Власть случая

Они появились посреди ковра, эльф вцепился в мальчика, мальчик в солдатика. Игрушка была прижата к груди и скучающе опиралась на ладонь согнутой в локте руки, иногда чуть шевеля носками сапог. Взрослые рассматривали малыша. Тот выбежал из дома как был, не потрудившись накинуть не только курточку, но и обувь. Босой, в посеревшей от стирок пижаме, с торчащими и спутанными после безуспешных попыток уснуть волосами. Огромные зелёные глазищи сначала неверяще распахнулись, а потом подслеповато прищурились. Мальчик активно крутил головой, не понимая, как оказался в этом просторном теплом помещении. Его даже не смутили взрослые — в первое мгновение. Потом он опомнился и как-то весь сжался, отступая, опуская плечики и поджимая руки к груди. Глаза больше не щурились, но смотрели настороженно. Пока… — А я вас знаю! — удивлённо воскликнул он, — вы были сегодня на площадке. Мне не показалось! Это вы забрали Томи! — Томи? — темная бровь изогнулись и приятный низкий голос поплыл по комнате. — Моего солдатика, сэр, — решил вспомнить мальчик правила поведения, вбиваемые тёткой буквально подзатыльниками. — Ах, солдатика. Не отрицаю. Он сослужил свою службу — ты здесь. Критчер, готовь детскую и ванну. С грязными пятками в постель не лезут. — И лёгкий ужин, — добавила леди Блэк, видя, как жадно сглотнул малыш, заметив недоеденное печенье на столе. — Ты голоден? Когда тебя последний раз кормили? — Днём, — буркнул тот, скривившись от воспоминаний пережитой обиды. — Кашу и чай без сахара. Дадли положили пять кусочков, а мне ни одного. Женщина чуть улыбнулась. Снейп закатил глаза и, встав с дивана, присел на корточки перед ребенком, уверенно потянул его подбородок на себя. — Что ты выбираешь — потерпеть боль чуть-чуть или ответить на сотню вопросов? — А сотня — это много? — Очень. — А болеть будет точно чуть-чуть? — Совсем капельку, но минут десять. Ты умеешь считать до десяти? — Да! И время я тоже различаю! — гордо ответил малыш, задирая нос и попадая в ловушку черных глаз, что затягивали как омут. Гарри таких никогда не видел и, пытаясь рассмотреть в них хоть что-то, опускался все глубже. Вся его маленькая жизнь пронеслась перед глазами: нелюбимые каши, затрещины и шлепки по попе слишком любопытного и активного непоседы; первые выбросы, страх в глазах окружающих; тьма чулана, ставшая привычной, а сначала он ведь сам туда прятался, уже порядком забыв об этом; тёмнота, сменившая светом в вспышках зелени и криков, от него было страшно и больно, так что ребенок предпочел быстрее зацепиться, спрятаться за теплые всполохи счастья; ласковая улыбка, лучистые глаза, нежная колыбельная, черные вихры, в которые хорошо уцепиться пальчиками, так же, как и в густую черную шерсть… События нанизывались как бусины, одно за другим, непрерывно пополняя нить. На последней бусине нить натянулась и задрожала острой болью. Малыш вскрикнул и обмяк.  — Северус! К детям нельзя применять легилименцию! — Всплеснула руками Вальпурга, тут же подлетая к внуку, и откуда прыть взялась. — Не убудет. Завтра придет Параллиус и будет плясать от радости, тут лечить не перелечить. Мальчик сам загонял магию внутрь. Хорошо, что выбросы прекратились, иначе мы могли получить обскура в недалеком будущем. — Они так дурно с ним обращались? — глаза леди воинственно заблестели, а грудь стала вздыматься чаще. — Не сказал бы. Строго, с опаской. Руки распускали, но от пары затрещин и подпопников никто не умирал. Это та еще шкода вырастет, если не направлять его энергию твердой рукой. Оставляли без сладкого за проделки и несколько раз без ужина. Пытались привить ему трудолюбие, занять время полезным трудом. Никто, правда, не объяснял, за что наказывают. Вот и получили — страх, недоверие и непонимание. Ещё и кузен, копируя взрослых, стал гонять его. Но жить можно. — Ты уверен про обскура? Это может стать проблемой? — Нет. В нем не столько много магии для перерождения. «Ага, откуда ей взяться при таком довеске, — подумал мужчина, перебирая челку и изредка скользя кончиками пальцев то по одному, то по другому росчерку знаменитого шрама, — ох, надеюсь на трех мои находки закончатся. Живой носитель три с половиной года. Вернуться в Америку или лучше в Африку? Отделять или поглощать? Дилемма… И зачем я только вернулся?» — Вы соврали! — послышался тихий голос. — Больно не было, только в конце, но очень сильно! И шрам щиплет, когда вы дотрагиваетесь. — Ты просто не сопротивлялся. В твоей голове не было ни мыслей, ни образов. Пустая, легкая и прозрачная, словно воздух. Это называется очищать сознание. Запомни это состояние и тренируй. Очень в учебе поможет. А шрам пройдет. Все проходит… — Жизнь с магглами уже прошла, — подхватила женщина поглаживая ребенка. — Теперь ты часть рода Блэк. Мы своих в обиду не даём! — Сами обижаем, — тихо добавил Принц в сторону, перемещая ребенка на диван к уже накрытому столику. Бульон с гренками и лёгкие фруктовые пирожные с какао. Очищающие чары прошлись по коже невесомой щекоткой. Ребенок хихикнул. Но ложку взял лишь когда приказали: — Ешь. — А нашу собаку тоже Блэки звали. Я помню. Правда плохо. — Собаку? — удивилась женщина, Северус расхохотался до слез. — Черная такая, большая, — Гарри хотел показать размер, но, покосившись на сидящего рядом мужчину, решил не рисковать, маша руками. — Северус? — Это он о вашем сыночке, своем крестном. Мародёры освоили анимагию. Блэк стал черной собакой, большой и лохматой. — Мы хорошо играли, весело, — улыбнулся малыш, примеряясь к пирожному, прикидывал, влезет ли розочка в рот целиком или придется ее разломить. — Сначала суп! Не порть аппетит сладким! — назидательно произнесла женщина. Малыш расстроенно сморщился и зачерпнув побольше отправил ложку в рот. — Набирать нужно меньше. Еду никто не отберёт, не торопись. — У-у-у, вы теперь всегда указывать будете, как тетя, то то не так, то это… — Нет, Гарри, я не буду просто указывать, я буду учить почему именно так и объяснять зачем это нужно. Например, набрав меньше в ложку, ты не обрызгаешься сам и не испачкаешь соседа. Никому не приятно сидеть за столом с поросёнком. — Угу, — малыш поджал губы, сморщил нос и покрутил ложку, после чего с очень серьезным видом несколько раз зачерпнул бульон, пока не получилось чуть больше половины и, приподняв ложку, слегка поводил ей, убедившись, что жидкость не выливается, только после этого отправил ее в рот. После этого его личико разгладилось, глаза несколько раз моргнули, а сам он, кое-что вспомнив, встрепенулся: — А у вас вообще есть право меня воспитывать?! Он помнил, как в пылу очередного скандала тетка, охаживая его полотенцем за перевёрнутый пирог, приговаривала, что будет его учить и воспитывать как вздумается, раз эти ненормальные подкинули свои проблемы на ее порог, значит и права на это у нее самые законные, а ему лучше помалкивать и не вылезать из своей норы, от греха подальше. — Есть. Я твоя… — леди Блэк чуть помедлила, подсчитывая верную степень родства, — двоюродная бабушка. Твоему отцу я приходилась тёткой, а бабушке кузиной. Мой сын Сириус твой троюродный брат, а также крестный отец. Твои родители погибли три с половиной года назад, но он не смог о тебе позаботиться. Эта обязанность легла на меня. Но я только сейчас смогла тебя найти. И больше терять не намерена, как и игнорировать свои обязанности. — А болеть? Болеть вы тоже не будете? А то Крич сказал… — Крич? — Ну тот странный, с ушами, на гоблина похож из книжки… — На гоблина… Ох… — опять забулькал Принц, зажимая ладонью рот, чтобы не заржать в голос. Этот ребенок, несмотря ни на что, был очень непосредственным и забавным. Вальпурга слегка улыбнулась, укоризненно покачивая головой в сторону гостя. — Нет, Гарри, Критчер — домовой эльф. Он заботится о доме и жильцах, а также исполняет поручения членов рода. Гоблины совсем другие. И даже в мыслях никогда их не сравнивай. Обида будет смертельная. Гоблины держат банк и ведут наши финансы. Не стоит ссориться с теми, в чьих руках твои деньги. — А можно на них посмотреть, хоть одним глазочком? — Конечно. Только пообещай, что не будешь таращиться на них, это неприлично. — Я постараюсь. — Вот и славно. Доедай пирожное. После мыться и спать. Уже поздно. Завтра будет сложный день. Гарри всё-таки засунул розочку в рот целиком, извазюкав нос и щёки. Взрослые посмеялись, но ничего не сказали. Полусонного малыша забрал эльф. Горячая пенная ванна вызвала шок, сменившийся восторгом, а летающие мочалки, пузырьки и щетки привели в ужас - вдруг его опять поругают. От страха случился небольшой выброс, заставивший все предметы замереть в воздухе. Эльф с писком исчез, бухнувшись в ноги хозяйке. — Критчер никудышный эльф. Критчер напугал маленького господина. У маленького господина выброс. — Час от часу не легче, — поднялась женщина из кресла — Зато скучать следующие лет двадцать не придется. Будьте с ним мягче и терпеливее, он привык, что за подобное наказывают. — Я вырастила двоих детей. С внуком как-нибудь справлюсь. — Вот не хотелось бы как-нибудь, зная ваш фамильный темперамент. Женщина ещё секунду помедлила, глубоко выдохнув. И решила кое-что прояснить: — Северус, Блэки — боевики и ритуалисты. В обоих случаях важна выдержка и концентрация. Как следствие, есть два состояния: боевой транс, когда оба эти качества в абсолюте, и берсерк, когда выдержка вылетает в трубу и остаётся только цель. Нарцисса славится выдержкой, она прирожденный ритуалист. Таким был и Регулус. Белла — боевик, ее концентрация порой может перейти в одержимость. Свой контроль у нее слишком слаб. С Сириусом аналогичная ситуация, только мягче. Андромеда — баланс, как и я. Но и нас может заносить время от времени. А сейчас прости, мне пора к внуку. Жду тебя на завтрак. Думаю, Параллиус найдет, чем тебя развлечь. Счёт отправь в Гринготтс. Мне нужно лучшее. Доброй ночи. — Доброй ночи, — склонил голову мужчина, переваривая новые сведения и наблюдая, с каким достоинством и скоростью поднимается по лестнице хозяйка дома. Вальпурга чуть не сорвалась на бег, и единственное, что ее удерживало — дом молчал, значит, ничего плохого не случилось. Мальчик нашелся в ванне, по грудь укутанный пеной. Он замер соляным столбом, а вокруг замерли банные принадлежности. Женщина опустилась на бортик и тихо спросила: — Что случилось? — Это не я! — Что не ты? — Заставил их летать! — Конечно не ты, на них специальные чары, помогающие хорошенько намылиться. Они тебя напугали? — Я думал это я, — опустил голову малыш и щетки шумно плюхнулись в воду, поднимая фонтаны брызг и пены. — Ты их остановил и напугал Критчера. — Я не хотел! — А если бы и хотел? Что с того? Я вот тоже могу разное, — женщина достала тонкую изящную палочку и повертела ею перед внуком, — только в отличие от тебя мне нужна вот такая штучка, волшебная палочка. В одиннадцать лет мы тебе тоже купим. Но пока, когда ты расстроен, испуган или, наоборот, очень рад, могут происходить разные неожиданности. Вот как эта. Взрослые маги, такие, как я и Северус, как твои родители, справляются с ними, иногда это трудно, а иногда забавно. Такое всегда вспоминается много позже, когда дети уже вырастают, в качестве анекдота. Твой крестный однажды перекрасил своему отцу, дедушке Ориону, волосы в лиловый. Тот неделю не выходил из дома, пока колдовство не выветрилось. Потом расспроси портреты, они много чего расскажут. — А разве портреты разговаривают? — Магические — да. Иногда они столь болтливы, что приходится занавешивать их шторами. Мальчик неуверенно хихикнул. — Продолжим мыться? — Да. Женщина демонстративно коснулась каждой вещицы палочкой, и те взмыли в воздух, продолжая свою работу. Палочка ещё раз взмахнула, очищая от воды и пены наряд хозяйки. Через четверть часа малыш был чист и укутан в теплое полотенце. На кровати его ожидала пижама. Теперь уже его собственная, зелёная с серебряными единорогами. — Спокойно ночи, Гарри. Отныне ты часть магического мира и я обязательно расскажу тебе о нем всё-всё-всё. А пока спи. — А сказка в это всё входит? — уточнил мальчик сквозь зевок, потирая кулачком глазки. — Завтра. Сегодня, я боюсь, ты уснешь раньше, чем я прочитаю первый абзац. — Ну тогда ладно. Только вы не исчезайте поутру. Я не хочу, чтобы это оказалось только сном. — Обещаю. Утром ты проснешься в этой же постели, — леди Блэк наклонилась поцеловать ребенка в макушку, а когда бесшумно прикрывала дверь, из-под одеяла доносилось тихое сопение. За порогом комнаты ее плечи расправились, осанка приобрела стать, глаза засверкали, а с души словно свалился тяжкий груз; и хоть на сердце оставалась тяжесть тревоги за сына, совесть, как и магия, была спокойна, более не терзая хозяйку мелкими иглами невыполненных обетов.