Молчи. Я знаю.

Арсений привык восторженно смотреть на Антона во время съемок. На коллегу и друга Антона. Привык стыдливо исподлобья поглядывать на этого парня без камер, будто случайно и безразлично, но на самом деле, не желая отводить взгляд ни на одну чертову секунду. Он часто вспоминает их первую встречу: «грязная короткая одежда и грязные короткие волосы, длинный такой, вот этот, над которым известка отшелушивалась» - это всё шутки конечно. Помнит притирку, ругань, напряжение из-за неутвержденных пилотов, а позже сплочение коллектива, начало их дружбы, в общем, все три года с момента их первой встречи до первого эфира на ТНТ. Попов помнит, как понял, что начал тонуть в этом мальчишке, в его серо-зелёных глазах и заразительном смехе. Как долго это отрицал, врал сам себе и заглядывался на тонкие запястья, увешанные браслетами. Арсений помнит всё.

***

С самого начала общения парни были на позитиве, шоу комедийное всё-таки, без оптимизма и юмора они бы далеко не уехали. И, казалось бы, что может быть проще, чем стать максимально близкими друг для друга в этой ситуации? Коллеги по работе, где всё в удовольствие, постоянно смеётесь, радуете зрителей и друг друга, но всё оказалось не так просто. Это всё же работа, а работа легко не даётся, даже если ты "граф" Попов. Да, в процессе общения и съёмок парни вели себя открыто и со временем стали доверять друг другу, однако сохранялась дистанция. Они просто приятели, вот и всё. У Антона есть близкий друг Дима, у Арса - Серёжа. Кроме того, и Шастун, и Попов состоят в отношениях с девушками. И, несмотря на всё это, внутри Арсения выросло светлое, нежное, трепетное чувство к длинному парню с работы. Чувство, что оживало и разливалось теплом по всему телу от одного взгляда, голоса, или прикосновения. Арсений на интервью говорит, что работа ему в удовольствие и у него нет хобби, ведь он и так занимается тем, что ему нравится (кроме того получает за это деньги). На самом деле он имеет в виду вовсе не само шоу "Импровизация", не съемки в рекламе или на разных каналах в YouTube. Он говорит это потому, что для счастья нужен только любимый человек рядом. Пусть невзаимно любимый и "просто друг", но именно этот, с очаровательной улыбкой, неповторимым голосом, с кучей колец и браслетов, смешным лицом и самой лучшей реакцией на шутки Попова. С каждой их встречей Арс обретал что-то новое, находил в себе такие эмоции, о которых раньше и не догадывался. Каждая встреча, каждый день съемок, каждое прикосновение, каждый взгляд, любое событие связанное с Шастуном влетало в его сердце искрой и металось, одаривая теплом, волнением и сотней разных мыслей или желаний. Арсений наслаждался, он был безумно рад каждому маленькому чувству к Антону, потому что все его эмоции, реакции и ощущения, связанные с этим, складывались в одно. В счастье. Он не думал, что это плохо или неправильно, забывал, что сам является "главным питерским гомофобом" и что они оба, между прочим, в отношениях. Попов частенько пытался убедить себя, что все эти чувства не более, чем дружеские или братские, и просто жил с радостным чувством в груди, гордился их дружбой и всеми способами старался показать себя, свою оригинальность, мол "глядите, какой я неожиданный, непредсказуемый и люблю, когда меня фотографируют!". В целом, это даже работало, он действительно заслужил звание "парня-у-которого-невесть-что-на-уме" и всё чаще ловил восхищенные взгляды. И не только восхищенные... Может у Арсения поехала крыша, однако в какой-то момент он стал читать в глазах Шастуна игру, вовлеченность, странный интерес и будто не обычную улыбку, а хитрую, с прищуром, может даже легкой издевкой или молчаливыми вопросами вроде: "Что, Попов, попался? Что дальше делать будешь?". Наверное именно тогда начались траблы в голове Арса: постоянные сомнения, подозрения, споры с самим собой, и в один из их совместных вечеров всё это превратилось в ураган, апокалипсис, конец света. Тогда парни собрались напиться вдвоем и ничего не предвещало беды. Арсений, конечно, сначала напрягся, но вспомнил в каких они дружеских отношениях и выкинул все ненужные мысли из головы. Вечер начинался как обычно: клуб, алкоголь, какой попадется, громкая музыка, легкая голова, опьянение, эйфория, позже развязность Антона... В состоянии легкой неадекватности Арсению казалось странным и абсолютно непонятным, что в этом душном помещении, когда он стоит весь такой манящий, привлекательный, с влажными волосами, в белой рубашке, расстегнутой сверху и большими синими глазами(чего, конечно, в клубе не разглядишь) Антон поддавался влечению и держал руки на талии(и не только) то одной, то другой девицы, трущейся рядом, дышал им куда-то в волосы, смеялся, двигался слишком близко. Попова раздражало и это, и своя же реакция на происходящее. Спустя какое-то время Арс всё же бахнул последний шот, собрал всё свое внимание и решительно направился в сторону Антона. Тот всё еще развлекался с девушками, почти выходя за рамки приличного, так что когда Попов взял его за локоть и потянул, он был крайне недоволен. Несмотря на это, уже через 10 минут парни сидели в такси и отдыхали от клубного шума, Шастун улыбался обещанию Арсения продолжить банкет дома и пытался рассказать какую-то занимательную историю о девушке, танец с которой прервал Арс. В квартиру они зашли пошатываясь, смеясь, перебивая друг друга, разулись с горем пополам и даже разок упали. — Ну ээй, хочешь, чтобы я убился?! — наигранно возмущенно воскликнул Арсений и сразу же засмеялся. — Да ладно тебе, Арс, скажи лучше, где обещанный коньяк? Шастуну всё же пришлось помочь Арсению встать, и, когда Попов почти твердо стоял на ногах, готовый пойти за обещанным алкоголем, случилось что-то странное. Парни на секунду столкнулись взглядами, вдруг веселье сменилось молчанием и почти физически ощутимой тишиной. Со стороны они наверняка смотрелись нелепо, и в такой момент по классике должен был появиться третий человек, который одним своим появлением, словом или смешком снял бы напряжение, но они были вдвоем. Антон выглядел спокойно и даже решительно, в глазах Арсения прятался тихий испуг. В следующую секунду Попов почувствовал как его лопатки коснулись холодной и ровной поверхности: Антон, держа руки в районе его ключиц, прислонял к стене. Еще несколько секунд непонимающий взгляд встречался с пьяным, но уверенным. И вот Шастун уже в паре сантиметров от лица брюнета, когда тот чувствует пьяное обжигающее дыхание. Внутри всё начинает гореть, он совсем не хочет думать о том, что происходит, закрывает глаза и даже, кажется, подается вперед. Антон не заставляет себя долго ждать, прикасаясь к теплым губам, утягивая Арсения в робкий дурманящий поцелуй и зарываясь пальцами в мягкие волосы. Попов жмется ближе, чувствует как внутри всё гудит, мозг отказывается воспринимать происходящее, сердце стучит непозволительно громко и всё его существо хочет большего. Парни, почти не прерывая поцелуя, собирая каждый косяк на пути к цели, доходят до спальни и падают на кровать. Дальше горячее: пальцы Шастуна забираются под чужую футболку и поцелуи спускаются к шее, в голове у Арсения шум, вспышки, искры, однако одна трезвая мысль всё же проносится в голове и он понимает, что это нужно остановить. Нужно, потому что Антон пьян, потому что это может разрушить их дружбу, потому что у Антона девушка и он не соображает что делает, потому что для Антона это может стать просто "ошибкой по пьяни". Тогда Арсений, собирая всё свое самообладание, притягивает Шастуна обратно к своему лицу, собирается с силами, чтобы сказать, но всё же не сдерживается и целует в последний раз, как в последний раз, как перед смертью, как при прощании навсегда, и отчаянно, шепотом пытается достучаться до Шаста, повторяя "стой, стой, остановись, Антон, прекрати", пока тот не перестает зацеловывать его лицо, шею, ключицы и не смотрит таким разочарованным взглядом, что хочется только прижать его к себе и никогда не отпускать. Он делает еще попытку: приближается к лицу Попова, внимательно наблюдая за реакцией, дышит совсем рядом, и, когда делает решающее движение, брюнет чуть отворачивается, не давая коснуться своих губ. Это было мучительно тяжело: отвернуться тогда и через несколько мгновений смотреть, как Антон расстроенно отстраняется, понимая, что Арс это серьёзно, и, пошатываясь, уходит спать в другую комнату. В ту ночь они уснули только благодаря алкоголю. Наутро после случившегося Попов не решался даже смотреть на парня, молча приготовил завтрак, молча сел напротив и только тогда оценил внешний вид Шастуна. Антон выглядел слегка опухшим, не совсем проснувшимся, но в целом расслабленным и обычным. Почувствовав на себе взгляд, он посмотрел в ответ. — Че, неплохо мы оторвались вчера? Выглядишь помятым. — нарушил тишину Антон, с прищуром глядя на лохматого и сонного Попова. Губ Арсения коснулась улыбка. — Сам-то не лучше). "Кажется, он не помнит" — пронеслось в голове.

***

Скорее всего, именно после этого события все поменялось. Со стороны могло казаться, что ничего не произошло: парни всё еще общались в компании, шутили как раньше, вот только если приглядеться, то можно было заметить, что Антон избегал зрительного контакта с Арсом, прикосновений, придумывал глупые отговорки, лишь бы не остаться с ним наедине и очень старался делать вид, что всё нормально, а Попов периодически кидал многозначительные взгляды, будто пытался что-то прочитать в глазах Шастуна, смотрел изучающе и умоляюще. Впрочем, даже если остальные ребята замечали это и догадывались о чем-то, то просто не подавали виду. Арсений первое время старательно верил, что Шаст забыл, но его подозрительность говорила об обратном. С каждым днем Попов всё больше убеждался в паршивости сложившейся ситуации и не понимал, что ему делать. Говорить с Антоном он не решался, потому что, во-первых, может тот всё-таки не помнит, а во-вторых, если и помнит, то какой с этого толк? Антон, очевидно, об этом жалеет, стыдится и не хочет обсуждать, раз делает вид, что ничего не было. Потому Арс решил так же игнорировать случившееся и не искать лишних прикосновений или взглядов. Это было нелегко. Весь светлый теплый мир, в котором существовал Арсений последние несколько лет, начал тихо разваливаться и остывать. Попов будто оказался в городе-призраке, самом пустом и пугающем городе, из которого не выбраться. И тогда он почувствовал разницу, понял как близки они были раньше, сколько времени проводили вместе и какими счастливыми себя чувствовали. Теперь, глядя на Шастуна, Арсений видел маску, искусственную улыбку, фальш. Слышал только наигранный, показной, приторно холодный смех, от которого бежали мурашки по коже. И когда Попов, уставший от бесконечной борьбы с желанием всё вернуть, уставший от бессонных ночей, от сна на час, в котором обязательно повторится та ночь, оказался как никогда близок к отчаянию, он попытался остановиться, прекратить ненавидеть себя и мучиться догадками того, что же в голове у Антона. Он начал злиться, понял, что поведение Шаста (да и его собственное, вообще-то, тоже) выводит из себя, раздражает, заставляет почти ненавидеть и сгорать каждый день. Фраза "люблю и ненавижу" стала до боли знакомой и понятной. Вместе с состоянием Арсения изменился Петербург: он превратился в тот больной и холодный город, который описывал Достоевский. Он душил, давил, не отпускал, казался слишком темным, грязным, мрачным, и все из-за одной ёбаной ночи. С каждым днем состояние Арсения ухудшалось, он почти не спал; синяки под глазами, как тени, всё сильнее выделялись на бледнеющей коже и всё более вымученной выглядела его улыбка. Парни начали замечать, задавали вопросы, но он всё отмахивался и отшучивался, не зная что может им ответить. Ко всему прочему, Попов начал пить. Не изредка выпивать, а пить: каждый вечер, почти до утра, чтобы снять напряжение, забыться, чтобы уснуть и не видеть ни единого сна, а с утра как обычно делать вид, что с тобой всё хорошо, даже когда все уже поняли, что это не так. Матвиенко и Позов смотрели на него с сочувствием, Шастун только украдкой поглядывал, стараясь оценить состояние Арсения, но упорно делая вид, что его это мало колышет. Ощущение времени ушло. Иногда, когда Арс всё же решал отдохнуть от алкоголя и душной квартиры, он гулял по Питеру. Выходил из дома и шел куда глаза глядят, бродил часами, натыкаясь на недостроенные здания, на места, где никогда не бывал, ходил кругами, засматривался, попадал под дождь и на время прогулки почти забывал о том, что его гложет. Периодически отклонял входящие вызовы от Серёжи (первое время он отвечал, но Матвиенко только интересовался состоянием Попова, а отвечать каждый раз, что "всё в порядке" казалось бессмысленным), позже начались звонки от Димы(видимо Серёжа постарался), но и их Арсений сбрасывал не глядя. В один из вечеров, когда Арс решил совместить полезное с приятным, а именно прогулку с алкоголем, произошло то, чего он ждал, пожалуй, меньше всего. Телефон в очередной раз завибрировал, и Арсений полез в карман, собираясь как обычно сбросить и вообще от греха подальше поставить авиарежим, однако, мельком заметив имя звонившего, он замешкался. Шаст. В неясной голове попытались забегать мысли. Говорить с Шастуном не хотелось, тем более слушать, как он спрашивает о самочувствии просто потому, что Матвиенко попросил. Одна только фамилия Антона на экране смартфона возвращала Арсению ощущение тяжести и желание сделать еще несколько глотков крепкого алкоголя, что он впоследствии и сделал. О разговоре не могло быть и речи. Попов кинул телефон в карман, старательно игнорируя вибрацию, и стал завороженно смотреть на Дворцовый мост. Вибрация через некоторое время прекратилась, Арсений спокойно вздохнул, сделал еще глоток и снова почувствовал её. Шастун не унимался. Резким движением Арсений достал телефон, собрав всю свою раздраженность, ответил на звонок и, не давая Антону проронить и слова, сказал как отрезал: -Я не хочу разговаривать. Сброс. Должен отстать. Попов снова выдохнул, решил, что хватит на сегодня алкоголя и огляделся. Сумерки, фонари, вокруг удивительно мало людей, хотя обычно к этому времени собирается толпа туристов. Сегодня не хочется уходить. Арсений достает наушники, включает приятную французскую мелодию, облокачивается на парапет и остается еще на пол часа: полюбоваться видом, посмотреть на Неву, на далекие огни, подышать свежим воздухом и просто расслабиться. Через пару песен его прерывают: кто-то выдергивает наушники, Арс возмущенно поворачивается и хватает секунды, чтобы непонимающий взгляд стал словно стеклянным. Он замирает. — Что ты... – Попов не договаривает, понимая, что спрашивать это глупо — Шаст, я, кажется, ясно дал понять, что не хочу разговаривать. Нет? — Арсений хмурится. Он всё еще не хочет видеть этого парня. Говорить и слушать тем более. — А я и не за разговорами пришел, Арс. — Антон выглядит уверенно как никогда, впечатляюще; решительно приближается к лицу Арсения и не спрашивая, не выжидая, не давая тому опомниться и увернуться, целует. Трезво, требовательно, осознанно, он целует, притягивая к себе за талию, и Попов всё же поддается - отвечает на поцелуй, откинув все лишние мысли и отдаваясь этому моменту полностью. Кажется, что всё вокруг замедляется, затихает; Арсений слышит только биение своего сердца, и совсем рядом - дыхание Шастуна; чувствует, как его собственное сбивается, голова идёт кругом, по телу бежит дрожь и становится жарко. Людей вокруг не существует. После того как Антон прерывает поцелуй, они еще какое-то время стоят с закрытыми глазами, не отдаляясь, чувствуя горячее дыхание друг друга и цепляясь за ощущение нужности. За этот момент. — Шаст... — Молчи. — он не дает договорить. — Я знаю.