Часть 1
6 апреля 2020 г., 15:22
Дик Роман наблюдал, как его сородич пожирает начальника Чарли: сначала — его память, все знания, мысли и эмоции, какие когда-либо испытывал этот человек, а затем — тело, некрасивое и почти не аппетитное. Брызги раскрасили машину. Пара капель крови достигла носков начищенных до блеска туфель.
Ричард (да, пожалуй, он привык к этому имени, почти привязался) ухмыльнулся, хищно и предвкушающе. Он стоял спиной к прячущейся от них двоих девушке, но видел… Нет, вернее, чувствовал её живое тепло, этот первобытный, животный ужас, и наивно полагал, что это зрелище пойдет ей на пользу, что этот страх заставит её подчиняться ему беспрекословно, что бы он от неё ни попросил. А многого он просить и не собирался. Лишь использовать её единственный ценный ресурс — неповторимость.
Она убегала из гаража. Он довольно прикрыл глаза, лишь на короткое мгновение. Дик полагал, что она уже могла увидеть что-то с диска, но совершенно этого не опасался. Уверенность гнездилась в его душе: этот панический трепет не даст ей сбежать из его компании, не даст утечь сквозь пальцы. Она, может, и смелая, но не глупая, и это гарантировало будущий успех. Левиафан был в этом убеждён и не допускал сомнений. Непозволительно долго не допускал.
Всё шло великолепно, точно по плану, и, будь Роман человеком, у него от восторга захватывало бы дух. Так близко к цели он ещё никогда не был: скрижаль почти в руках, диск Фрэнка почти в руках, Чарли Брэдбери и еще несколько значимых уникальных людей уже сейчас в его власти (так он тогда думал, и разум его затуманивался жадным чувством ожидания момента, когда в своем кулаке он сможет сжать целый мир).
— Привет, Чарли, — она была напугана до едва видимой дрожи, ноги с трудом держали её в эту минуту. Слишком близко к кровожадному монстру с густой всепоглощающей чернотой внутри…
А он веселился! Какой-то части его хотелось расхохотаться в голос, показать свои настоящие зубы этому маленькому изумительному человечку, увидеть кристально чистую панику в её зёленых глазах, гримасу ужаса на симпатичном бледном личике.
«Она слишком умна, чтобы пойти против меня», — повторял он, словно молитву. Молитву самому себе, конечно.
«Страх — лучший способ удержать этот огонёк при себе», — урчало внутри него что-то дикое, звериное, и облизывало клыки.
Как жестоко он ошибался: её гениальный ум граничил с безумием.
Но как же отчаянно она боялась его. Он слышал ее учащенное дыхание, видел отчаянно пульсирующие сонные артерии на её шее, такой хрупкой, что не верилось в незаменимость этого жалкого человека. Незаменимое не должно быть настолько уязвимым, это иррационально, нелогично, но в этом странном мире всё обстояло именно так.
Ему казалось таким смешным и несправедливым, что даже те люди, кто обладал исключительными, почти сверхъестественными возможностями своего мозга, искрой, гениальностью (не важно, как это называть), могли умереть, к примеру, от осложнений простуды. Слишком по-идиотски. И о чём думал Отец, создавая таких слабых существ? Первый левиафан так и не смог этого понять. Хотя… В их хрупкости был свой шарм. Дику хотелось поставить этого уникального человечка под стеклянный колпак с идеальными условиями, чтобы её пытливая душа стала его инструментом, а сама девушка — неподражаемым экспонатом его личного музея…
Это его «попрошу проверить кондиционеры» прозвучало почти заботливо, почти без притворства. Так мальчишка оберегает свою любимую хрустальную игрушку, с которой и играть-то не может — лишь наблюдать за переливами нежно-прозрачного стекла.
«Ничего неуязвимого нет», — эхом отдавалось в голове. «Защиты нет», — мягко перекатывалось и шелестело на языке. Она сказала это слишком быстро от волнения, слишком искренне для такого существа, как он. Это в некоторой степени его… очаровывало. Захватывало. Это хрупкое создание будто светилось изнутри, произнося такие слова, завораживая нежностью и яркостью своего гения.
Раздражение и восхищение. Это смешивалось в нём в удивительную композицию, тёмные переплетения неопределённых внутренностей будто приходили в движение внутри него, и эмоции переходили в физическое ощущение. И даже сейчас, время спустя, его гнев был полон восхищения, и за это он почти ненавидел себя.
Увидев глупую, но неприятную бомбу с бурой на месте Скрижали, задавая вопрос «Кто мог это сделать?», он уже знал ответ, чувствовал его всей своей древней безжалостной душой, хотя до конца не осознавал его, не осмысливал того, как ему этот ответ пришел. Быть может, все мелкие детали, выдававшие её беспокойство и тревогу, просто сложились в единый паззл: никто не мог подобраться к нему так близко, кроме неё. И никто — без её помощи.
Ярость заволокла разум.
Когда Чарли убегала, он был готов убить её: в тот момент пожирать её нежное тело казалось самым сладостным и удовлетворяющим занятием, видеть, как эта искра погаснет навсегда у него на глазах, сгинет в недрах его жуткой сущности. Возможно, это на некоторое время утолило бы его неутолимый голод.
И всё же Дик проиграл. Не войну, нет, только бой. Будучи слишком беспечным (как много ему стоило это признание самому себе!), он позволил такой скотине, как люди, пусть и незаурядные, похитить самое дорогое, самое опасное. Он учился на своих ошибках и никогда больше не повторил бы такой провал, но теперь дело было не в этом: возникшие проблемы требовали решений, и эти решения уже были просчитаны. Завтра левиафан призовёт Короля Ада, а пока пусть рабочие заканчивают монтировать потолочную подсветку в том кабинете.
Ричард Роман смотрел в монитор. Это выглядело так глупо: игра по чужим подсказкам, почти бездумное повторение нашептываемых в наушник фраз, лёгкая, но принуждённая улыбка… Наверное, ей и вправду было очень трудно представить сексуальную женщину на месте этого полулысого здоровяка. Всё это выглядело слишком смешно, и Дик смеялся, пересматривая запись с камер одиннадцатого этажа, но смеялся злобно и свирепо: гнев всё еще вскипал в нём, но уже не столь сильно. Его немного успокоило поедание нерадивого охранника: медленно, пока тот ещё жив, он отрезал пальцы изящным острым ножом, похрустывая каждым из них на зубах; чулком снимал кожу с конечностей и аккуратно срезал мясо, аппетитно хрустел длинными трубчатыми костями, упиваясь нежным костным мозгом; ломал прочные рёбра, вырезая темную от крови печень, поглощая кусок за куском на глазах у рыдающей скотины, вымаливающей прощения… Но разве на еду обижаются?
Он закончил только тогда, когда от охранника остались только десять пар неровных ногтей и лоскуты волосатой кожи, и почти удовлетворённо промокнул уголок рта белоснежной салфеткой. Кровь впиталась в неё с ухоженных ладоней, и Роман брезгливо отпустил её в полет до багровой кучи отходов на полу. А потом приказал принести комплект чистой одежды и убрать в кабинете.
Дик переодевался, спускался к ждущей его машине с шальной мыслью, что незаменимая Чарли Брэдбери находится под присмотром нескольких особенно внимательных глаз. Встреча с Кроули завтра, вопрос уже можно считать улаженным, а пока можно расслабиться…
***
Мисс Брэдбери, уже избавившись от этой фамилии, устало растянулась на кровати простенького номера мотеля. Дверь была закрыта на замок, давая ощущение защищённости. Сломанная рука болела, утверждая, что её хозяйка еще жива. Чарли впервые за последние несколько дней вздохнула с облегчением. В дверь постучали. По коже девушки пробежали мурашки. Дверного глазка не имелось. Стук повторился. На негнущихся ногах она тихо подошла к двери, пытаясь заглянуть в щель, но рассмотреть что-либо было невозможно. В дверь вновь уверенно постучали, и голос негромко, но отчетливо, проговорил: — Привет, Чарли. И земля почти ушла у неё из-под ног. — Ты откроешь сама или предпочитаешь, чтобы это сделал я? Ещё хотя бы несколько минут жизни… Нет, она не откроет. Да и руки не слушаются. Девушка с трудом отошла от двери и села на кровать, слыша лишь своё бешено колотящееся сердце. Босые ноги заледенели. Она знала, знала, что всё окончится так… Но она не жалеет. Послышался шорох, щелчок проворачиваемого в замке ключа. Дверь отворилась и, впустив гостя, затворилась за ним. Снова щёлкнул замок. Сердце Чарли на миг замерло. Кровь отхлынула от лица. Холодный пот покрыл ладони и противно увлажнил подмышки. Посреди комнаты стоял Ричард Роман. — Признаться, я ожидал более гостеприимного приема от такой смелой девушки, — с улыбкой произнес он. — Смелой и безрассудной. Она смотрела на него глазами загнанного зверя, крошечного, но не жалкого. И, заставляя его ухмылку сделаться ещё шире, выпалила: — Ешь меня, но только побыстрее, — и зажмурилась, — хочешь, глотку сначала перережь, — открыла глаза, смотря куда-то в сторону. — Я… не х-хочу… это чувствовать. Слёзы излились из покрасневших глаз, сбежали по щекам. Левая ладонь сжалась в кулак, на коже останутся следы от ногтей. Дик подошёл ближе, разглядывая эту забавную картину. И ещё ближе, садясь на кровать и снимая чёрную фетровую шляпу. — Я и не собирался тебя есть, — вкрадчиво, на ухо. Чарли дёрнулась, уставившись широко раскрытыми глазами в лицо левиафану. Слишком близко. — П-пытать меня тоже б-бесполезно… Я… т-толком ничего н-не знаю, и отключусь почти с-сразу, — она нервно сглотнула, подняв левый уголок рта. — Никого удовольствия д-даже. Роман позволил себе короткий смешок. Он выглядел совершенно довольным, почти дружелюбным. — Я и не собирался тебя пытать, — также на ухо, нежно и не торопясь. — Разве что совсем не в том смысле. Его дыхание вкупе с тихим голосом послали новую порцию мурашек, от шеи — по всему телу. Казалось, страх становился только сильнее, но теперь к нему примешивалось едва зарождающееся любопытство и смятение. — Н-на работу не вернусь! — Чарли мысленно шлёпнула себя по лбу. — Я и не прошу, — небрежно бросил левиафан, снимая длинное чёрное пальто. «Абсурд», — подумала девушка, зацепившись взглядом за чуть ослабленный жёлтый галстук, но всё же высказала свою мысль: — Если ты за тем, о чём я думаю… — «бред», — то я по д-девочкам. Хотя вряд ли тебя это остано… — Я знаю, — усмехнулся мужчина, недобро сверкнув глазами. — У левиафанов есть свои преимущества… Чарли откровенно вытаращилась на него в полнейшем смятении. Не шелохнувшись, она наблюдала, как Дик чуть наклонился вперёд, протянул руку к её мокрой щеке, едва ощутимо коснулся и… Рядом с ней сидела её точная копия. Левиафан ещё ближе наклонился к ней, щекоча длинными рыжими волосами. — Подумай о том, каково это, — нежный женский голос (Боже, её собственный!) прошептал у её виска, — заниматься сексом с самой собой, — тон стал более интимным, речь звучала тише и ниже. — Когда партнёр знает тебя как себя самого, — её мягкий голос повторял интонации Дика Романа, и от этого становилось жутко. — Знает все желания, все тайны, всё тело до самого крохотного участка… Все это было каким-то фантасмагоричным кошмаром, нелогичным и совершенно сумасшедшим. Однако фантазию девушка никогда не умела отключать, и от живых образов перед глазами кровь прилила к лицу, её бросило в жар, а миловидное чудище победно улыбнулось. Оно запустило пальцы в волосы Чарли, едва касаясь кожи на затылке короткими аккуратными ногтями, и почувствовало, как крошечные светлые волоски под чувствительной ладонью встают дыбом, но уже не от страха. Сладострастно ухмыльнувшись, оно приблизило своё лицо к лицу совершенно окаменевшей девушки, выдохнуло: — Ты даже не представляешь, насколько это великолепно, — и поцеловало. Сначала — ласковое прикосновение мягких губ, лишь слегка настойчивое, потом — едва ощутимая ласка языком, такая невесомая и возбуждающая, о какой грезила девушка в самых сладких своих мечтах, далее — лёгкое касание ногтей в области поясницы, вдоль позвоночника и более настойчивое движение языка между её губ… И Чарли сдалась. Она ответила на поцелуй, и чем дольше он продолжался, тем больше она уверялась в том, что это — лучший поцелуй за всю её жизнь, прошлую и, вероятно, будущую (если эта жизнь всё же будет). Хрупкие руки гладили чувствительную спину, обнимали, запуская в волосы тонкие пальцы и рисуя самыми кончиками ногтей немыслимые узоры. Эти же руки без всяких усилий стянули с неё рубашку, несмотря на гипс, и расстегнули простенький бюстгальтер, откинули волосы с её шеи. Жадный умелый рот притронулся к шее, провел языком извилистую дорожку вниз и осторожно прикусил кожу над позвонками, добившись первого стона. Левиафан улыбнулся и продолжил. Древнее чудовище использовало всё, что только могло: руки то и дело касались спины и груди, губы и язык то исполняли фантазии Чарли об идеальных поцелуях, то перемещались на шею, на угол нижней челюсти и скулы, горевшие от прилившей к ним крови, то спускались до ключиц и ярёмной ямки, едва задевая влажным касанием её центр; даже ноги сквозь тонкие джинсы ласкали лодыжки, поднимаясь к подколенной ямке, чутко находя эрогенные зоны там, где их раньше не находила даже сама девушка. Эта прелюдия была непревзойдённой, умопомрачительной, сверхъестественно прекрасной, и уж было закралась мысль, что одного этого хватит для достижения оргазма, как вдруг изящные женские руки с удивительной для них силой приподняли Чарли над кроватью, и в одно мгновение сняли с неё джинсы вместе с последним остававшимся предметом белья. От этого на секунду перехватило дыхание, и то будто слегка привело в чувство, но тут же к Брэдбери склонилась точная копия её самой, совершенно обнажённая: красивое изящное тело, гладкая кожа, некрупные розовые соски очаровательно выделялись на бледных грудях, притягивая к себе взгляд… Это было как смотреться в зеркало, но во много раз живее. Взгляд Чарли прояснился, и она уж было приготовилась оттолкнуть своего двойника, как вдруг он, глядя своими зелёными глазами в её лицо и чуть приподняв брови, заговорщически произнёс: — Неужели ты упустишь такой уникальный шанс? — и провёл гладкими ногтями по внутренней стороне бедра от колена и до самой промежности, едва задев половые губы. И Чарли сдалась во второй раз, подумав что-то вроде «Всё равно терять нечего…», но так толком и не сформулировав эту мысль. Девушка подтянулась ближе к лицу, повторяющему её собственные черты, и впилась поцелуем в эти губы со всей страстью, на которую только была способна: действительно, другого такого шанса уже не будет. Стоило использовать по максимуму этот. Ей ведь не впервой делать совершенно безумные вещи. Лишь несколько быстрых движений, и она уже лежала, свесив с кровати ноги, а между ними расположился левиафан и, будто на пробу, провел самым кончиком языка по половым губам, чуть задев клитор. Чарли сжала пальцы на ногах и впилась рукой в простыню, когда за этим лёгким касанием копия широко лизнула её промежность и ввела язык глубоко в вагину, впрочем, тут же вынув его, чтобы влажно огладить клитор, и далее снова в вагину. Но это уже нисколько не походило на кунилингус с людьми: язык левиафана стал длинным и широким, заполняя, растягивая, заставляя срываться на крик от удовольствия. Чарли почти не заметила, как её перевернули и поставили на колени и локти на мягкой кровати, не вынимая постоянно оглаживающего стенки вагины языка; она уже с трудом различала, когда рука существа покидала её поясницу, чтобы провести пальцами по ложбинке между ягодицами, но когда одновременно один палец медленно вошел в её анус, пальцы другой руки накрыли собой клитор, а язык левиафана как-то совершенно по-особенному извернулся, заполняя собой и не переставая двигаться, Чарли сдалась в третий раз, окончательно и бесповоротно, крича от того, как ей хорошо, как ей невероятно хорошо, изумительно, как не было никогда в жизни. Она рухнула на постель, больше не поддерживаемая сильными руками, и рядом с ней мягко опустился её двойник, разметав свои рыжие волосы по белой простыне. Разум девушки размахивал огромным белым флагом и орал «Капитулирую!» перед самым страшным её кошмаром, обернувшимся исполнением сокровенных фантазий. Всё тело словно бы мелко вибрировало и было очень тяжелым, казалось, даже пальцем пошевелить — невыполнимая задача. И всё же любопытство брало верх. Чарли краем глаза, не закрытого волосами, рассматривала свою копию: она дышала так же тяжело, как и сама Чарли, довольная хищная улыбка расцветала на влажных губах, но при этом выглядел бывший Дик на удивление умиротворенно. Немного выровняв дыхание, девушка решилась нарушить тишину, и сама не узнала свой охрипший голос: — Дик… Черт, или как мне тебя называть? — ответа не последовало, поэтому она просто продолжила, — Ладно, чёрт с ним. Дик, один вопрос. Нахрена? — последнее слово Чарли еле просипела. Левиафан обнажил зубы в очаровательном оскале, повернув голову к девушке. — Развлечение, моя неповторимая, развлечение, — чистым и ничуть не охрипшим голосом Чарли произнес Дик. — Ты даже не представляешь, насколько скучно порой бывает развлекаться исключительно поеданием неугодных. Наверное, в другой ситуации от этих слов её бросило бы в дрожь, но не сейчас. Сил не было даже дрожать. — А-а… А почему ты сам не просил ничего делать для тебя? — Чарли прикрыла глаза и неопредёленно фыркнула. — А то какая-то неполная развлекуха получается. — Это ни к чему, — ответил левиафан, — ведь я всё равно чувствовал всё то же самое, что и ты, ощущение к ощущению, при каждом соприкосновении наших тел. Это было произнесено над самым её ухом, и девушка, уверенная, что уже точно не сможет покраснеть, залилась краской. Сделав над собой усилие, она села на кровати, открыла глаза и увидела уже полностью одетую себя, завязывающую шнурок ботинка. — Я отлично провела время, Селеста, — Дик подарил ей ещё один короткий, но головокружительный поцелуй. — Мы ещё встретимся, как только все те, что должны быть скотом, станут им. Теперь от этого Романа у Чарли снова по коже пробежалась стайка противных мурашек, а стопы неприятно похолодели. Она не решилась что-то ответить. Левиафан довольно подумал, что, как только все проблемы разрешатся, его хрупкая музейная редкость несомненно останется с ним навсегда: теперь у него имелся намного более эффективный метод удерживать её при себе, намного лучше страха. И ему самому это принесло почти забытое чистое удовольствие, пусть и навсегда ему голод не утолить, каким бы этот голод ни был. В тот же день она покинула и мотель, и город.***
В день, когда рухнула «Richard Roman Enterprises», Чарли сожгла в старом мусорном баке чёрные шляпу и пальто, оставленные когда-то Диком в её номере. Она не хотела думать о том, почему увезла их с собой. Какая-то часть её души, самая испорченная, но искренняя, жалела, что они уже не смогут всё это повторить.
