Союз тьмы и безумия

      Воду принесли тут же. Хвала Ками, это сделала какая-то невзрачная серая мышь в очках с невероятно толстыми линзами, а не одна из моих старых знакомых. В противном случае я бы не стала лишний раз сдерживать накопившееся внутри раздражение и запустила бы стаканом условной Сакуре или Ино в голову, чтобы насладиться тем, как кровь окрашивает разбросанные по полу осколки в приятные рубиновые оттенки. Благо ничто не помешало мне насладиться живительной, обволакивающей пересохшее горло прохладой, но дух перевести я все равно не успела. Цунаде-сама сложила печать Техники Телесного Мерцания и переместила нас в одну из палат госпиталя Конохи, миновав долгие прогулки по размытым дождем деревенским улочкам.       Последний раз я была в больнице, когда Саске угодил в Цукуёми Итачи незадолго до своего внезапного ухода. Запах больничных простыней и застоявшийся аромат фенола будоражили воспоминания о том, как я смиренно ожидала пробуждения Саске, замерев подле его бледного тельца, сливавшегося по цвету с накрахмаленным постельным бельем и казавшегося в этот момент особенно хрупким и драгоценным. С тех пор здесь мало что изменилось: все те же четыре койки на помещение, нетронутые ремонтом зеленоватые стены с облезшей краской, покрытые пятнами неизвестного происхождения, обшарпанные прикроватные тумбочки и целая стена, усеянная огромными, почти что панорамными окнами. Простая тканевая занавеска колыхалась на ветру, открывая вид на широкую аллею, кишащую выбравшимися из своих надежных укрытий жителями деревни. Удивительно, но Госпиталь Конохи всегда славился своей никудышной охраной, из-за чего подобная архитектурная халатность сыграла на руку многим находящимся здесь пациентам, у которых были дела поважнее, нежели чахнуть под капельницей с безвкусным физиологическим раствором вместо нормальной еды.       «Могла бы попробовать сбежать. Но не стану. Не без чакры. Не без моего Саске», — думала я, пока где-то на периферии раздавался ритмичный перестук каблуков Цунаде-сама.       — Сперва нужно привести тебя в божеский вид перед собранием, — говорила она, сосредоточенно намыливая руки под бегущей из крана струей. — Старейшины не захотят иметь дело с беглой куноичи, которая оказалась настолько слабой, что позволила себя избить.       — Какие привередливые… Хотите сказать, Саске сейчас выглядит гораздо лучше?       — Не совсем. Могло быть гораздо хуже. Я Саске, конечно, подлатала, но, — Цунаде-сама положила руку мне на щеку и принялась залечивать синяк, на который Карин, по всей видимости, просто решила не тратить чакру. Не самое разумное решение… — боюсь, как бы смерть Итачи еще сильнее не травмировала его разум. Готовься к тому, что после мести люди склонны меняться до неузнаваемости, Мацуюки. Они могут становиться более жестокими, отрешенными… Или страдать из-за своих опрометчивых решений.       Я неопределенно хмыкнула.       — Думаете, Саске будет мучаться после мести, которую он так долго планировал? Мой Саске так просто не сломается. Он действительно долго этого хотел. И теперь, когда все свершилось… Разве он позволит какой-то жалкой совести омрачить его главное счастье?       Она лишь тяжко вздохнула. Целебная чакра уходила глубоко под кожу, восстанавливая поврежденные кулаком Сакуры клетки, разжижая сгустившуюся кровь. Цунаде-сама мягко, почти невесомо водила ладонью по моей щеке, словно желая не только избавить меня от какого-то жалкого синяка, но и успокоить, прогнать мысли о неизбежности серьезного, определяющего для нашей с Саске судьбы разговора. «Похоже, в ком-то на старости лет проснулись материнские инстинкты», — невольно подумала я. От нее пахло алкоголем. Но это был не тот едкий спиртовой душок, что намертво въедался в лохмотья непросыхающих пьяниц, от которых несло с другой стороны улицы, а, скорее, легкая горечь рисовой водки. Она практически не раздражала рецепторы, но одновременно с этим красноречиво намекала на то, как именно Цунаде-сама проводит свободные от работы вечера.       — Душа — не тело. Очень сложно предугадать то, что будет происходить в чужой голове, Мацуюки. Даже клану Яманака бывает трудно при изучении некоторых относительно стабильных частей разума взрослого человека. Что уж говорить про Саске. Несмотря ни на что, вы с ним еще совсем дети.       — Дети, которым уже довелось многое пережить, — холодно процедила я.       — Как и многим другим шиноби в таком возрасте. Ваше поколение хотя бы не познало ужасов войны. И, надеюсь, не познает никогда.       — Как бы то ни было… В том случае, если вы окажетесь правы, Саске не останется один на один со своей проблемой. Ему буду помогать я.       — Будь по-твоему. Члены клана Учиха понимают друг друга, как никто другой. Мне об этом еще брат дедушки рассказывал. Однако… Ты сперва лучше-ка со старейшинами разберись, — Цунаде-сама осторожно развернула меня к себе спиной. Вскоре раздался щелчок отпираемого замка. Запястья почувствовали какую-то небывалую легкость, особенно приятную после казавшегося бесконечным заточения. — Над раковиной есть зеркало. Приведи себя в порядок. Без фокусов. Сама понимаешь.       — Все равно это не заменит хорошую горячую ванну… — разминая затекшие ладони, я пригладила взлохмаченные волосы и, смахнув каждую осевшую на одежде пылинку, с опозданием заметила отсутствие сумочки, где хранилось оружие и вещи.       «Ну и к черту! Это меньшая из моих проблем, чтоб их… — мысленно выругалась я. — Обойдется. Не могли ж они и впрямь выкинуть все мое добро?»       — Закончила? — скучающе поинтересовалась Цунаде-сама. — Шею трогать будем? Или гематомы на ней тебя полностью устраивают?       — Ни в коем случае… — я старательно застегнула предательски разошедшуюся молнию до самого подбородка и в последний раз придирчиво покрутилась перед зеркалом, чтобы вынести финальный вердикт. Да. Несмотря на посиделки в камере и несколько небрежное отношение к своей скромной персоне, я выглядела прекрасно. Впрочем, как и всегда.       — И? Что теперь? Я хочу уже поскорее увидеть Саске. Чем скорее мы защитим свою честь на Совете, тем лучше.       — Имей терпение. Осталась сущая мелочь.       — Что в вашем понимании мелочь, Цунаде-сама?       — Хочу передать тебя сопровождающему и удалиться в Башню Хокаге. Я должна быть там до начала собрания       — Сопровождающему? Ну и кто же он?       Словно предвосхищая ее ответ, из коридора до нас долетел звучный мальчишеский вопль, гулко ударяющийся о стены:       — Бабуля Цунаде!       — Думаю, ты и сама сейчас обо всем догадаешься… — пробормотала «бабуля», с трудом пряча добродушную усмешку за широким рукавом хаори.       Я вытянулась по струнке и с какой-то невероятной обреченностью на сердце окинула взглядом дверь, что едва не сорвалась с петель. Наруто ворвался в мою жизнь оранжевым вихрем, готовым снести все на пути к заветной цели. Мягко. Без жертв. Но с ощутимыми неудобствами. Все такой же яркий, все такой же невозможно светлый, он сперва неловко потоптался в проеме, будто бы спрашивая разрешения у принявшей грозный вид Госпожи Цунаде, и только затем шагнул в палату. Меня он, хвала Ками, не заметил. Не хватало еще, чтобы его голубые глаза лишний раз выуживали из души самое потаенное своей раздражающей назойливостью.       — Бабуля Цунаде!.. — снова заладил он.       — Ты чего разорался, Наруто? Это госпиталь, а не проходной двор. Я уже сколько раз просила…       — Даттебайо, ну прости! Я просто спросить хотел. Это срочно. Очень и очень срочно! Ты зачем Какаши-сенсея к Саске в палату отправила? Он ведь теперь меня туда совсем не пускает! А я с Саске так и не поговорил. Как я о его самочувствии узнавать должен?!       — Успокойся! — Цунаде-сама резко остановила его нескончаемый словесный поток. — Увидишь ты Саске. Прямо сейчас, — она качнула головой в мою сторону. — И ты тоже, Мацуюки.       Наруто округлил глаза и тут же повернулся ко мне всем корпусом.       — Мацуюки-чан?.. — голос дрогнул. То ли от радости, то ли от удивления. Все его эмоции были абсолютно искренними. Наруто не пытался ничего утаить от окружающих его людей. — Надо же. Ты изменилась. Выросла. Стала еще симпатичнее и, кажется, перекрасилась. Тебе очень идет, — Никакой наигранности. Никакого притворства. Наруто смотрел снизу вверх, скользя взглядом от пят до макушки. Он с благоговением отмечал все, что изменилось во мне за эти три незаметно пролетевших года. И, в отличие от немногословного Саске, ему было что сказать. — Мы… Мы снова в сборе. После стольких лет… Я уж и не смел мечтать об этом, даттебайо!       Его счастье душило, заставляя до режущей боли царапать мягкую подушечку ладони кончиком заостренного ногтя.       — Врешь, — неожиданно для себя произнесла я. Не следовало продолжать разговор с этим вездесущим идиотом. Не следовало… С ним опасно вступать в полемику — он до конца свою позицию проталкивать будет. А потом еще и насильно заставит в нее поверить, наплевав на годы формирования моих нынешних убеждений. Так сразу и не скажешь, кто из нас лучший манипулятор. — Только об этом небось и думал. Если у тебя мысль какая в башке засядет, то ее потом даже техниками клана Яманака оттуда не вытащишь…       — Ха! Здесь ты меня подловила, Мацуюки-чан! — мечтательно прищурившись, Наруто взъерошил и без того растрепанные волосы у себя на затылке. — Здорово, что тебя решили выпустить!       — Это временная мера, — Цунаде-сама заметно охладила его пыл. — Конечно, если старейшины не вынесут ей с Саске более мягкий приговор.       — Бабуля Цунаде, а нельзя ли как-то все… упростить? Саске и Мацуюки никак не навредили деревне. Саске вообще можно признать героем! Разве они не заслужили прощение?       — Я и так уже сделала слишком многое, Наруто. Каким бы ни был мой взгляд на ситуацию, я просто обязана обратиться к Совету. Ситуация и так была… сильно замята. Речь шла о международном розыске. Моя ответственность за них слишком высока. Другие Великие Страны не оценят моего решения, если я захочу простить их только лишь по собственной воле, без суда и следствия.       — А как же…       Подойдя к Наруто, Цунаде-сама приобняла его за плечи.       — Пойми, сейчас ты бессилен, Наруто. Ты вернул Саске и Мацуюки. Молодец. Но дальнейшие разбирательства касаются тебя лишь номинально. Ты больше ничего не можешь сделать для благополучия своих друзей, — пока она пыталась успокоить его нежными поглаживающими движениями, я с вожделением отмечала, как лицо Наруто становится все мрачнее и мрачнее. Как опускаются высоко вскинутые брови. Как теряет свой плавный изгиб линия прежде улыбающегося рта. Ну наконец-то… — Мечтающий стать Хокаге должен понимать, на что в этой жизни он может повлиять, а на что нет. Мне правда жаль, Наруто.       — Вот как… — Наруто снова повернулся ко мне. — Мацуюки-чан, вы ведь с Саске постараетесь? Постараетесь, да? Чтобы все было, как прежде. Как в старые-добрые времена. Чтобы мы всей командой…       — Не сомневайся, Наруто. Мы постараемся, — Наруто снова просиял. Мне не хотелось давать ему надежды. Не хотелось, чтобы он упивался своим мнимым триумфом в случае нашей с Саске «победы», вероятность которой пока что не следовало исключать. Но откровенно глумиться над Наруто в присутствии Цунаде-сама было попросту опасно, поэтому я сохранила на будущее парочку самых едких ругательств и, не удержавшись, все же добавила чуть тише:       — Но только ради себя.       Наруто мое замечание тактично проигнорировал.

***

      Не прошло и года, как Цунаде-сама удосужилась отвести нас к Саске и Какаши-сенсею. Она доверяла Наруто, но, видимо, не настолько сильно, чтобы оставлять меня на попечение своему возможному преемнику. Пока мы шли по коридору, я наслаждалась наступившей тишиной и от нечего делать следила за снующим из палаты в палату персоналом. Молоденькая медсестра шарахнулась в сторону, стоило ей заметить нашу процессию и встретиться со мной взглядом. Шарканье балеток, скользящих по идеально вымытому полу, еще долго стояло в ушах раздражающем сознание гулом. Скорее всего, она заметила фамильный герб. Учиха… Пройдут века, а люди так и будут ждать подвоха от нашего проклятого клана, от малейшего намека на то, что за всепоглощающей темнотой пустых черных глаз скрывается сила, способная подчинить своей воле целую армию. Багряное сияние шарингана навсегда останется в людской памяти. Даже если мы окончательно растеряем былое величие или сгинем, не дав возможности клану снова разрастись до прежних размеров. Жалкая участь. Но самая вероятная.       — Какаши-сенсей сначала не поверил, что ты заодно с Саске, — объяснял Наруто, закинув руки за голову. — В убежище Орочимару тебя с ним не было. Три года назад ваши запахи вообще в разные стороны расходились. Ты нас неплохо так запутала, даттебайо! Если б не Киба с Сакурой-чан, мы бы тебя вообще черт знает сколько искали!       — Хочешь сказать, что скучал? — нехотя откликнулась я. — Неужели?       — Еще как! Вы ведь мои друзья! За вредность и занудство, конечно, вас обоих хотелось иногда прибить, но… Черт возьми, сейчас я так рад, что готов простить вам буквально все на свете, Мацуюки-чан!       — Ками-сама…       Я демонстративно закатила глаза и ускорила шаг, дав понять, что его болтовня интересует меня в самую последнюю очередь. Наруто уж точно не изменился за эти три года. И откуда вообще в жестоком мире шиноби берутся столь омерзительные в своей наивности и беззаботной простоте люди, которые другого человека даже по приказу неспособны убить? Наруто хоть раз проливал чужую кровь? Хоть раз становился причиной смерти одного из вражеских ниндзя? На моей памяти такого ни разу не происходило. И вряд ли успело произойти. Хотя… Наши «спасители» из команды ИноШикаЧо явно что-то знали. Возможно, за душой Наруто и скрывался какой-нибудь тяжкий грешок, пусть он его таковым и не считал. Нужно будет поинтересоваться на досуге. Кажется, в родной деревне мы с Саске застряли очень и очень надолго.       Глубоко выдохнув, я опустила взгляд в пол. Стерильная планировка госпиталя успела порядком меня утомить. Впереди снова раздался звук чьей-то торопливой поступи — наверное, то была очередная пугливая медсестра. Ничего интересного. Вот только Цунаде-сама вдруг резко остановилась, так и не дав мне с собой поравняться.       — О, надо же. Видимо, он умеет читать мои мысли, — я услышала, как она усмехнулась. — Очень своевременно.       — Ну наконец-то! — вторил ей как никогда довольный Наруто, обогнав нас обеих. — Какаши-сенсей!       Я напряглась, подняла голову и выступила вперед, более не прячась за фигурой гордо расправившей плечи Цунаде-сама.       — А вот и ты, — ровно проговорил Какаши, ненадолго оторвавшись от книги в зеленой обложке. Не оранжевой. Видимо, в его любимой серии вышел новый эротический роман. Все стараниями чудаковатого учителя Наруто, снискавшего славу далеко за пределами Пяти Великих Стран благодаря своей любвеобильности и недюжинному писательскому таланту, от порождения которого никак не мог оторваться Какаши. — Что ж… Добро пожаловать домой.       Если бы маска, скрывающая большую часть лица, не натянулась, обозначив очертания его улыбки, я бы подумала, что Какаши было плевать на мое возвращение — до такой степени серьезным было его обманчиво равнодушное лицо. Казалось, все мои ложные надежды должны были мигом треснуть при виде одиноко стоящего посреди коридора бывшего учителя, что ничуть не изменился за эти три года, но…       — И Саске-теме! Я уж думал, что тебя там вечно держать будут, даттебайо!       …за его спиной был кое-кто еще.       «Саске!» — вскричала душа.       — Саске… — только и произнесла я, неотрывно смотря на него. Такого бледного и осунувшегося, с залегшими под глазами тенями. Опустошенный, кажущийся пугающе безразличным, он бессмысленно уставился в одну точку и, казалось, ничего вокруг себя не замечал. За стальную выдержку можно было отвесить жуткому Орочимару глубокий поклон: после злополучной встречи с Итачи три года назад, которая, по словам Наруто, закончилась не только погружением в гендзюцу, но и избиением, у Саске далеко не сразу получилось встать с постели. Тогда он проиграл и только по прихоти Итачи не отправился на тот свет. Сейчас же… Саске победил. И устал. Очень сильно устал, но благодаря стараниям Цунаде-сама совсем не выглядел так, будто бы недавно сошелся с братом в смертоносной схватке, подробности которой я не могла себе вообразить. Еще и выданная явно наспех одежда не позволяла увидеть все его возможные травмы. — Ками-сама…       Едва услышав мой голос, Саске вздрогнул. Его взгляд сфокусировался, стал менее рассеянным, удерживая на мне все внимание. В темной радужке плескалась тьма, полностью сливаясь с одинокой точкой зрачка, замершей среди чернильной мглы. После смерти Итачи ее стало даже больше. Наверное, тьмы Саске следовало опасаться, но она лишь очаровывала, вынуждая шаг за шагом подбираться к нему все ближе и ближе, сокращать расстояние, что успело измучить меня за время разлуки.       Я подалась вперед и, чуть не врезавшись в Наруто, пробормотала злобно:       — Не вздумай стоять у меня на пути!       Он не шелохнулся. Не схватил меня за локоть. Не попытался грубо остановить на пути к заветному счастью. Я подошла к Саске практически вплотную и, вскинув голову, мягко дотронулась до его руки и переплела наши пальцы — более интимного проявления нежности на глазах у свидетелей он бы точно не оценил.       — Саске! — снова заорал Наруто.       Саске, однако, проигнорировал его упрямый зов. Мой шепот прозвучал для него громче, чем отчаянный крик якобы лучшего друга. Обескровленные губы сжались в тонкую линию. Они словно силились прошептать: «Ты. Это ты. Господи…» Но, очевидно, столь открыто проявлять свои истинные привязанности Саске не собирался. Не при людях, которые чуть не помешали исполнению его жестокой мечты.       — Саске… — голос дрогнул против моей воли. Но не от волнения или трепета — от злобы. Они чуть не отняли у меня Саске. Я могла его потерять. А все из-за Итачи и этих гадких «спасителей». — Я переживала, Саске. Не знала, что с тобой. Не знала, где ты. Ками…       — Сейчас тебе не о чем беспокоиться, — бархатистый голос с прорезавшейся легкой хрипотцой не давал окончательно слететь с катушек и закатить истерику на весь госпиталь. Этикет, полуофициальная обстановка, уважение к Саске — все давило. Чем дольше Саске смотрел на меня, тем сильнее в его глазах разгорался мстительный лихорадочный огонь. Он наклонил голову и добавил чуть тише:       — Потому что я его убил, Мацуюки. Я наконец-то убил Итачи. И ничуть не жалею об этом. Как бы меня ни пытались убедить в обратном.       Теперь я буквально дышала с Саске одним воздухом. Делила с ним каждую пропитанную запахом лекарств молекулу, каждый атом. Его уверенность распаляла. Хотелось снова прильнуть к Саске и долго-долго его целовать, чтобы все вокруг знали, кто именно здесь обладал неотчуждаемыми правами на него. Гнев быстро сменился на эйфорию, чувство радости и какого-то томительного предвкушения от слов о смерти и звуков имени, ласкающих мой изнеженный слух… Ками-сама, как хорошо. Как хорошо!       — Получается… Все? Ты закончил? Верно?.. — шепотом спросила я. — Ты отомстил за наш клан. Теперь тебя больше ничего не гложет, да?       Саске резко помрачнел. На его лицо вернулось единственное выражение, не доставляющее никакого эстетического удовольствия. Жалость. Жалость Саске ко мне как к своей женщине, которая успела себе что-то там намечтать и готовилась вот-вот разочароваться в своем единственном свете, крупицы которого ей все равно приходилось выуживать прямиком из вязкой мглы.       «Я должен быть уверен, что все точно закончилось. Сперва мне нужно будет кое-что уточнить», — я еле подавила рвущийся наружу нервный смешок, вспомнив наш последний разговор.       Ох, Саске! Он предупреждал. И я ничего не забыла. Было бы очень наивно предполагать, что я так просто соскочу с крючка и никогда не вернусь к этой теме. Все слишком далеко зашло. Я не могла больше оставаться в стороне и игнорировать зацикленность, направление которой следовало немножечко подкорректировать, чтобы он ненароком не отказался от своего самого правильного в этой жизни намерения — быть со мной.       — Все ясно. Выходит, осталось что-то еще. Как ты и говорил мне тогда. В лесу. Но… Насколько это серьезно? Насколько сложно? Ты можешь рассказать мне все-все. Я просто хочу знать правду.       Он крепко сжал мою руку в ответ. Завороженная, я приготовилась слушать.       — Мацуюки…       Но именно в тот момент, когда Саске хотел что-то ответить, его бесцеремонно прервали:       — Эй! — возмущения Наруто никак не прекращались. — Вообще-то я тоже здесь, даттебайо!       Не сдержав разочарованного цыканья, Саске недобро глянул куда-то мне за плечо.       — Заткнись, — бросил коротко. Хлестко. Без компромиссов. — Уже сколько времени прошло, а ты все продолжаешь орать, чтобы привлечь к себе чужое внимание. Я сейчас не с тобой разговариваю. Зачем пристал? Чего надо?       Я повернула голову в сторону Наруто, чтобы наблюдать за его реакцией.       — Хочу по-человечески поздороваться, даттебайо! — он не растерялся и уверено продолжил гнуть свою линию. — Понимаю, у вас с Мацуюки свои дела там всякие личные, но у вас нет причин больше вести себя так… — Наруто запнулся, постоял немного в задумчивости, почесывая лохматый затылок, и победно щелкнул пальцами, когда к нему наконец пришло спасительное озарение. — Эгоистично! Вот. Все самое страшное осталось позади!       Саске удивленно вскинул брови и презрительно хмыкнул.       — Говоришь, я эгоист? Поздравляю. Тогда и ты — тоже. Правда, твой умишко настолько скуден, что ты не в состоянии осознать это. Ты смотришь на ситуацию однобоко. Очень примитивный и жалкий подход.       — Даттебайо, да что ты в самом деле?! Мог бы для начала хоть спасибо сказать…       — С какой стати?       Наруто улыбнулся. В его глазах не было ни капли высокомерия, но он смотрел на Саске столь снисходительно, будто бы тот был несмышленым ребенком, который не понимает элементарных истин. Я не вмешивалась в их перебранку и продолжала молча держать Саске за руку, чувствуя, как она все сильнее и сильнее стискивает мою ладонь в плотное ледяное кольцо.       — Ты дома, Саске-теме! — воскликнул Наруто. — Я вернул тебя сюда благодаря нашим товарищам. Мы все постарались! Все хотели, чтобы ты — и Мацуюки-чан! — снова был дома. Вместе со всеми нами.       — И? Тебя разве кто-нибудь об этом просил? Что мне это вообще дало? Теперь я даже не знаю, что со мной и Мацуюки будет через несколько часов. Ты за это благодарности хочешь?       — А что бы ты делал, если бы мы тебя не нашли? Предпочел бы умереть сразу после мести?       — С чего это вдруг?       — Ты там один валялся. Без чакры. Вдруг к тебе бы никто не пришел?       Саске возмущенно втянул ртом воздух, но с места не сдвинулся и на провокацию не поддался. Взгляд, буквально недавно вспыхнувший знакомым мстительным задором, потух, утратив свою былую яркость. Когда Саске моргнул, я заметила, как покраснел белок глаза из-за ручейков крови, вытекшей прямиком из лопнувших от перенапряжения капилляров. Наверное, ему много раз пришлось использовать шаринган во время схватки с Итачи. Какаши-сенсею, неизвестно откуда заполучившему додзюцу нашего клана, такое мастерство даже и не снилось!       — Саске? — я скривилась, когда Наруто снова посмел обратиться к нему.       Сложно судить, насколько за эти годы изменился Наруто, но Саске теперь было сложно назвать импульсивным, озлобленным на мир мальчиком, готовым перейти с рациональной речи на яростную ругань, чтобы одержать верх в бессмысленном споре со своим главным соперником и якобы лучшим другом. Он лишь устало покачал головой, когда я погладила его по руке. Видимо, прекрасно понимал, что так я скорее саму себя успокаивала, нежели его.       — Что бы ты тогда делал?       — Выжил бы. Не сомневайся.       «Да. Ты верно говоришь, Саске, — безмолвно торжествовала я. — Продолжай в том же духе, чтобы мы с тобой были счастливы. Вдвоем».       — Я не один. Более того, я никогда не был один. В отличие от тебя.       Слова. Казалось бы, обыкновенные слова, произнесенные сдержанно, ровно, спокойно. Ничего необычного. Вот только Саске с его невозможной сухостью умел ранить, и Наруто только что должен был прочувствовать это на собственной шкуре. От болезненного прошлого не скрыться даже за слоем толстого бронированного стекла, выплавленного из оптимизма и неугасаемой веры в людей. Наоборот — они могли все усугубить застилающим взор переливчатым напылением. И Наруто скрупулезно приходилось счищать с себя остатки этого гадкого налета.       Ну что, вернул друга? Все еще доволен? Или уже не очень?       — Не говори так.       Ох, как прекрасен был Наруто в своем отчаянии, произнося столь унизительные в его положении слова! Казалось, губа в любой момент от подступивших к глазам слезок задрожит. Наруто не был глупым. Наруто все понял и точно не хотел, чтобы Саске и дальше продолжал его истязать.       — Тогда оставь меня в покое, черт возьми! — Саске все же вспылил. Благо только на словах, а не на деле. Между ним и Наруто стояла я — Учиха Мацуюки. Самый дорогой и самый близкий для Саске человек. Во всех отношениях. Приходилось радоваться тихо. Будь моя воля — положила бы голову Саске на плечо и громко рассмеялась.       Узумаки Наруто… Ты не Итачи. Твои грехи по тяжести никогда не сравнятся с убийством ка-сан. Однако моей неприязни это не отменяет. Я тебя ненавижу. Не так, как Итачи, но… Все равно.       — Тебе больно? — Саске переключил свое внимание с Наруто обратно на меня и огладил оставшиеся на запястьях красные следы от наручников.       — Нет. Больше нет.       — Хорошо.       Я улыбнулась, смотря на то, как на лицо Саске возвращается интерес к жизни. Интерес ко мне.       Мой Саске. Мой. Только мой.       — Они?.. — до нас долетел обрывок разговора Какаши-сенсея и Цунаде-сама. Наш бывший учитель со свойственной ему скрытностью перебрался поближе к Пятой то ли из-за банальной скуки, то ли из-за нежелания оказаться в эпицентре драки двух разгоряченных подростков, которые в свои неполные семнадцать лет смогли бы и бывалого вояку на лопатки уложить при должных усилиях. Но, казалось, сейчас это интересовало Какаши-сенсея в самую последнюю очередь.       — Несомненно. Ожидал подобного?       — Что ж… — Какаши-сенсей выдержал паузу и, перелистнув страницу, все-таки продолжил говорить. — Вероятно, у Джирайи появится новый источник материала после того, как он вернется из Амэ. У них и раньше все было предельно ясно. Оставалось только немного подождать.       — А ты, как я погляжу, до сих любишь лезть в чужие дела. Верно, Какаши?       Только Саске мог обратиться к бывшему наставнику без уважительного суффикса. Говорил он настороженно, с вызовом, словно припоминал сенсею давнюю, известную только им обоим обиду. Я не знала всех подробностей того, что творилось с Саске в день злополучного побега, не знала о том, какие сомнения роились у него в голове, пока он отлеживался в больнице. Но то, с какой неприязнью Саске смотрел на Какаши, навевало определенные мысли. И этот его от мести отговорить пытался… Не вышло. Пусть подавятся они все своими благими намерениями!       — Никак нет, Саске. Староват я для того, чтобы копаться в чужом грязном белье. Я просто анализирую факты, — Какаши говорил ровно, не отрываясь от книги, — которые вы сами же нам любезно предоставляете.       Саске скривился, но развивать тему не стал. Верно. Лучше приберечь красноречие для старейшин. Главное, чтобы Саске его зазря на Наруто не израсходовал. Впрочем, там уж и я смогу как-нибудь ему подсобить.       Цунаде-сама хлопнула Какаши-сенсея по плечу.       — Какаши, я на тебя рассчитываю. Присмотри за ними тремя. В равной степени. Я могу на тебя рассчитывать?       — Уж как-нибудь справлюсь, Цунаде-сама.       — Жду в зале Совета ровно через полчаса. И чтоб без опозданий!       Сложив печати, Цунаде-сама исчезла в густом белесом облачке и испарилась, как и все надежды приунывшего Наруто на легкое и безболезненное примирение.

***

      В тишине время пролетело незаметно. Наплевав на все, я не позволила Саске отпустить мою руку, впиваясь в его ладонь отросшими ногтями практически до крови. Уязвленный словами Какаши, он поначалу не обрадовался, но, понимая, что это помогает мне успокоиться и привести в порядок мысли, смирился и особо протестовать не стал. Рука к руке. Кожа к коже. Выступивший между тонкими длинными пальцами холодный пот отрезвлял, помогал игнорировать мечущуюся по коридору оранжевую точку. Впрочем, Наруто все же помог моему настроению улучшиться — такой кислой мины я не видела уже очень и очень давно.       Несмотря на присматривающего за нами Какаши (вернее, во многом благодаря ему) и технику перемещения, мы все равно умудрились опоздать. Он был слишком увлечен своей книгой и вспомнил про поручение Цунаде-сама, стоило солнцу выглянуть из-за туч и раскалить пыльный подоконник до какой-то невообразимой температуры. Легко перестать следить за утекающими в пустоту секундами, когда бывшие ученики стоически молчали, словно в ожидании казни, и не отвлекали от созданных Легендарным Саннином художественных образов.       — Опаздываешь, Какаши, — с долей иронии бросила госпожа Цунаде, когда мы удосужились явиться.       — Чту незыблемые традиции, Хокаге-сама.       Какаши-сенсей поклонился и мягко подтолкнул меня и Саске в центр зала, куда я проследовала, не видя ничего по бокам, и, лишь усевшись на показавшийся каменным дзабутон (руку Саске пришлось не без сожаления отпустить), позволила себе осмотреться. Перед нами — трое старейшин с Цунаде-сама во главе. За спиной — элитные джонины и счастливчики из числа наших не таких элитных знакомых, «спасители», которым повезло стать свидетелями сего воистину увлекательного действа.       Какаши сидел в компании Ируки и Гая — опять же, без Асумы. Куренай не было. Наруто ютился между Шикамару и незнакомым пареньком, на вид очень смазливым и болезненным. Заметив меня, он изогнул губы в улыбке. Очень гадкой и неестественной улыбке. «Форменный псих», — я поежилась и, отвлекшись на шепотки, скосила взгляд в сторону и невольно встретилась глазами с Сакурой. Ее пышущее здоровьем ухоженное личико тут же вспыхнуло гневным румянцем. Ни следа не осталось от моей скромной атаки. Ученица Цунаде. Что с нее взять? Я далеко не сразу заметила Хинату. Превосходно. Здесь еще и эта… помеха. Казалось, она вот-вот упадет в обморок от охватившей ее тело нервной дрожи, но Хината лишь положила руку Сакуре на плечо и что-то тихо пробормотала ей на ухо. Сакура помрачнела, прихватив зубами пухлую мякотку рта, и тоскливо посмотрела на вожделенную макушку, в которую ей никогда не удастся зарыться пальцами, чтобы ощутить томительное покалывание жестких черных волос. Я уж об этом позабочусь.       — Не вздумай отворачиваться от старейшин, Мацуюки, — недовольно шикнул Саске, склонив голову в подобии искреннего уважения. Я развернулась и покорно повторила за ним, невольно вспомнив Госпожу, что молилась перед семейным алтарем в примерно такой же позе. Только в уважении ее не было губительной фальши. — Они ждут нашего малейшего просчета. Они — наши враги.       — Печально, что ты продолжаешь быть настолько самоуверенным и даже не хочешь попытаться дать нам шанс, Саске, — Цунаде-сама разочаровано вздохнула и скрестила руки под грудью. — Это и так будет куда сложнее, чем я изначально думала, но…       — Ты слишком снисходительна, Цунаде, — скрипучий голос старейшины помешал ей договорить. — Кто еще тут кому давать шанс должен?       — Не перебивай меня хотя бы сейчас, Кохару. Для человека, который ратует за соблюдение формальностей, ты непозволительно часто заставляешь меня нарушать их.       Позади нас раздался нервный смешок и чье-то предупредительное цыканье, а старуха, сидевшая по левую руку от Цунаде вместе с каким-то дедом еще сильнее нахмурилась.       — Вы знаете, из-за чего все мы здесь сегодня собрались. Вернее сказать, из-за кого, — Цунаде-сама одарила меня и Саске сдержанным кивком. — Эти несколько лет Коноха была озабочена поисками двух сбежавших генинов. По совместительству — последних членов клана Учиха. Я не объявляла их в официальный розыск, чтобы не привлекать внимание остальных Великих Деревень. Потеря шарингана вряд ли пошла бы на пользу международному статусу Скрытого Листа.       Едва услышав про шаринган, Саске презрительно хмыкнул.       — Цунаде, не льсти себе, — поправив то и дело сползающие на нос очки, дед подле Кохару заговорил. Более вежливо, по сравнению со своей грозной соседкой, но также сохраняя в голосе нотки неприкрытой агрессии. — Ты просто-напросто поддалась на уговоры юного джинчурики и тем самым подвергла опасности всю деревню. Он — наша главная боевая мощь, а Акацуки как никогда активны. Слишком большой риск был, не находишь?       — Эй, старик! — Наруто громко обратился к нему и, кажется, был готов вскочить с места, если бы Шикамару и незнакомый паренек не удержали его с обеих сторон. — Бабуля Цунаде все правильно сделала! Я просто друзей вернуть хотел, даттебайо! А если бы не она… Мы бы уже давно навещали могилки этих придурочных!       Саске злобно скрипнул зубами.       — Каков идиот. Сам ни черта не умеет, а уже и нас со счетов успел списать.       — Кое-кого явно забыли научить хорошим манерам, — Кохару брезгливо сморщила нос и поправила заколку, острым сенбоном торчащую из тугого седого пучка, переводя взгляд с нахохлившегося Наруто на Саске, что сжал руки в кулаки аж до побелевших костяшек.       Я устало сидела на дзабутоне и боролась с тем, чтобы не прижать ладони к пульсирующим от раздражения вискам. Ками-сама, да сколько можно трепаться не по делу? Отпустите нас уже, если совсем сказать нечего. Все равно Саске никому помогать просто так не будет. Шаринган — гордость клана Учиха, а не игрушка в чужих, пусть и настолько влиятельных руках. Я уж вам тем более не сдалась.       — Я же просила не перебивать меня! — Цунаде-сама угрожающе занесла кулак над столешницей. — У вас будет время высказаться, так что сейчас же позвольте мне закончить.       Кохару небрежно повела плечом, потянувшись за лежавшим перед собой веером. Говори мол.       — Ответственность за все возможные последствия я взяла на себя. Каждый из вас троих это прекрасно знает. Благо риск полностью себе оправдал, и сейчас ситуацию можно считать урегулированной, — Цунаде сцепила пальцы в замок, следя за реакцией присутствующих. — Частично. То, что Учиха Саске и Учиха Мацуюки снова находятся в деревне, не делает их судьбу более определенной. По очевидным причинам. Мои советники — Митокадо Хомура, Утатане Кохару и Шимура Данзо — помогут с вынесением окончательно вердикта.       Я исподлобья наблюдала, как эти сморщенные развалюхи важно кивали, едва услышав ласкающее слух имена из уст Цунаде, и упивались собственным тщеславием. Для своих лет они крайне неважно сохранились. Изъеденные глубокими морщинами лица смотрелись особенно жалко и немощно на фоне не по возрасту молодой Цунаде-сама. Запах старой дряблой кожи пропитал духоту широкого зала для совещаний. Это был запах смерти, тошнотворное сочетание старой одежды и влажной кладбищенской земли, что невидимой коркой оседал на многих людях доживших хотя бы до пятидесяти лет. Старейшинам, скорее всего, уже перевалило за семьдесят, как и героически погибшему Третьему.       Лакированный стол словно отгораживал дорвавшихся до власти ветеранов мировых войн и Цунаде от нас, простых шиноби. Хомура и Кохару сильного интереса у меня не вызвали — обыкновенные выскочки. А вот Шимура Данзо… Он выглядел наиболее устрашающе. Лицо Данзо абсолютно ничего не выражало. Он откровенно скучал, постукивая пальцами по массивной деревянной трости, и не проронил за все это время ни слова. Лишь подслеповатый левый глаз слегка щурился: кажется, он пытался лучше сфокусироваться на нас с Саске. Правая же сторона лица была полностью замотана бинтами. Тяжело читать таких людей. Саске, по сравнению с ним, эталон эмоционального и открытого к общению с другими человека. Мерзкий тип.       Кохару взмахнула веером, отгоняя от себя потоки жаркого воздуха.       — Это далеко не тот случай, когда тебе должна требоваться наша помощь, Цунаде. Нечего и возиться с этими глупыми неблагодарными детьми. Твой дедушка был слишком мягок, но он даже не стал бы иметь дело с теми, из-за кого могла пострадать вся деревня.       — Плевать я хотел на деревню. На всех вас, — Саске гордо выпрямился и невесомо дотронулся до моего локтя, чтобы я ненароком не приняла эти слова на свой счет. — Своим поступком Итачи уничтожил все, что только можно. Он сломал все, что можно было во мне сломать. И причина тому — сила. Ну конечно же! Главный секрет нашего клана, из-за которого мои глаза вам так понадобились. Если бы не Наруто, я бы тут не сидел и не перед кем не оправдывался. А оправдываться мне не за что. Я должен был покончить с Итачи, и я это сделал. Не без помощи Орочимару. Но сейчас это вряд должно иметь хоть какое-то значение.       Из-за спины донеслись возмущенные шепотки. Кажется, Наруто неприлично выругался и попытался вскочить с места, но на сей раз для того, чтобы Саске хорошенько так врезать, а не попытаться снова его защитить. Хвала Ками, его удалось удержать. Обеспокоенные женские голоса мягко приводили Наруто в чувство, мужские — осуждали. Цунаде-сама понурилась. А что еще ожидать можно было? У Саске своя правда. И он от нее не отступится, несмотря на все риски и поучения. Ни при каких обстоятельствах. Но Цунаде отчаянно хотела сделать Наруто счастливым. Она старалась. Так, как никто ни разу не старался для нас. Пока обстановка вокруг становилась все более напряженной, я вникала в произнесенные Саске слова. Секреты, секреты, секреты… Что же ты вынес из битвы с Итачи, Саске? А до этого? О чем ты мне так и не рассказал? Что хотел проверить?       Замолчавший на время Хомура кашлянул и противно скрипнул стулом       — Надеюсь, после этих слов никто не опустится до того, чтобы предложить называть этого мальчика героем. В том числе и ты, Цунаде. Учиха Саске явно дал понять, что деревня для него ничего не значит. Как и все наши принципы. Думаешь, он действительно способен раскаяться и продолжить нести службу на благо Конохе?       — Хомура-сан, я прошу прощения, но вы заблуждаетесь, — не выдержав, я поспела вмешаться. Мне больше не хотелось оставаться в стороне. Не хотелось просто слушать и раз за разом упускать возможность отстоять нашу честь перед советом. Саске говорил правду, но делал это в своей привычной грубой манере, которая вряд ли разжалобит этих закоснелых старейшин. — Если вы как следует обдумаете все действия Саске, то заметите, что он сделал для Конохи больше, чем некоторые из собравшихся в этой комнате чунинов и джонинов.       Саске смерил меня недоуменным взглядом.       — Вздор! — Кохару скривилась. — Не может такого быть!       — Успокойся. Не заводись раньше времени. Эта девочка сама не понимает, о чем толкует.       Ками-сама, откуда берутся настолько упертые люди?       — Мои слова могут показаться предвзятыми и неуместными, но Мацуюки права, — Какаши захлопнул книгу и спрятал ее во внутреннем кармане форменного жилета. — На руках Саске жизни трех нукенинов. Все они состояли в Акацуки и принесли нам немало хлопот. Кто из нас может предъявить такой же результат?       — Защищаешь предателей, Какаши?       Это меньшее, что он может сделать, чтобы в кои-то веки заслужить мое уважение.       — Сухие факты, Хомура-сан. Саске и Мацуюки — мои бывшие ученики. Я мог бы не вмешиваться. Согласно правилам, я должен был поступить именно так. Но учил-то я их совсем не этому.       — Саске, пожалуйста, скажи нам, — Цунаде зашелестела стопкой разложенных на столе бумаг, пробегаясь глазами по тексту. Наверное, это были какие-то важные отчеты, — ты убивал кого-нибудь еще? Шиноби или простых гражданских — уже не столь важно.       — Бессмысленная жестокость никогда не была моей целью. На меня пытались влиять. Сделать так, чтобы на моем пути было много невинных жертв. Но даже у стремления к силе есть свои пределы. И Итачи, и Орочимару были мне одинаково противны. Я не собирался следовать всем их гадким наставлениям.       И откуда только в нем и Наруто взялось глупое желание сохранять чужие, даже самые жалкие и бесполезные жизни? Чему-чему, а милосердию ко всем подряд нас в Академии не учили.       — Получается, ты убил всего трех человек? И то отступников?       Саске согласно кивнул.       — Невинное дитя! — Цунаде всплеснула руками, из-за чего я не смогла удержаться от сальной ухмылки. Нет. С некоторых пор он точно не невинен… — Видишь, Кохару, да от него же пользы больше, чем от некоторых джонинов спецназначения!       — От этого он не перестает быть предателем, — нервно пробормотал Хомура.       — Допустим. А что тогда с ней? Только посмотри, как она мерзко улыбается! — Кохару отложила веер, разминая затекшие узловатые пальцы. — Девочка, что ты можешь о себе сказать? Почему ты ушла из деревни? А то слухи про тебя ходят… крайне нелестные.       Взгляд сверху вниз, высокомерный прищур — в отличие от Старой Кошки, Кохару явно не собиралась со мной сюсюкаться.       — Да? — я лениво изобразила притворное удивление. — И какие же, позвольте спросить?       — В самых приличных тебя называли подстилкой, — легкое ехидство пробралось в ее хрипловатый старческий голос. — Ты девочка взрослая. Думаю, у тебя хватит фантазии, чтобы понять, о чем именно толкуют люди. И на то есть свои причины. Все-таки ты ушла вместе с этим юношей.       Где-то на том свете звонко расхохоталась мама. И я вместе с ней, пусть и мысленно. Ками-сама, в последнее время я неприлично часто слышала в свой адрес оскорбление «шлюха», чтобы это могло меня хоть как-то задеть, когда речь не заходила про ка-сан. Кохару следовало проявить большую изобретательность. Она — женщина старой закалки. В довесок еще и упрямая карга. Скорее всего, незамужняя и бездетная, полностью отдавшая свою жизнь на растерзание мнимому долгу. Не в ее стиле было бы жалеть слабую куноичи, которая бросилась вслед за Саске три года назад из-за своих глубоких чувств к нему, полностью наплевав на деревню, и заработала забавное в своей нелепости прозвище стараниями местных ревнивых завистниц.       Я приложила руку к груди, чтобы показаться хоть чуть-чуть уязвленной, но Саске опередил меня с ответом:       — Если бы вы удосужились включить голову, то вспомнили бы, что Мацуюки со мной не было, когда эти, — он мотнул головой в сторону Наруто, Сакуры и незнакомого паренька, — по чистой случайности напали на мой след. Мы встретились недавно. Благодаря удачному стечению обстоятельств. Мы вместе. Сейчас, но не тогда.       — Это правда, — пришлось вмешаться, чтобы Саске случайно не взбесил их своими грубостями. — Я ушла не с Саске. Я ушла из-за него. Причем совсем в другую сторону, раз мы пересеклись только через несколько лет.       — Однако слухи не врут. Ты поступила инфантильно и нарушила правила. В недавних отчетах, — Кохару продемонстрировала нам исписанную убористым почерком бумажку, — упоминается твое неадекватное поведение. Сакура очень хорошо постаралась. А у меня не должно быть причин сомневаться в ее словах. Она ведь ученица Пятой Хокаге.       Цунаде-сама дернулась, уловив ее неприкрытую иронию, но комментировать ничего не стала.       — Прошу прощения, в чем именно мое неадекватное поведение выражалось?       Позади раздалось надменное фырканье моей неудачливой соперницы.       — Мацуюки-чан, ты и сама должна прекрасно это понимать. Я прошу прощения…       — Харуно Сакура-сан, — Кохару недоуменно приподняла брови. Надеюсь, такая вежливость в моем исполнении ее полностью устроит, — судит о ситуации только со своей стороны и не рассматривает ее в целом. Поэтому, Кохару-сан, я прошу вас сказать, что именно она написала в своем отчете.       — Ты активно сопротивлялась задержанию, а после напала на куноичи своей деревни, предварительно ее оскорбив. Это недопустимо. Нукенинов за подобное ликвидируют. На месте.       Напала? Она про ту неумелую атаку, что ли? Это даже звучит смешно. Любопытно было бы обернуться и в упор посмотреть на выражение лица Сакуры. Либо Кохару окончательно впала в маразм и упустила из виду по-настоящему заслуживающие внимания детали, за которые нас и вправду следовало немедленно устранить, либо Сакура умолчала про задыхающуюся в моей хватке девочку и Саске, заботливо погрузившего их двоих в гендзюцу. Ками-сама, какая же она… странная.       — Не знаю, сможет ли это вас убедить, Кохару-сан, но на то были свои причины. Харуно Сакура-сан ударила меня первой. Я всего лишь защищалась. К тому же… Она тоже нарушила правило. Уверена, она и сама должна это прекрасно понимать.       — И какое же такое правило она могла нарушить?       — Правило номер двадцать пять, — холодно отчеканила я. Недаром в Академии училась. Хоть что-то же должна была из теории запомнить. Спасибо Ируке-сенсею, черт бы его побрал… — Шиноби никогда не должен плакать.       — Ты действительно плакала, Сакура? — удивилась Цунаде.       — Бабуля!       Товарищам пришлось снова удерживать Наруто, разбушевавшегося до такой степени, что он снова готов был с места вскочить и защищать Сакуру. По-прежнему влюблен в эту самонадеянную дуру? Ну-ну.       — Наруто, не надо. Это только моя вина, — Сакура глубоко вздохнула. — Да, — она говорила громко, не мямлила и не позволяла голосу дрожать. Возможно, она очень сильно нервничала. Возможно, ее перчатки трещали по швам и грозились в любой момент порваться, не выдержав показной уверенности, за которой она прятала свою ложь. — Да, госпожа Цунаде, я плакала. Сделаю все, чтобы подобного больше не повторилось.       — Отчего же? Что между вами обеими произошло?       Ответа не последовало. Умолчала все-таки. О многом. Видать, и Кибу заодно подговорила не все подробности в отчете упоминать.       — Боже мой… Дети… Они ведь еще совсем дети! — Цунаде-сама сокрушенно накрыла лицо ладонями. — Сколько проблем бы решилось, если бы вы обе не были такими… такими озабоченными!       «У нас скоро не будет проблем, Цунаде-сама, — я посмотрела на нее с вызовом. — Если вы поступите мудро и захотите меня понять».       И заговорила. С надрывом в голосе. Не давая никому усомниться в искренности обращенных к Цунаде-сама слов.       — Я сильно привязана к Саске. И на то есть свои причины. Неужели это нечто настолько плохое? Неужели вы никогда не испытывали чего-то подобного?       Смешанное с крупицами правды откровенное лукавство, направленный на тронутого Саске жалобный взгляд — я хотела, чтобы мне внимали. Хотела, чтобы никто не посмел меня перебить.       — Я не собираюсь вам лгать или сбегать от Саске. Я бы могла, но… Кроме него у меня и вправду никого не осталось, Цунаде-сама. Три года назад я ушла, но никогда не хотела навредить Конохе. Шарингана у меня нет. Секретной информации — тоже. А еще…       Я печально улыбнулась и накрыла руку Саске своей. Только стекающих по щекам слез для пущей убедительности не хватало. Кажется, одна известная своей черствостью актриса пользовалась глазными каплями, когда ей нужно было заплакать. Неплохая альтернатива, но, скорее всего, не для меня — не хочу потом оттирать кожу от этой липкой гадости.       — Здесь находится могила моей матери. Я уже давно не бывала на кладбище и хотела бы ее навестить. Если у меня появится такая возможность.       Когда мое последнее слово слабым эхо отскочило от стен, в Башне Хокаге повисла давящая тишина. Цунаде-сама выглядела растерянной. Прежняя уверенность уступила место смятению и замешательству, когда она принялась нервно ковырять тот самый ноготь с облезшим лаком. Глаза подернулись каким-то мутным блеском, залоснились от известной только ей одной скорби, которую она столь рьяно хотела от себя отогнать. Я знала, что Цунаде была великой женщиной. Знала, что ей многое довелось пережить, но никогда не углублялась в подробности. Я старалась надавить на жалость и, кто знает, возможно смогла разворошить одну из не до конца заживших ран.       — Девочка сказала правду? — Кохару рискнула нарушить установившуюся между нами тишину.       — Д-да, Кохару-сан… — звонкий голосок Ино словно привел всех в чувство. Саске запоздало сжал мою руку в ответ.       — Ну? И что же ты собираешься ей на это ответить, Цунаде?       Собравшись, она тяжело опустила подбородок на сцепленные в замок пальцы.       — Саске и Мацуюки поступали, кхм, не очень однозначно. Но, насколько я могу судить, их действия не пошли во вред интересам Конохи. Ситуация с Акацуки теперь стоит не так остро, если принимать в расчет всю имеющуюся на данный момент информацию. Для реабилитации в качестве шиноби этого, конечно, недостаточно. Учиха Саске и Учиха Мацуюки получат свое наказание, однако оно будет несколько… мягким. Жесткие меры в случае с ними вряд ли что-то решат.       — Соглашусь с Цунаде-химе.       Не успела я ничего толком осмыслить, как ранее не подававший признаков жизни Данзо подал голос впервые за все собрание. Он был властным, громким и одновременно спокойным. Единственный зрячий глаз неотрывно наблюдал за мной и Саске, на мгновение задержавшись на наших сплетенных руках.       — Этих двоих можно отпустить домой. До востребования. С постоянным надзором со стороны АНБУ и сохранением блокирующих ток чакры печатей.       — Данзо! — Кохару, очевидно, не оценила такой милосердный жест в нашу сторону.       — Кохару! — прикрикнув на нее, Хомура прокашлялся. — Данзо… Довольно необычно слышать от тебя… подобное.       — Коноха сама накажет предателей. Если мы запрем их в тюрьме, отправим на пытки к Ибики или казним, они не познают всей причитающейся им боли, Хомура. Коноха чтит своих героев. И никогда не забывает предавших ее людей. Итачи и Орочимару были для всех скрытых деревень большой угрозой. Учиха Саске убил их. Но дезертирство — самый большой грех в жизни любого шиноби. Его никоим образом невозможно искупить. Цунаде-химе руководствуется чувствами. Она повелась на показания юного наследника и слова этой странной девочки, но в данном случае… Деревня от этого только выиграет.       В ушах зазвенело, а к горлу невольно подступила тошнота. Этот человек незаметно для остальных только что обесценил все мои старания. Кем я стала для них? «Странной девочкой»? Сумасшедшей, которую теперь оставалось только жалеть? Никакого щадящего исхода. Впереди — неизвестность. Пусть и с Саске плечом к плечу. На фоне зазвучало согласие Пятой, ворчливое кряхтение старейшин и одобрительный галдеж джонинов. Мне было плевать. Они говорили и говорили, говорили и говорили… Смеялись. Лишь увидев, как зал постепенно пустеет, я прикусила щеку до крови и обессиленно положила голову Саске на плечо.       — Ох, Ками, я так устала…       — Теперь все будет хорошо, Мацуюки, — в его голосе по-прежнему не было страха, но неловкие прикосновения выдавали накопившиеся в душе сомнения с головой. — Должно быть.       — Уверен? Мне кажется, что все ровно наоборот.       Я услышала доносящиеся из коридора крики Наруто. Почувствовала, как Саске пригладил свалявшиеся на макушке сальные пряди и осторожно потянул меня за собой, помогая подняться, но ответа на свой вопрос так и не дождалась.