей подругой и попросил устроить нам встречу. Мы стояли возле остановки и ждали тебя. Ты, на удивление, опаздывала, хотя всегда была пунктуальной. Для тебя было лучше прийти на 3 часа раньше, чем опоздать на 1 минуту. Ты же такая правильная.       Наш разговор с подругой прервал твой телефонный звонок. — Прости, я уже спускаюсь по лестнице. Видимо это теперь мое проклятие — опаздывать на наши встречи, — мне хватило лишь только услышать твой низкий голос, чтобы по всему телу растекались приятное тепло и лёгкое волнение перед скорой встречи.       Твоя светлая голова показалась скоро. И я увидел, как сильно ты изменилась с нашей последней встречи.       Когда я уезжал, ты была ещё совсем ребёнок, который пытался из всех сил быть самостоятельным и взрослым. Твои светлые волосы были тогда подстрижены по плечи и покрашены в рыжий. На тебе были рваные джинсы и облегающая футболка с символикой на тот момент популярной группы, которую ты не слушала. Небрежно наброшен небольшой спортивный рюкзак на одно плечо, с которым ты никогда не расставалась. Хитрые, легка прищуренные как у лисы глаза. Взгляд, бросающий вызов. И кулон — стрекоза — на закрученной серебряной цепочке.       Тогда было лето. Я удивлялся, как тебе не жарко в джинсах. Ты так сильно саму себя загоняла и не принимала, что все настоящее «твое» исчезало. А новое «твое» тебе не подходило. Духи были слишком взрослые для тебя, коричневые оттенки тебя совсем не освежали, а наоборот делали пряной. Но я думал, что это все пройдет.       Сейчас я рассмотрел тебя всю полностью — и в профиль, и в анфас. Ты значительно отрастила волосы, и теперь они скрывали твои лопатки. Рыжий цвет давным-давно вымылся и твой прежний соломенный цвет вновь царствовал, хотя на солнце они снова приобретали рыжеватый оттенок. Ты сделала себе челку на две стороны так, что твой лоб все равно был открыт. Прежнего такого девичьего кулона не было. И цепочки тоже. Зато были золотые серёжки. Ты заметно подросла. И приобрела женственную фигуру. На тебе был светлый сиреневый брючный костюм в клетку. Очевидно, что ты теперь намного увереннее в себе, что в жизни у тебя всё и вправду наладилось. Смогла бы ты сейчас назвать 101 причину, чтобы нам не быть вместе?       Ты теперь не та самая девчонка, которую я оставил возле школьных ворот. Однако мне так сильно захотелось перенестись обратно в жаркое лето, когда мы были такими юными. За мной бегали девчонки, я был завидной фигурой. Оставшаяся половина, которая не бегала за мной, насмешливо посылала меня к черту, надеясь завлечь мое внимание тем, что я им не нравлюсь. Но я им нравился, я это знал. Я это чувствовал. С тобой было иначе. С тобой было сложно. Твое поведение меня вводило всегда в замешательство, — сегодня я был уверен, что ты от меня без ума, твои розовые щёчки чуть ли прямым текстом мне об этом не говорят, но я приглашаю тебя погулять и вместо двух заветных букв слышу три. Вскоре это превратилось в какое-то подобие игры. Какая же была между нами большая пропасть. И как же нам сложно было подобраться друг к другу.       Единственное, что не поменялось, — твои глаза. Все такие же чистые. Кристальные. Голубые. С зелёными разводами. Как сильно расширились зрачки, когда ты увидела меня. Прищурилась, думала, что обозналась. Резко сбавила ход, практически остановившись. Твоя грудь томно поднималась и опускалась. Мне казалось, что сейчас вообще развернёшься и пойдешь в обратную сторону.       Не помню, как мы выжили в тот вечер, но он расставил все точки над «и». Я узнал, что ты первые полгода после нашего расставания провела будто в трансе. А потом собрала саму себя по кускам в то время, когда я беззаботно продолжал строить свою жизнь. И поэтому ты так резко ответила на мой телефонный звонок. Потому что как только ты меня забывала, я врывался в твою жизнь, наводил беспорядок и так же бесследно исчезал из нее. Ты впервые была так открыта.       Мы встретились через пару дней, на этот раз только вдвоём. Это было наше первое свидание. Именно в лучах солнца, когда мы танцевали с тобой на набережной вальс, который должны были танцевать в школе, я понял, что сам себе врал. И поэтому кровоточили мои раны. Я тебя любил. Так безнадежно, так верно. Так беспощадно и так искренне. Я любил тебя так, как умел. Я претерпевал эту любовь через отрицание, через расстояние и через бессонные ночи.       Я скоро улетал обратно и не знал, встретимся ли мы снова. Будет ли это дальше продолжаться?.. Ты терпеливо молчала. Грустно и тяжело дышала. Я не знал, любишь ли ты меня. Но меня грела мысль, что я тебе не безразличен. А твои руки дрожали.       В этот раз мы прощались иначе. Без тайных и молчаливых обид. Мы прощались как взрослые и равные. Мы прощались как друзья. Не пытались больше забыть друг друга. Но в душе я лелеял надежду, что я снова ещё вернусь в этот самый город, и мы вновь будем танцевать.       Нам было тяжело друг с другом, но мы общались. Мы понимали и принимали друг друга.       Я не просил тебя ждать меня. И не предлагал лететь вместе со мной. Ты бы не согласилась. Возможно, это была моя самая большая ошибка, но я верю в то, что мы ещё встретимся.       Может быть я не буду целовать тебя по утрам, но зато я теперь буду высыпаться. И я потрачу миллионы на создание такого цвета, как твои глаза, чтобы назвать его твоим добрым именем, который вызывает во мне столько эмоций. Именем, которое я так люблю. Именем, к которому я больше ничего не питаю, кроме искренней симпатии и огромной благодарности за то, что придало такой большой оттенок всего каким-то буквам.       Ты не трофей. И больше не будет возле меня твоих копий.       Ты самая любимая моя мысль перед сном.       Твои глаза — те самые звёзды.       Звёзды в моем сне.