Повторим?

Грязные спутанные волосы обрамляют изможденное лицо, отдающее восковым блеском. Бледные губы потрескались. Глаза женщины плотно закрыты, кажется, что она спит, разве что нездоровый румянец на слишком бледном лице говорит о том, что с ней далеко не все в порядке. - Рита! - голос раздавался откуда-то издалека, словно приглушенный. Или это ее оглушили до такой степени, что все кажется отдаленным. - Я здесь, - она пытается кричать, но сил нет, из пересохшего горла вылетает разве что слабый хрип. - Я здесь, - еще одна попытка, но силы безнадежно покидают слабое тело, кричать, да даже просто позвать на помощь уже не осталось сил. Сколько она здесь? Неделю, если не больше. Здесь, в этом холодном сыром подвале время словно остановилось, нельзя было различить - день на улице или ночь, подвал или погреб был надежно изолирован от любых воздействий извне, разве что воздух откуда-то подавался. Но найти вентиляцию женщина так и не смогла, хотя по началу пыталась выбраться. Сначала мучитель приходил, приносил бутылку воды и немного хлеба, сухого, который раздирал горло при глотании, но это было лучше, чем ничего. Последние три дня не было никого, хотя, может и не три, а больше или меньше, она перестала считать время, это не имело никакого смысла, а ориентироваться в темноте было практически невозможно. Снаружи послышались глухие удары, словно кто-то бил по металлическому листу чем-то мягким. пошевелиться удавалось с большим трудом, но она напрягла последние силы и поползла к двери, в надежде, что ее услышат. Кричать было бесполезно, кажется, что ее темница находилась где-то в отдаленном от людей месте, где ее крики никто не мог слышать. Через несколько минут дверь распахнулась, в лицо ударил луч фонаря. В какой-то момент женщина испугалась, что снова вернулся ее мучитель. Неразличимая из-за бьющего в глаза света фигура, бросилась к ней, осторожно ощупывая. До боли знакомые и родные руки. - Ритка, ты цела? - шепчет негромко. - Убери фонарь, - улыбается, губы трескаются и начинают кровоточить. Противный вкус железа во рту, но это теперь не важно. Сил не хватает, последний вздох, родное лицо расползается в неузнаваемое пятно, - Ромка... - Сейчас, сейчас, - Березин торопливо снимает куртку и набрасывает ей на плечи. поднимает женщину на руки и выносит на улицу. Противный мелкий дождь бьет по одежде, лицу, но женщина этого всего не чувствует. Последние силы оставили ее, и сознание погрузилось в черноту.

***

Следующее пробуждение оказалось едва ли не более болезненным, но теперь чуть более приятным, чем в подвале. Яркий свет ударил по глазам, пришлось зажмуриться, чтобы не ослепнуть. Больничная палата и яркие лампы, белый потолок, капельница, колючее одеяло. И чьи-то пальцы в ладони. - Жива? - голос уставший и явно сонный. - Кажется, - отвечает неуверенно, пока еще не осознает всего произошедшего, организм слишком слаб. - Никуда не денешься, - бубнит Березин. - Я тебе четыре километра по лесу нес. - Значит и до ЗАГСа донесешь? - с ним без шуток не получится. - Донесу, - легкий поцелуй трогает губы, снова привкус крови от растревкавшейся губы. - Прости. - До свадьбы заживет, - чуть улыбается краешком губ. - Тогда повторим. Снова поцелуй, только теперь уже долгий, со вкусом, не смотря ни на какие раны.