Зависимость

Кто-нибудь задумывался, насколько забавно иметь близнеца? Иметь одну внешность, тело, что там, даже душу одну на двоих. Д-в-о-е. Так было всегда. И, честно, надеялся, что так и продолжится. Но нет, не сложилось. Я болен, страшно болен. Да, да, именно болен, иначе это никак нельзя назвать. Если конкретнее, моя жизнь разделилась на «до» и «после». «До» — всё было хорошо и прекрасно. «После» — осознание. Осознание того, что я гей. И ладно бы гей, но я оказался геем-извращенцем, влюбленным в собственного брата-близнеца. И вот сейчас он снова ушёл к своему парню, к этому невыносимому Ли, забравшему его у меня, а я сжимаю зубы и мечтаю оказаться на его месте. Полтора года мучений, беспрерывной дрочки, бессонных ночей и слёз в подушку, когда он очередной раз уходил к Джордану. А я? Чем я хуже? Ах, да, как я мог забыть… У нас одна кровь — мы братья… Я часто представлю прикосновения брата, ласкающего мои бедра, его горячие нетерпеливые губы на моей шее. Разумом понимаю неправильность всего этого, но делаю все ровно наоборот. Мы постоянно нарушали правила. Точнее, для нас их попросту не существовало. Смотрю на свое отражение в зеркале, представляя Фреда. Чертовски горячо. Напряжение накатывает с невероятной силой, хватает нескольких мгновений, чтобы возбудиться. Горький стон срывается с губ. Медленно развязываю узел на домашних штанах. Стояк, до боли обтянутый тканью. Обычное состояние, когда я думаю о нём. «Что же ты со мной делаешь?» Медленно обвожу головку пальцем, все также смотря на отражение, размазывая вязкую каплю. Со вздохом сжимаю уже набухший ствол, представляя жар руки своего близнеца. Хватает лишь нескольких рваных движений, чтобы кончить с именем брата на губах. «Чёрт» Стук в дверь. Дергаюсь, заматываясь в одеяло, хрипло выдыхаю: — Входи. «Фред. Мерлин, что же ты со мной творишь?» Он только что вышел из душа, его бедра обтянуты махровым полотенцем, с волос капает вода, медленно стекая по подтянутому телу. «Как же я хочу слизать её языком» — Всё в порядке, братишка? — в голосе мелькает легкое беспокойство. — Все хорошо. — Мне показалось, ты стонал. Тебе плохо? — все тот же тон. — Нет, нет. Не волнуйся. Я всего лишь вспомнил одну песню, — мгновенный ответ. Попытка выровнять голос. — Хорошо, как скажешь. Если что, зови меня. Ты же знаешь, приду по первому зову. Подмигивая, медленно закрываешь дверь в мою комнату. Да, у нас и комнаты теперь разные. Пришлось позаботиться об этом, ведь и дальше нам оставаться в комнате одним было категорически запрещено.

***

Джорджи, милый мой братишка. Ты подозревал, насколько ты милый, когда смущаешься? Вот, в очередной раз я стёр малиновый джем с твоей щеки. Ты так неаккуратно ешь! Отводишь взгляд. Интересно, как ты будешь выглядеть в моей постели? Расслабленный, раскрепощённый или же смущающийся и скованный? Знаешь, братишка, как часто я представлял на месте Ли тебя? Как бы я втрахивал тебя в кровать, впивался поцелуем-укусом в тонкую шею. Как ты опускался на колени и брал в рот, позволяя направлять и использовать тебя. Ты всегда слишком много мне позволял. Избаловал меня собой. Но надо держать себя в руках, нельзя показать свои чувства, ты не поймёшь их и возненавидишь меня.

***

Брат уходит, чтобы помочь матери. Хлопает дверь, и я остаюсь в квартире один. Понимаю крайнюю степень моего безумия и, обзывая себя последними словами, иду в комнату Фреда, падаю на его кровать, притягиваю одеяло, вдыхая запах. Снимаю надоедливую ткань штанов, чтобы полностью насладиться прикосновением к запретному. Сам не замечаю, что засыпаю.

***

Тело затекло от сна в неудобной позе. Он попытался сменить положение, пошевелиться, но не мог. Через всё тело непрерывно проходили волны вибрации. Было чертовски приятно. Низ живота тянуло, тепло и жар растекались по всему телу, доходя до самых кончиков волос. Когда, наконец, удалось оторвать голову от подушки, то картина, представшая перед его затуманенным взором, заставила кровь закипеть, а сердце пуститься вскачь — над его пахом снова и снова опускалась и поднималась голова брата. — Что ты творишь? — размытые границы разума, недоумение. — Нет, братишка. Что ТЫ творишь? Ведь это я застал ТЕБЯ в СВОЕЙ кровати, — улыбка хищника парализовала всё тело. Возмущаться не было сил. Очень хотелось застонать от бессилия, игры в голосе старшего, но вместо стона обреченности получился вскрик удовольствия, когда в следующее мгновение он обильно кончил, когда его Фредди проглотил все до последней капли. — Фред! Я же твой брат! — обессиленный оргазмом, он срывается на шепот. — К тому же у тебя есть парень! Ну и какого чёрта ты творишь? — Дай подумать, — огонек в глазах дразнит. — Это же не я недавно кончил в своей же кровати с именем брата на губах, Джорджи. — Ничего подобного! — Не спорь, я же видел. И слышал. Ты так сладко и громко стонал, — демонстративно ведет носом, воспроизводя в памяти звуки, которыми он тогда так наслаждался. — Милый милый мой братишка, как часто ты представлял, как я трахаю тебя? Поцелуи-укусы, раскрашивающие кожу, чередовались с нежными прикосновениями. Джорджу казалось, что он сейчас провалится в небытие от переизбытка чувств. — Какой мой братик вкусный, — слова, произнесенные в изгиб шеи. Джордж, не ожидавший такого, подавился воздухом, когда Фред поставил его в коленно-локтевую, поправив повязки на щиколотках и помогая со связанными во сне руками, и посмотрел Туда. — Не смотри! — попытался возмутиться младший, находясь в безвыходном положении, буквально обездвиженный. — Здесь нечего смущаться, милый. Ты такой красивый, — голос разлился в воздухе карамелью. Тонкие, опаляюще горячие пальцы старшего нежно прошлись по спине близнеца, до сих пор скрываемой простой футболкой с футуристичным принтом. Одним легким движением Фред избавился от раздражающей ткани, открывая вид на бледную, такую желанную спину. Только спустя несколько секунд он понял, что не дышал вовсе. Манящая белизна, напрашивающаяся на новые и новые укусы и отметины, дурманила голову. Обводя взглядом четкие очертания талии, заметных из-за худобы ребер и затылок парня, он не мог поверить в то, что объект его обожания, такой страстно-желанный, сейчас под ним, почти не возражающий и точно, как и старший, задыхающийся от чувств. Неразборчивый стон младшего словно разбудил Фреда, заставив склониться к загривку брата и начать целовать — почти невесомо, нежно, играясь. Обжигающая ладонь легла на бедро, одновременные дразнящие движения желанных губ и рук старшего заставляли сердце Джорджа пропускать удары, биться о грудную клетку с бешеной силой, почти вырываясь оттуда. Еле уловимые реакции последнего будоражили и волновали старшего. Не щадя бархатную кожу, Фред оставлял все больше следов, тут же зализывая ноющую, наливающуюся отметину, формируя замысловатый узор, словно художник на полотне. С каждым сантиметром тело снизу выгибалось или, наоборот, подавалось навстречу бережным губам. Но как только они касаются ягодицы, Джордж не может сдержать невольный стон в подушку брата. Фред лишь ухмыляется, обдавая брата палящим дыханием, заставляя того поежиться от столь непривычного ощущения. Но старший и не думает останавливаться, опускаясь дальше, оставляет влажные дорожки языка, приближаясь к заветному колечку мышц. Проходит горячим языком между ягодиц, так уверенно и неторопливо, вновь наслаждаясь яркой реакцией близнеца. Тот же постыдно хнычет, словно просит большего. Его захлестывает с головой, когда он чувствует похотливо расходящуюся влагу, пальцы, придерживающие ягодицы для лучшего обзора, и губы, сменяющиеся языком. Слышит настолько пошлые звуки, что заливается краской и теряет рассудок. С каждым движением настойчивого языка, проходящего глубже, обжигающего изнутри, стонет громче и несдержаннее, всхлипывает и шепчет, что хочет большего. Но Фред смакует, запоминает каждую секунду, каждый звук и движение, дразнит. С искусанных губ вновь срывается имя старшего, когда он отстраняется, оставляя лишь прохладу и желание. Неистовое желание почувствовать внутри, на себе, кончить вместе. И все это с братом, с которым он мог делать это только в своих фантазиях. Нет, он не мог даже представить подобного. И сейчас все это наяву: руки на его теле, затуманенный взгляд, отсутствие мыслей, желание, звук расстегивающейся ширинки и шорох. Джордж не видит этого, но понимает действия позади себя. — Оближи, — голос брата, необыкновенно низкий, прямо над ухом, и пальцы, скользящие сначала по нижней губе, а потом пробирающиеся в рот младшего. Тот послушно позволяет Фреду все, что ему заблагорассудится. — Хороший братик, — приторный голос плавит. Проводит по линии позвоночника, заставляя выгнуться в пояснице, подставляя палец и медленно входя. Новая волна возбуждения расходится по всему телу, покалывает кончики пальцев, сосредотачивается теплым комочком внизу живота. Спустя мгновение появляется второй палец, приносящий неимоверное удовольствие, от чего парню вновь хочется стонать громче, взвывать от желания, просить, умолять дать больше. — Мой мальчик готовился? — сладкий, карамельный тон туманит разум Джорджа, растворяя. — Очень хороший братик. Третий палец не заставляет долго ждать, растягивая плоть с десяток секунд, снова опустошая. — Пожалуйста, — молебно просит младший. — Что «пожалуйста», дорогой? — ехидство, издевка, желание. — Сделай это, пожалуйста… — отвечает Джордж, краснея. — Я не понимаю. Скажи, чего ты хочешь, — повелительный тон, испепеляющий рыжую макушку взгляд. — Вставь… Трахни меня, наконец, — на выдохе, утыкаясь носом в подушку, смущаясь до покрасневших кончиков ушей. Ответа не следует, только звук порванной упаковки резинки, пара секунд тишины и следующее за ним ощущение. Возбужденный член давит на проход, заполняя изнутри. Глухой стон ударяется о стены комнаты, два дыхания сливаются в одно, эхом разносящиеся по комнате, оглушающее и шумное, только для них двоих. Каждое новое движение становится быстрее, податливый младший позволяет Фреду наслаждаться стонами и его именем, проговариваемым шепотом. Последний меняет углы, от чего Джордж выгибается, связанными руками сминает простынь, вскрикивает и шепчет, захлебывается новой и новой волной удовольствия, которые приносит ему старший близнец. Воздух накаляется, в нем витает страсть и возбуждение. Движения становятся грубее, когда Фред обхватывает аккуратную талию брата. Возбужденный орган обхватывается второй рукой, движущейся в такт толчкам, сдавливающая, доводящая до предела. Джорджу хватает всего нескольких движений внутри, чтобы излиться прямо в руку брата, издавая последний стон. Через пару толчков Фред тоже кончает, издавая гортанный звук, опаляющий макушку младшего. Когда старший не без труда развязывает руки и ноги близнеца, они ложатся рядом, накрываясь тонким одеялом. Не желая вставать, они обнимаются так, что младшенький носом утыкается в шею брата, спокойно дышит куда-то в изгиб, мягко целует и рисует ослабевшими пальцами витиеватые узоры на груди последнего. — Я даже и мечтать о таком не мог, — тихо произносит он, на что слышит только легкий смешок. Фред притягивает еще ближе, сжимает крепче, складывая подбородок на голову брата. — Не поверишь, не ты один, — произносит старший спустя минуту, когда младший уже в полудреме угукает и засыпает. Фред следует его примеру, следом погружаясь в сонную негу.