Хроника Земной Войны

      Земля отличается от Марса во всем. На ней сотни безжизненных равнин, на ней лишь несколько куполов, диаметром в пару десятков километров, внутри которых все еще продолжает поддерживаться та самая «земная» атмосфера, а с ней остается и жизнь. На Марсе все иначе. Технологии будущего, мир хай-тека и четкости линий, здесь жизнь кипит не переставая. На всех трех городских уровнях, построенных, кажется, на каждом уголке этой некогда безжизненной планеты, оставив в первозданном виде, разве что, Великий Олимп и «Новые океаны». С плацдарма на достроенном до идеальной сферы Деймосе через большие панорамные окна можно любоваться, кажется, всей планетой. С Луны Земля из-за затянувших всю поверхность туч выглядит серой. Марс серый тоже, но в тени Солнца по нему пробегают сотни огней, даже во тьме он живет своей жизнью.       Панорамное окно огромное. Приходится задрать голову, чтобы увидеть потолок. Потому что дальше есть еще уровни, вероятно, такие же высокие. В любом случае, у них туда допуска нет. Их шестеро и они ждут своего приговора.       – Нас забросили, один Хаос знает, куда, нас убивали, – рычит один из них. – Что мы скажем остальным? Тем, кто там остался? На Земле остался?       – Ничего не скажем, – отзывается Адольф. Он уже понял, смирился, хотя и не отчаялся. – Мы живы, а значит, должны попытаться жить дальше.       – К Хаосу все! – продолжает солдат, продолжая вышагивать по плацу. Сапоги гулко стучат по металлу. – Они говорят, что мы оказались там из-за ошибки? Из-за хаосовой ошибки мы умирали?!       – Успокойся, – отвечает Адольф, не останавливая его. Ожидание мучительно, они это понимают. – Сейчас мы должны воспринимать это как очередной боевой опыт.       Опыт настоящей войны. Рональд провожает взглядом товарища. От челнока до окна, от окна до длинной поставленной для них лавки. От нее снова к челноку и дальше по кругу. Сейчас ему непонятно его нетерпение. Рвение стоило показывать в бою. После боя в нем уже нет смысла. Рональд чувствует апатию.       – Опыт? – солдат останавливается, хватает жетон и сдергивает его вместе с цепочкой, поднимая над головой. – С тем же успехом, мы могли бы один раз пробежать вверх по склону Олимпа, пока сверху на нас кидали валуны, а снизу стреляли из лазеров. Прекрасный опыт!       – Не утрируй, на Земле нет лазерного оружия, – вздыхает Адольф. Он и сам хочет лишь абстрагироваться от всего. Вернуться на Марс, на свой всеми забытый нижний уровень, войти в свою квартирку, выбросить продукты из холодильника, вынести засохшие цветы. Сделать вид, что ничего не было. Сделать вид, что война никогда с ним не происходила.       Рой мысленно не согласен с Адольфом. Смотря в панорамное окно, он видит лишь мир, переставший быть родным. Они будто оказались вырванными из жизни на целый год. Страдали, обирали мертвых, мародерствовали, погибали сами. Но выжили. И все равно потерялись. Рой не помнит ни лиц сестер, ни голоса отца, хотя и помнит внешность матери – половинка локета с ее фотографией все так же осталась при нем, вторую он потерял. Ему не хочется встревать в перепалку, и он упирается лбом в стекло, чувствуя его холод, такой же, как на Земле.       – Утрируй, не утрируй, эффект такой же! – отвечает солдат, останавливаясь. – Где те двести девяносто пять человек, что были с нами, когда мы спускались на Землю? И что нам говорят теперь? Они отдали жизни из-за одной политической ошибки?!       – Ты солдат или робот-уборщик? – подает голос Рональд. В голове начинает гудеть от пустых слов. Кому нужны эти «где» и «что», когда все уже закончилось. – Если первое, хватит ныть.       – Вот уж чьего мнения спросить забыл, Рэй, – огрызается в его сторону товарищ. – Рот закрой, «замкомандира». Думаешь, нашел выход и получил признание? Обирать павших на поле боя, какая низость. Мы могли выжить и без этого!       Рональд молчит, смотрит прямо, спокойно, задумчиво. Сейчас они будто в «Чистилище» из древних мифов. Каждый из них, ожидая вердикта «сверху», варится сам в собственных мыслях, догадках, решениях. Каждый сам решает, чем далась ему Война, чем пришлось пожертвовать, что удалось получить и что делать дальше. И все же, никто из них не судья. Каждый всего лишь думает о себе. Судьи отправили их на Землю. Судьи объявили их захватчиками и предателями. Судьи натравили на них таких же, как и они.       Теперь это закончилось. Он вышел из подчиняющего круга, он больше не будет никому подчиняться. Война осталась там, на Земле, оставив в его мыслях нестираемый след. В этот раз судьей будет он.       Выхватывая из сапога нож, он чувствует привычную тяжесть металла в руке. Потертая рукоять, обмотанная рваной тканью, чтобы не скользить, вновь будоражит кожу на едва подживших мозолях. Два шага, один резкий прямой удар между ребер. Грохот металлического пола, на которое падает тело, заставляет всех вздрогнуть, будто при первом взрыве земной бомбардировки.       Адольф молча отворачивается. Рой отрывается от стекла и с интересом смотрит на тело. Те, кто не могут принять случившееся, никогда не смогут пойти дальше. Он с этим мысленно согласен. Подойдя к Рональду, он внимательно смотрит, как алая лужа растекается по металлическим пластинам пола. Хлюпает под подошвами его сапог.       – Но у нас же забрали все оружие… – тихо спрашивает Рой, поворачиваясь к Рональду. Тот пожимает плечами, шарит по карманам, почему-то машинально вспомнив, что когда-то, кажется, в прошлой жизни, он после убийств курил, пытаясь справиться со стрессом. Но стресса нет. Внезапно он принимает это как данность, отходит от алой лужи, как от само собой разумеющегося. Потом оборачивается к Рою:       – Знаешь же правило. На войне оружие носи всегда.