Слова и чувства

На этот раз свадьба была настоящей. В обычном гостиничном номере. Без дизайнерского платья для невесты и дизайнерского костюма для жениха. Без десятков приглашенных именитых гостей. Без лицемерия и недоверия. - Согласны ли вы, Фирузе Коркмаз, стать женой Эртана Демиркана? - Согласна. - Согласны ли вы, Эртан Демиркан, взять в жены Фирузе Коркмаз? - Согласен. Две подписи на документах. Долгожданное одиночество вдвоем. Призрак Аяза, стертый сменой фамилии, больше не встанет между ними. Фирузе вздыхает - вот уж не думала, что за жизнь трижды придется оказаться невестой. И дважды - с одним и тем же женихом. В страшном сне бы не представила. Но этот сон не такой уж страшный. - Главное, чтобы этот раз - последний, - говорит она. - А ты сомневаешься? - настороженно смотрит на нее Эртан. - Учти, меня от деда осталась кривая сабля. Острая. - Ты всегда принимаешь такие радикальные меры? Я думала, ты изменился. - Мне стоило достать ее еще в прошлый раз. Или пистолет. Тоже есть. И патроны к нему. Предостаточно. На каждого претендента по одному. Я стреляю без промаха, если хочешь знать. - Мы оба пострадали за свои ошибки, - Фирузе разглаживает свое простое, ничем не похожее на свадебное, ярко-зеленое платье. - Я ведь ненавидела тебя. - А я - тебя. - Почему тогда появился в моей жизни снова? - Потому что любил сильнее, чем хотел ненавидеть. А почему ты решила дать мне шанс? - Потому что ненавидела меньше, чем считала. Эртан убирает документы в гостиничный сейф. Утром можно забрать, а пока... Пока стоит закончить и с откровенным разговором, и с откровенным желанием. Подойдя ближе к Фирузе, он проводит руками по ее открытым обнаженным плечам. - Я мечтал об этом с тех пор, как... - Не стоит, - Фирузе не хочет, чтобы он говорил вслух об их первой - после его возвращения в ее жизнь - встрече. Когда ее окатило грязью из-под колес его машины и он остановился, чтобы извиниться и помочь. Помочь незнакомой, такой мокрой, грязной девушке, пострадавшей по его вине и из-за его невнимательности. В то мрачное утро у дороги она с удивлением узнала Эртана. А он - ее. Ливень шел сплошной стеной, потоки грязи стекали вместе с косметикой по ее лицу, волосы прилипли к плечам и груди, она дрожала в своем тонком платье, босоножках и наброшенном наспех пиджаке Эртана. Они стояли, не в силах разойтись в стороны, не в силах произнести хотя бы слово. - Куда ты так спешила? - спросил наконец Эртан. - Я подвезу. - Я не сяду к тебе в машину! Но ему удалось уговорить ее. Неизвестно, как она добралась бы в таком виде и кто предложил бы подобрать ее на этом пустынном участке дороги. Это опасно, в конце концов! Он отвез ее домой, так как она наотрез отказалась сообщить, куда направлялась, и не удержался, чтобы не спросить об Аязе. Оказалось, они давно живут порознь. Большего Фирузе не рассказала. А потом он ждал ее. Встречал с работы, хотя ей это не слишком нравилось. Попробовал поговорить и извиниться за былое. Знал, что виноват и словами не искупить, знал, но все равно начал разговор. Она приняла извинения и сказала, что не хочет его больше видеть. И Эртан перестал появляться на ее пути. Решил, что так будет лучше. Спустя неделю он увидел ее на улице. Совсем близко. Просто так увидел, случайно. Собирался сесть в машину и проехать мимо. Ведь она просила именно так и поступать. И вдруг Фирузе споткнулась и упала. Эртан заметил кровь на ее разодранном колене, ссадины на ладонях - она пыталась рефлекторно остановить падение. В глазах Фирузе собрались слезы, которые она отчаянно сдерживала. Фирузе сделала неловкую попытку подняться и застонала от боли. Эртан уже был рядом и поднял ее на руки. Не слушая возражений, осмотрел ногу, сняв порванный чулок. Настоял на том, чтобы отвезти в больницу. Оказалось, вывих. Рана была не самым серьезным повреждением - лодыжка ниже порезов распухла, и на ногу нельзя было наступить. Выяснилось, что Фирузе живет одна. Что после разрыва с Аязом от нее отвернулась вся семья, что подруга Шуле вышла замуж и живет в Измире, а сестра Эльван, которая единственная из родных поддерживала ее, уехала учиться в Анкару. Во всем Стамбуле не нашлось бы человека, который помог бы Фирузе - кроме Эртана. Конечно, она бы справилась сама! Конечно, он - последний из тех, кому можно довериться! Но ни Эртан, ни Фирузе не стали настаивать на этой точке зрения. Эртан остался у Фирузе. Спал на старом, продавленном диване в импровизированной гостиной, но не думал жаловаться. В конце концов, Фирузе пришлось наплевать на приличия - нога действительно предательски болела, нагружать ее врач не рекомендовал, так заживет быстрее, а нужно было сделать столько всего по дому. Фирузе позвонила на работу и сообщила о больничном на неделю. Эртан привез продукты, приготовил еду. Полил садовые растения. Погладил высушенное постельное белье, хотя чуть не сжег половину простыней и наволочек. Вытер пыль и, разогнав пауков, разобрал беспорядок в старом сарае, до которого у Фирузе руки не доходили. Отнес Фирузе в душ, откуда его тут же выставили - нога, к счастью, не мешала управляться с регулятором напора воды, мочалкой и мылом. После душа заново наложил эластичный бинт, как показал доктор в больнице. За следующие дни Эртан здорово наловчился в этом. Сначала Фирузе молчала, показывая, что принимает его помощь вынужденно. Потом понемногу оттаяла; они начали обсуждать общие темы - погоду, книги, музыку, даже политику. Увлеченно спорили, Эртан узнавал Фирузе все лучше и лучше. А она смеялась над тем, как он пытается готовить; в такие моменты он притворно обижался: откуда ему знать, что лук надо было класть тогда, а не вот сейчас, что эта заправка хороша только в этом салате, что растопленное масло может быть настолько горячим? Он, между прочим, вырос в доме, полном слуг. Конечно, Эртан мог заказать ужин из любого фешенебельного ресторана. Спустя полчаса после его звонка дом убирали бы профессионалы из клининговой компании. Гладить могла и домработница из агенства. Но... Это лишние люди! Фирузе ничего не просила, а выслушивать ее советы было так... хорошо. Даже если она укоряла его или язвительно напоминала, что у аристократов руки не из того места растут. Он каждое утро ездил на работу - после освобождения он занимал должность директора небольшой строительной компании, созданной когда-то в качестве резервного фонда для "Демиркан". И возвращался, впервые чувствуя, что дома его ждут. Дома... Это был дом Фирузе, а не его дом, и между прочим, она никогда не уставала напоминать об этом. Но Эртан чувствовал: она привыкла к тому, что больше не одна. Она ждала его. Он привык видеть ее разной - с распущенными или собранными волосами, заспанной или бодрой и веселой, без макияжа, в домашней одежде, составленной из разных комбинаций джинсов или мятых пижамных брюк с кофтами на несколько размеров больше самой Фирузе. Ничего стильного, ничего похожего на то, как она одевалась прежде для работы в "Демиркан". Но ей удивительно шло. Привык мыться за пять минут едва теплой водой в летнем душе, потому что нагреть воды для себя, как не ленился делать для Фирузе, не хватало терпения. Иногда проскакивало раздражение - неужели Коркмаз не мог оставить бывшей жене городскую квартиру, которая, как точно знал Эртан, у него была, а не эту хижину? Впрочем, высказать неудовольствие было равно остаться без Фирузе, ведь она наотрез отвергла идею временно пожить в его доме, и Эртан терпел и делал вид, что его вовсе не трогает необходимость постоянно просыпаться ночью из-за того, что мальчишки на улице вновь решили поизмываться над его шикарной машиной, совсем не подходящей убогой картине окрестностей. Все компенсировала близость Фирузе. Они словно играли в только им понятную игру. Фирузе так забавно притворялась, что не может выполнить простую задачу - дойти из кухни до гостиной или, например, выйти из спальни в сад, чтобы подышать воздухом. Эртан поднимал ее на руки и нес; она улыбалась, подтрунивала над ним и над собой, а он молился, чтобы не нарушить данное себе же слово и не поцеловать ее. Ямочки на ее щеках, тень от ресниц, аккуратная, совсем не обременительная тяжесть ее тела - все это так знакомо было ему теперь. Неделя пролетела совсем быстро. Припухлость с лодыжки спала. Повторный осмотр у врача, удивившегося, почему Эртан все еще носит Фирузе на руках, дал ожидаемый результат - закрытие больничного. "Надевайте удобную обувь, полгода могут быть отеки после длительной физической нагрузки. И цените мужа, впервые вижу такого заботливого мужчину", - напутствовал Фирузе доктор. Эртан видел, как она покраснела. Но разубеждать врача не стала. Только сказала Эртану уже в машине: - Я благодарна тебе за все. Но дальше... дальше я буду сама, хорошо? Он ждал и страшился этих слов. Боль, которую он почувствовал, можно было сравнить с внезапно упавшей на него плитой. Дыхание перехватило, руки на руле задрожали. Но Эртан сумел вернуть невозмутимое выражение лица и нарочито безразлично пожал плечами: - Как скажешь. Фирузе повернула к нему лицо и словно с затаенной мольбой спросила: - Я и так отняла у тебя много времени. Ты ведь очень занят, верно? "Ну скажи, скажи, что у тебя полно времени, что нам необязательно расставаться", - светилось в ее взгляде. "Попроси меня остаться", - молча настаивал Эртан, но вслух ничего не сказал. - Отвезу тебя домой и заберу свои вещи. Вещей много осталось - рубашки, костюмы, бритвенные принадлежности... Как-то незаметно это все он привез со своей квартиры в центре Стамбула, чтобы не приходилось перед работой заезжать туда. Да что греха таить, ему доставляло удовольствие, например, видеть собственный флакон с гелем рядом с ее косметикой на полке в этом жутком летнем душе. Словно они и правда семья. "Ты с ума сошел, Эртан Демиркан", - говорил он себе. И соглашался, что сошел, и давно. - Ладно, - коротко согласилась она. Всю дорогу до дома Фирузе они молчали. Эртан собрал вещи быстро. Фирузе стояла у окна и молчала. Ее плечи слегка дрожали. Эртану хотелось подойти ближе, обнять... рассказать... Что тут расскажешь? - Как будешь жить дальше? - наконец выдавил он. Фирузе не повернулась к нему. Ее голос звучал глухо. - Вернусь на работу. Ничего ведь не изменилось, верно? Еще раз спасибо, что был рядом. Я... я это ценю. "А я не знаю, как дальше жить! Как жить без тебя!" - хотелось закричать Эртану, но он сдержался. Что, в сущности, даст его истерика? Если уйти, то уйти с гордо поднятой головой. Навязываться женщине, которая тебя не хочет - удовольствие для искренних мазохистов. - Может, еще увидимся, - бросил Эртан коротко и развернулся, намереваясь уйти. Шаг, другой, третий... Отвратительно скрипящий старый пол, который всю неделю заставлял его по утрам ходить аккуратнее ангела, чтобы не разбудить сладко спящую Фирузе, и сейчас завел старую песню. Под ботинками Эртана доски протяжно заскрипели, нарушая торжественность момента. Фирузе тихонько вздохнула - но ничего не сказала. За спиной Эртана хлопнула дверь. Сумка с вещами в руках показалась вдруг непомерно тяжелой. Цепной пес соседей залаял было - и притих, словно понял, что лучше не вторгаться сейчас в мысли сурового, но вместе с тем грустного, молчаливого чужого мужчины, к запаху которого пес так и не привык за те дни, что он тут появился. И вдруг послеполуденную тишину безлюдной улицы разорвал женский голос: - Раньше ты был смелее, Эртан Демиркан. Пес, приготовившийся было вновь залаять, ошеломленно закрыл пасть. Соседка, хорошо знакомая и приятно пахнущая, иногда дававшая сахарную косточку и мясные обрезки, стремительно вышла из дома и подошла к чужому мужчине. - Ты действительно изменился. Прежний Эртан ни за что не поступился бы своими желаниями. - У прежнего Эртана было адски преувеличенное самомнение. - Это все, что ты хочешь мне сказать? - Нет. Эртан видел, как Фирузе сжимает и разжимает кулаки, словно борется с собой. Он и сам чувствовал что-то подобное - неверие, сомнение, надежда шквалом обрушились на него. Еще секунда - и эти ощущения взорвут его сознание. Еще секунда... - Я хочу, чтобы ты остался. Она сама поцеловала его. И только поняв, что Фирузе действительно знает, что делает, что отдает себе отчет в своем поступке, Эртан привлек ее к себе и продолжил поцелуй. Слова были больше не нужны. После и Эртану, и Фирузе пришлось еще многое обсудить. Но - уже вместе. Ошибки прошлого, совершенные грехи и обиды растворялись, расплавляясь в разгорающемся костре обоюдных чувств. Когда Эртан сделал предложение, Фирузе его приняла. Свадьба была простой. Без гостей. Без нарядов. Без фотографов. Но - свадьба была настоящей. И чувства наконец тоже были настоящими.