Трогательный комплекс

Зеницу прямиком из города, из центра, из родительской квартиры с панорамными окнами на двенадцатом этаже и таблетками от панички в ванной в шкафчике. Он весь из себя трогательный и ранимый, современный и умный, одетый по последней моде в несоразмерно большие кроссовки на толстой белой подошве и чёрную худи, которая на нём как мешок висит. У него есть айфон, наушники джибиэль, словарный запас из сленговых словечек, стопицот аккаунтов в соцсетях, бе ды с баш кой и депресснячки под песни Билли Айлиш. Зеницу Агацума такой утончённый и женоподобный, такой хрупкий и плаксивый, такой… Танджиро лишь улыбается, глядя на то, как Зеницу убивается по треснувшему стеклу смартфона и опять говорит про самовыпил, а потом вспоминает далёкие детские годы, проведённые в деревне и нужде, когда всей его семье есть было нечего. У них же там всегда проблема была одна — вовремя засеять огород и собрать урожай. Не было ни телефонов, ни депрессий, ни интернета. Танджиро слушает, слушает, слушает, подливает ему в стакан Санто Стефано, пока на фоне надрывается грустная до тошноты попса. Зеницу пускай и мальчик-одуванчик, выросший в городской среде обитания сучек и е-боев, но какой-то неуловимо добрый вопреки и несмотря, как полагается. Исключительный по сравнению с остальными. Таким нельзя не очароваться, не влюбиться, не захотеть узнать о нём больше, а лучше договорится с комендой заселить его в одну конкретную комнату к одному конкретному человеку. Тем более, схема отлаженная, что в деревне, что в столичной общаге — бутылка алкоголя, сладкое к чаю и улыбочка. Ещё одна бутылка растапливает лёд между новыми соседями по комнате. Камадо, по сути, открытая книга, и Агацума, видя это, с горячностью открывается в ответ, льёт слёзы на третьем стакане (граненом, потому что бокалов в общагах отродясь не было), совершенно не подозревая, что милый деревенский мальчик уже давно знает о нём всё. Спасибо соцсеточкам, которых стопицот штук, и шапочному знакомству через друзей их общих друзей, в общем, как это бывает, когда ты немного сталкеришь своего краша. Зеницу не замечает, что выпивает этот ебливый Санто Стефано в одну ранетку, ему не до этого, он тёплой лужицей расползается у млеющего Танджиро на коленях. Тот тоже захмелевший, но от чужих горячих рук, обвивающих его шею, от тихого шепота прямо на ухо, от белой полосы кожи, которая виднеется, стоит чуть приспустить штаны с Агацумы. И если бы не эта блядюшня, ошибочно названная городом, если бы не сериальчики про подростковые влюблённости и модная лгбт плюс оформа в твиттере, если бы не родители, забившие на сыночку-корзиночку хер и забившие шкафчик таблетками всех расцветок, если бы не всё это, то Зеницу бы не сидел сейчас у первого встречного парня на коленях пьяным до невменяемости и не брал бы потом у него в рот. Трогательному и ранимому мальчику хотелось большой и чистой любви, а Танджиро хотелось Зеницу. Всё просто.