Просто плохой век

      Ни Посейдон, ни Аид не проронили ни слова. Но Зевсу не нужно было слушать критику, чтобы знать — он допустил ошибку.       Афина была слишком уставшей, чтобы разразиться поучительной лекцией о том, где и как громовержец поступил неправильно, и уж тем более ей было не до подготовки красочной презентации с сотней других вариантов развития событий. Она просто махнула на всё рукой и исчезла сразу же, как появилась возможность. Гефест просто пожал плечами и пошёл в свою мастерскую — здесь что-либо исправить он был не в состоянии, работа с органической формой жизни была не в его компетенции. Арес что-то вяло проворчал о том, что половина этой войны была бессмысленной и никакого удовольствия от неё он не получил. Он всё смотрел на Афродиту, очевидно, надеясь, что Богиня Любви проявит свою благосклонность и соизволит утешить его в своих объятиях, но давать чувству жалости разрастаться в Боге Войны она, очевидно, не собиралась. А потому она полностью уделила своё внимание своим детям и другим полубогам. Легко и ненавязчиво, так, что никто не почувствовал, она тонким слоем размазала свою магию любви и спокойствия по лагерям, даря ребятам чувство безопасности и счастья. В конце концов они это заслужили.       Дионис хлебал вино, послав к чёрту наказание, он заслужил. Ему тоже нужно было как-то расслабиться, но в отличии от других он находил своё спокойствие на дне бутылки. Гораздо более надёжный, веками проверенный и им изобретённый способ.       Гера, уставшая Гера, выслушавшая в свой адрес столько проклятий, сколько Аиду с его подземными тварями и не снилось, сидела на троне подле Зевса, полуразвалившись. Она одной рукой потирала висок, словно её мучила страшная головная боль, а второй вцепилась в подлокотник своего трона. Никакой грации и величавости в позе Богини — сейчас перед всеми предстала простая уставшая женщина, терзаемая проблемами всей вселенной, которые ей пришлось вынести одной.       Зевс даже не стал ругаться, когда узнал о том, что она действовала за его спиной. Сам он был вообще ничем не лучше. Да и план его дражайшей супруги в итоге оказался тем спасением, которое они получили в этой войне.       Надо же было так сглупить. Надо же было позволить всему этому зайти так далеко, что ситуация не просто вышла из-под контроля. Она стала пугающей до дрожи в божественных костях.       Посейдон, который сейчас выглядел так, будто его изрыгнул сам кракен, сидел на своём троне, одной рукой подпирая голову, а другую крепко сжав в кулак. Он ненавидящим взором смотрел на младшего брата, словно желал одним только взглядом превратить его в мелкую рыбёшку и скормить тюленям. Но он ничего не сказал. Ни проронил ни слова. Даже когда Артемида минуту назад высказала всё, что у неё было на уме, а у Посейдона было ещё в два раза больше чего добавить, но он проявил титаническое терпение и промолчал.       Только Аид смотрел на Зевса с жалостью, словно понимал, насколько тяжела та ноша ответственности, которая легла на громовержца. И хотя сам Бог Подземного Царства пострадал сильней всех остальных и причин крушить и ломать в порыве гнева у него было бесспорно больше, чем у других Олимпийцев, он не просто молчал. Он попросил Артемиду замолчать, когда та явно перешла все грани, а вступившемуся за неё Аполлону он подарил такой холодный взгляд, что тот замолчал сразу же, так и не рискнув больше заговорить.       Зевс чувствовал, что они на него смотрят. Их мысли казались материальными, на его плечи словно взгромоздили весь Олимп и в придачу ещё пару гор, которые он должен был вынести, иначе... А может, иначе было бы лучше?       Громовержец чуть закрыл глаза, потирая руками виски. Голова продолжала раскалываться, но это было не из-за раскола его римских и греческих сущностей. Это было... как смертные это называют? Совесть? Он понимал, что с самого начала этой войны все его решения были неправильными, и если бы не его братья и сестра, если бы не его дети и не эти полубоги...       — Герои Олимпа! Вот и они! — объявил Дионис не особо весёлым голосом. — Добро пожаловать! — Бог вина небрежно махнул рукой на остатки былого величия. Даже черти и те не знали, когда они вернут всё то, что было потеряно. Когда они отстроят всё то, что было разрушено.       Для Зевса эти слова прозвучали как приговор. Он не хотел их видеть. Не здесь и не сейчас. Он чувствовал их ненависть и знал, что она оправдана. Что за Царь Богов такой, который не в состоянии посмотреть на горстку подростков без груза вины, давящей на плечи?       Шестеро полукровок из Великого Пророчества. Они ещё одного потеряли. Словно мало было причин проклинать его, так ещё и это. Но среди них был ещё мальчишка Аида, Нико ди Анджело, девчонка-претор из римского лагеря и два сатира, старый Хедж и Гроувер. Все они преклонили перед Олимпийцами колени, но о боги, сколько ненависти было в глазах нахала Персея! Да он ещё и опускался так медленно и тяжело, словно его заставляли это сделать. Его подружка, Аннабет, тоже не светилась счастьем. В ней была материнская отстранённость, холодная злость и ничего не выражающие серые глаза: явный признак того, что имей возможность, эта девчонка перебила бы тут пару Богов. Первой, конечно, под её раздачу попала бы Гера. Джейсон, на удивление, его собственный сын, тоже не был рад встрече. Проявлял он это, конечно, не так открыто, как его греческие друзья, но видеть эту подчёркнутую вежливость, простую формальность, которую он обязан был соблюдать просто из-за различия положений, было нелегко. В конце концов... да что там в конце концов. Он отдал жизнь этого мальчика своей жене. И пусть это было ради его же блага, он не мог его за это винить. Хейзел, скромная девушка, слегка повернулась к своему отцу и склонилась ниже всех. Зевс едва заметно выдохнул. Ну хоть кто-то в этой компании не ненавидит его до дрожжи в руках. Хотя и вот этот большой медведь, проявившись недюжинную отвагу во время поиска и изменившийся, пожалуй, больше всех в лучшую сторону, тоже на первый взгляд ничего не имел против Богов.       Зевс смотрел поверх их голов и лениво-уставшим жестом разрешил им подняться.       Джейсон смотрел куда-то перед собой, плотно сжав губы. Перси смотрел поочерёдно на Геру и Зевса так, словно они сейчас оба должны были пуститься в объяснения и извиняться за доставленные неудобства. Зевс даже разозлился, когда увидел это выражение лица нахального полубога, а потом вспомнил, через что ему пришлось пройти в свои неполные восемнадцать лет. И не то чтобы за все эти годы громовержец хоть что-то хорошее привнёс в его жизнь. Скорее, изо всех сил пытался его убить. Аннабет смотрела на пустующий трон своей матери, и это было хорошо. Пусть продолжает смотреть туда, у неё лицо перестало выражать ту холодную ярость, которая сулила только беду.       Боги нетерпеливо посмотрели на Зевса, ожидая, когда он заговорит, даже Гера приподняла бровь и вопросительно уставилась на супруга. Посейдон продолжать сверлить взглядом пол; его руки сжимали трезубец до белых костяшек. Еще немного, и он, казалось, собирается взмахнуть оружием и доразрушить всё то, что не успели разрушить титаны.       Аид нахмурился и внимательно посмотрел на Зевса. Происходящее с младшим братом явно его заботило, потому что от его настроения зависели все остальные Олимпийцы. Стоило замешкаться ему, как остальные начинали сомневаться, стоило ему только ослабить хватку, как оказывалось, что среди его подчинённых закрались изменники. Что бы Зевс ни сделал, какое бы решение ни принял, оно изначально будет неверным, если в нём будет сомнение или, упаси Боги, страх. И вот к чему это привело. Нет, сейчас Зевс должен проявить всю силу и выдержку, на которую был способен, иначе они не смогут вернуть былую мощь. Маленькое послабление — и в их ряды обязательно прокрадётся божок, который решит, что может править всем лучше, чем Зевс. Нет, такого поворота событий Аид допустить не мог. Еще одной гражданской войны они не вынесут.       — Герои из Великого Пророчества, вы спасли Олимп... — начал было громовержец, но Перси его прервал:       — Да. Ещё раз.       Посейдон предупреждающе посмотрел на сына, но тот словно не заметил этого.       Зевс понимал, что все они имеют право злиться. Но ни один из них не имеет право ставить под сомнение его авторитет, тем более перед другими богами Олимпа и другими полубогами.       — Вы заслужили награду за проявленную доблесть и отвагу. Я готов выслушать ваши желания и... — тут Зевс сделал паузу. Он входит в одну и ту же реку дважды, снова наступает на те же грабли, продолжат есть кактус, хотя он колючий, как это не называй — он делает одну и ту же ошибку. Всегда надеется, что на этот раз будет иначе, и всегда эти старые противные мойры со своими дубинками смеются над ним, делая его обещания невозможными. Он выдохнул. Никто не представлял, каких усилий ему это стоило, но громовержец продолжил: — И я клянусь рекой Стикс исполнить их, если, конечно, они в пределах разумного.       И прежде чем кто-то успел его остановить, Перси выпалил, даже не скрывая злости и отвращения:       — Ну, ты тогда сразу поведай нам о пределах разумного, чтобы мы понимали, а то в прошлый раз ты, очевидно, счёл все мои пожелания слишком сложными.       — Персей!       Низкий хриплый голос Посейдона наполнил весь зал, и на пару мгновений наступила тишина. Полубог ошарашенно смотрел на своего родителя, молча вопрошая: «Ты сейчас это серьёзно?».       Зевс этой маленькой перепалки не видел. Он потёр лоб, руками закрыв лицо, надеясь, что секундной слабости не заметит никто. Ну вот и всё. Сейчас Посейдон вступится за своего потомка. Конечно, иначе быть не может. В конце концов, в этой войне Зевс пошёл на слишком большие риски.       — Не забывай, мальчик, с кем ты разговариваешь.       — Ты сейчас его защищаешь? После всего, что произошло?!       Посейдон ответил молчанием и холодным взглядом. Зевс даже посмотрел на своего брата — а не подменили ли тут его? — но рядом сидел Владыка Морей и всем своим видом выражал недовольство наследником.       Перси, очевидно, понял, что ждать от Посейдона поддержки равносильно просить Диониса перестать хлебать вино в каждой непонятной ситуации. Джейсон положил руку на плечо друга, прося сдержаться, но Джексон сам сделал шаг назад, покачав головой. В следующий раз, когда Зевс посмотрел в его зелёные глаза, он увидел лишь холодное безразличие. Всё тело Бога отозвалось болью. Ещё один полубог, потерявший веру в Олимпийцев. Нет, не потерявший веру. Разочаровавшийся. Это всегда чуть больнее.       Джейсон сказал свои требования. Зевс выслушал их все, ответил, что считает их вполне приемлемыми и отпустил их. Вслед за ними ушли и Олимпийцы.       И в огромных обломках, которые когда-то были Тронным Залом, остались всего трое старейших Богов.       Зевс думал, что ушли и они, но когда он встал и оглянулся, то заметил, что Посейдон и Аид остались на своих местах.       — Вы ничего не сказали за всё это время.       Посейдон сделал глубокий вдох и снова промолчал. Аид восхитился выдержкой обычно вспыльчивого брата, поднялся на ноги вслед за громовержцем и прошёл вперёд. Всё было разрушено. Почти до основания. Там, где был выстроен целый божественный город, теперь были лишь божественные обломки. И даже демоны не в состоянии сказать, когда это всё можно будет привести хотя бы в прежний вид. Нет, не в прежний. В ещё более лучший, совершенный вид, чем был до этого.       — А что говорить? Все, кто хотел, уже высказался.       — Но вы — нет, — Зевс тоже подошёл к старшему брату и окинул взглядом руины.       Между ними вновь ненадолго воцарилась тишина, а потом Посейдон со вздохом тоже встал и подошёл к братьям.       — Эта война была нелёгкой для всех нас. Пострадали мы все. А чтобы вернуть всё, нужно поддерживать друг друга.       Зевс с удивлением посмотрел на Бога морей и океанов. Тот уже перестал злиться. Его настроение, как обычно, было способно меняться во мгновение ока, и вот он стоит теперь и улыбается залихватской улыбкой, словно они тут не против титанов сражались, а так, в войнушку поиграли.       — Не думал, что вы встанете на мою сторону, — вдруг признался громовержец.       — То, что я ни слова не сказал о произошедшем, не означает, что я не хочу отшлепать младшего братишку за проказы, — ухмыльнулся Аид. — Но, пожалуй, я сначала помогу прибраться тут, а потом уже возьмусь за твоё воспитание.       — Аид, когда это случится, ты и глазом моргнуть не успеешь, как появится новое пророчество, новые герои, новые проблемы и враги, — заметил Посейдон.       — Если уж сам Аид дал слово, будь уверен, он успеет и покарать кого надо, и заняться моим воспитанием, — в голосе Зевса появилась насмешка, а с плеч словно кто-то стряхнул давящие горы.       Впервые с последней бойни он начал ощущать, что всё закончилось. Всё на самом деле закончилось. Пророчества прекратились, все враги повержены. Всё. Конец. Зевс выдохнул и улыбнулся. Обломки города перестали казаться ему удручающими, напротив, он видел будущий город, который совсем скоро вырастет тут, ещё больше, ещё прекрасней и величественней, чем был.       — Ну да, на удивление, он единственный, кто сдержал клятву не заводить детей после войны, — Посейдон посмотрел на Аида, и тот заметил удивление в глазах среднего брата. Словно он только что совершил приятное открытие.       — А ты знаешь, я возьмусь за воспитание вас обоих, — пообещал Бог Мёртвых. — А по поводу случившегося, Зевс...       Обращение по имени почему-то удивило громовержца тем, сколько сочувствия и сострадания было вложено в этом оклике.       — Порой мы все совершаем ошибки. Но наша сила в единстве. Что бы ни было. Мы знали об этом всегда. Когда победили нашего отца в первый раз, когда вслед за ним изгнали титанов. А наши дети сейчас только напомнили нам об этом. Они имеют право злиться и ненавидеть нас. Но они не видели того, что видели мы. Им не приходилось проходить то, что приходилось нам. Их жизни скоротечны, они лишь капля в нашей вечности. Может, они и спасают всех нас, но они не видят, что из миллиардов вариантов развития событий, мы делаем всё, чтобы они выбрали правильный. Но что они делают всегда, так это держатся друг за друга. Поэтому они сильны. И мы не позволим никому сомневаться в нашем величии. Здесь раскинется прекрасный город, я уверен. И знаешь, что мне придаёт такую уверенность? Твоё бесконечное желание всегда быть лучшим. Быть первым. Неотразимым, если тебе нравится. Кто-то зовёт это заносчивостью, но не будь этого стремления, даже мойры тебе не скажут, где бы мы были сейчас. Зевс, это был просто... плохой век. Но не плохая вечность.       Братья несколько долгих моментов помолчали, впитывая всё то, что сказал тут Аид. Зевс смотрел на старшего брата с уважением и даже восхищением. Посейдон, задумавшийся об этом, смотрел вдаль, а потом вдруг перевёл взгляд на братьев. На лице его была широкая добрая улыбка.       Боги, Зевс давно не испытывал такого чувства благодарности. Но скажи он им об этом, и имидж властного Царя Богов полетел бы прямиком в Тартар, но ни Аиду, ни Посейдону слова были не нужны.       — Так, ладно, у нас много дел. Сначала всё же поможем детям восстановить лагеря, а потом уже подумаем об Олимпе. У нас куча дел! А мы тут развели демагогию. Отдых до вечера, а потом за работу.       Зевс исчез в сверкающих молниях. Пафосно и с огоньком, как всегда, оставив после себя приятный свежий запах озона. Аид и Посейдон обменялись улыбками, но через секунду Бог Подземного Царства скрыл улыбку и откашлялся.       — Про ваше воспитание, кстати, я не шутил, — и исчез и Аид, оставив лишь лёгкий туман.       Посейдон посмотрел на трон Зевса, думая о том, что приходилось терпеть его брату, сколько лишений, тяжёлых решений и ответственности ложилось на его плечи, и в сотый раз спросил себя: окажись он перед выбором, над чем властвовать, выбрал бы он участь брата? Смог бы нести это бремя с таким же достоинством и непоколебимой уверенностью, как Зевс? Сумел бы он держать лицо, даже когда были приняты неверные решения?       А потом Посейдон взглянул на синюю полосу океана, видневшегося вдали. Даже отсюда он чувствовал свежий бриз, этот лёгкий ветерок, мягко обдувающий лицо, а волны...       Посейдон исчез в вихре солёных брызг, и всё, что оставил после себя Бог — запах океана.       Уже к вечеру все они будут преисполнены желания отстроить всё заново, Зевс в своём желании перепрыгивать через собственную голову постоянный как стрелка компаса. А уж с поддержкой Аида и Посейдона он позаботится о том, чтобы на этот раз всё было так, как надо.