Без слов

Побрацкий, подпирая голову локтем, сидел за своим ноутбуком, выполняя очередную порцию сложных и невероятно объемных заданий от преподавателя по литературе. Новая тетрадь постепенно наполнялась сочинениями, хронологией жизни поэтов, анализов произведений и всего подобного, что Шашлык задолжал еще с начала учебного года, но по ряду причин не сдавал их. Олег валялся на кровати, пытаясь заснуть или хотя бы подремать, но ни то, ни другое плохо получалось. Однако после ряда тщетных попыток он все же засопел в обоссаную временем и людьми подушку. Студент по-прежнему строчил многочисленные долги, не отрываясь ни на минуту, пока наконец-то не закончил. Закрыть гордо тетрадь после кропотливого труда – это самое лучшее в выполнении домашнего задания. Откинувшись на спинку стула, парень еще долго сидел, закрыв глаза, вдыхал нагревшийся за солнечный день, но остывающий в полутьме воздух и наслаждался пустой головой, в которой не было ничего, кроме желания помастурбировать. Он без лишних слов зашел в самую большую папку на ноуте, но неожиданно подметил, что по весу в электронной единице веса та была почти невесома. Как только папка открылась, парень убедился, что все его запасы первоклассного порно всех цветов, оттенков, манер, временных рамок, направлений и разделов куда-то улетучилось, но подобное часто бывало с этим старым устройством – всё удаленное можно восстановить, но на это нужно время. Дрочить хотелось же сейчас. Без слов парень выключил ноутбук, погружая комнату в темень, наступившую за короткий промежуток времени и выждал момент, когда сон призрака будет минимально чутким, чтобы начать то, что он задумал сделать прямо сейчас. Спустив грубую ширинку джинс, которая застревала на каждом миллиметре, он вытащил еще вялый, но неизменно твердый член, ждущий разрядки. За его спиной не было шевеления – это хорошо. Взяв с верхней полки конспект – слабое место призрака, Димон положил его перед собой, раскрыв на чистой странице, где он и будет писать, чтобы успешно разрядиться сегодня. Ручкой он вывел слово "Олежа" на первой строчке тетради – оживление за спиной, сон духа медленно слабеет, возвращая того из "сладких объятий Морфея" обратно за землю. "Хороший, добрый, отзывчивый", – призрачный ботаник проснулся, но не дал виду, что уже бодрствует. "Красивый, аппетитный", – из-за спины послышалось шипение, Олег ухватился за одеяло, обоссаное, как и подушка, временем и людьми. Член уже набух и поднялся, как поднялись на революцию люди в начале 20 века, чтобы свергнуть самодержавие, поэтому был готов к удовлетворению. Побрацкий взял его левой рукой, хотя сам был правшой. Почему-то от другой руки ощущения острее, но двигать ею быстрее было неудобно, но даже этот недостаток доставлял прилив адреналина в кровь. Без слов Шашлык продолжал заполнять страницу, надрачивая противоположной рукой свой пипись, то ускоряясь до такой скорости, что рука начинала болеть, то замедляясь, что почти не чувствовалась рука, лежащая на стволе. "Застенчивый", – и призрак шипит под нос неразборчивые фразы и нечленораздельные слова, изредка завывая. Обводя каждый контур по несколько раз, Побрацкий вывел на половину листа "Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ" максимально широкоформатно и жирно. За его спиной призрак, закрыв глаза, будто видел плохой сон, только это был не плохой сон, а крышесносная реальность – руки дрожат, но хватают одеяло, видевшее еще Гитлера и Сталина, грудь поднимается, дыхание сбилось. Если бы у Олежи была нижняя часть тела, то он бы точно сделал сейчас то, что никогда не позволял себе делать при жизни; то, что делал сейчас его живой друг. Побрацкий, не ведая, подарил призраку самый лучший подарок – почувствовать себя живым. Эти сладостные муки в агонии любви, жар тела и тяжелое дыхание возвышали мертвого Олега над любым живым человеком. Димон тем временем сильнее мучал беззащитного духа, вписывая всё новые и новые слова в тетрадь. "Люблю, целую, кусаю, толкаюсь", – все больше и больше новых слов, но ни единого произнесенного слова в жизни. Они находятся в темноте, но чувствуют состояние друг друга на расстоянии. Отчего так хорошо? Может, плохо? Или всё же хорошо? От жара по всему телу у обоих было как в бане, но жар был приятным. Побрацкий психанул, откинув в сторону ручку и свернул в трубку тетрадь, надев ее на свой член, а освободившейся рукой ласкал упругую мошонку. Просто и тупо, но так эффективно дрочил ствол свернутой тетрадью, задевая головку, что приводило к еще большему электрическому импульсу, проходящему по всему телу, как коммунизм по Российской Империи. Призраку от осознания того, чем дрочил смертный, становилось еще хуже, но вместе с тем лучше и он терялся в этой палитре чувств. Руки устали сжимать плотную ткань одеяла, пока всё тело сковывали судороги, переходящие одна в другую. Боже мой, как хочется докоснуться до того, чего нет, трогать то, чего нет, мять и водить рукой по тому, чего нет. Однако отсутствие "этого" еще больше заводило, как для путешественника неизведанное место далеко-далеко от него. Шашлык достиг пиковой точки и кончил туда, куда только можно, стиснув зубы, без слов и звуков. За его спиной Олежа испытывал по ощущениям всё тот же оргазм, образуя на кровати самые необычные формы, сворачиваясь в круг и другие фигуры. – Хаааа, хааааа... – громко выдыхал парень, но он не произнес ни слова. Всё сделал без слов, они понимали друг друга без слов, будто пара, прожившая в браке пол века. Без слов они ощущали чувства друг друга, без слов понимали и разделяли состояние друг друга. Без слов... Слова были не нужны, если есть чувства.