The one good thing

«Молодой господин Цзинь умер»

Сердце пропустило удар.

Дыхание сбилось.

Гуаншань прикрыл глаза, ощущая с каждым тяжелым вздохом боль в легких. Он сидел на кровати, а в груди дико колотилось сердце. В его ушах все ещё стояли наполненные желчью слова, которые отдавались эхом в голове, словно далекие раскаты грома. Словно молнии? Всё это обрушилось на его голову столь быстро, что Гуаншань ещё даже не успел ничего осознать. Он поглядел на свой веер, валявший на полу и задумался, каким образом тот оказался там. Мужчина наклонился и поднял его, поглаживая большим пальцем по инкрустированной основе. Затем развернул веер и провел пальцем по превосходному рисунку красивого пиона, изображенного на тонкой рисовой бумаге.

Цзинь Цзысюань мёртв.

Гуаншань ласково огладил лепестки цветка и вдруг вспомнил, как малыш Цзысюань грыз его веер, когда ему был всего месяц от роду. Господин сложил веер и прижал кончик пальца к краю деревянного основания — вот здесь! Небольшая вмятина, давным-давно оставленная его сыном. Самая ценная инкрустация.

А-Сюань мёртв.

Резкое эхо пронзило сознание, разнеслось по венам и ранило в самые глубины запертого сердца.

Боль.

Необыкновенное чувство. Мужчине думалось, он был знаком с болью и с той трепетной горечью, что сбивалась непроходимым комом в горле. Ему вспомнились и целые ночи, проведённые в борделях, в попытках забыть о бремени, что служило причиной этому удушью. Он в самом деле сомневался, что и с этой ситуацией можно справиться также. Мысли об этом почти вызвали у Гуаншаня улыбку. Цзинь Цзысюань, его сын, его единственный дорогой сын, умер не при самых удачных обстоятельствах. Лишь месяц минул с рождения его малыша и этому дню следовало стать радостным, незабываемым празднованием силы маленького, будущего наследника. Действительно, как же занятно! А-Сюаню удалось найти любящую и скромную жену, и он, кажется, действительно испытывал к ней что-то. Что за преисполненная иронии судьба для человека — жениться со своей суженной, а затем умереть после едва ли прожитого в супружестве года. Руки Гуаншаня дрожали. Он всегда считал А-Сюаня счастливчиком из-за этого, ибо тому удалось преуспеть в том, в чем отец его потерпел неудачу. Но теперь юноша был мертв. Он умер, оставив в одиночестве жену и сына. Оставив в одиночестве его. Цзинь Цзысюань был наилучшей частью самого Гуаншаня. Тем единственным светлым, что получилось из их брака, который был полным провалом с самого начала. Гуаншань направился в зал, ощущая, как с каждым шагом передвигать ногами становилось всё тяжелее. Всё причиняло боль, покрывалось мраком, путалось. До его слуха донесся приглушенный плач, а чужие лица отчего-то оказались размыты. Был лишь один верный способ избежать этого ада — потушить горящий огонь, разносящийся по венам. Ему нужно было отвлечься, нужно было предаться чему-то хорошо знакомому, что могло его успокоить. Вдруг раздался женский голос. — Гуаншань! — Позвала она его, и он повернулся, прежде вздрогнув. Мадам Цзинь гордо и торжественно стояла с красным и мокрым лицом среди сотни размытых людей. Она была несовершенна подобно сокрушенной богине, с глазами полными слез и злости. Мужчина ощутил себя мелким и ничтожным. Взгляд Гуаншаня на миг задержался на её фигуре, пока мадам Цзинь не опустила голову, полностью отказавшись от попытки остановить мужа. Она знала, но в этот раз ей было плевать.

Молодой господин Цзинь мертв, Цзинь Цзысюань мертв, А-Сюань мертв.

Её сын мёртв.

В конце концов, Гуаншаню удалось вырваться из Башни Кои, подавив хаос на задворках сознания. Он вернулся ночью, спустя много часов, насквозь пропахший дешёвыми духами и выпивкой. Солнце уже зашло, и Башня Кои оплакивала утрату горевшими в окнах фонарями. Остальные залы и пристройки их богатого жилища были окутаны и убаюканы тьмой, залиты тишиной. Все, кроме маленькой, помпезной башенки. Сдавленные рыдания раздавались оттуда и Гуаншань мельком увидел то, чего не должен был видеть до мгновения собственной смерти. Гроб Цзысюаня был украшен золотыми вставками, которые причудливо извиваясь, складывались в элегантный цветочный узор. Ему не нужно было и приглядываться, чтобы оценить великолепную работу — он без труда сумел бы отобразить в уме мельчайшую деталь. Конечно же сумел бы, ведь этот гроб предназначался ему. Пальцы Гуаншаня задрожали и он сжал кулаки. Он был недостаточно пьян, чтобы видеть это.