dance dance dance

Сан, в своей коронной манере, совершенно невежливо тычет кулаком в плечо, и присвистывает так, словно он –персонаж дурацкого ситкома, где все герои действуют по максимально глупому и шаблонному сценарию, их реакции срежессированны и не отличаются ни остроумием, ни оригинальностью. - Приём-приём, шаттл, я - Земля, как слышно на заоблачной высоте? Юнхо только передёргивает плечом, мол, отвали, не до тебя, глупое ты создание, и продолжает смотреть. - У тебя сейчас глаза высохнут и вывалятся, ты хотя бы моргай, - советует Сан, подтверждая свой статус самого неугомонного существа обозримой вселенной. Юнхо не моргает и правда, потому что страшно, что видение, представшее его несколько воспалённому после бессонной ночи (вы видели студентов второго курса, которые спят в ночь с воскресенья на понедельник лишь потому, что первой парой зачёт у куратора группы?!) взору, возьмёт, и исчезнет, как в дурной сказке. Сан, кажется, оставляет попытки достучаться вербально, и прослеживает направление горящего взгляда своего дружочка. И снова тихонько присвистывает, впрочем, уже куда более милосердно. Или удивлённо, что скорее. - Вот это вот… что? «Вот это вот что», расплывшись в улыбке, увидев которую, Джоконда подожгла бы собственный холст, дабы не позориться, кивком головы откидывает от лица блестящую золотистую чёлку, и окидывает присутствующих мягким, добрым взглядом. - Добрый вечер. Меня зовут Пак Сонхва, и я ваш новый преподаватель. Господин Ли переехал в Штаты по семейным обстоятельствам, и попросил меня взять вашу группу. Для меня огромная честь учить вас, так как я получил самые лестные отзывы о ваших талантах, и поэтому… - Вот это речь, заслушаешься. Юнхо опять дёргает плечом, призывая друга к тишине, и теперь не только смотрит, но и слушает так жадно, словно от слов нового преподавателя зависит жизнь всей галактики. Сан неожиданно смиряется с собственным поражением, и просто улыбается от уха до уха. - Красивый, да? Юнхо ошалело кивает, и, что ему вовсе не свойственно, просачивается в первый ряд, закрывая своей громадой обзор всем, кто оказался позади. Пак Сонхва улыбается ему одобрительно, и решительно кивает. - Начнём с разминки, а потом я попрошу самых смелых добровольцев выйти вперёд, и показать какую-нибудь импровизацию… После разминки, молодой человек, после. И смеётся, бархатно и мягко. Юнхо, бедняга, краснеет до кончиков ушей, и пристыженно отступает назад, опускает взгляд в пол и прикусывает губу. Новый учитель танцев и в статическом положении не особо смахивает на простого смертного, но когда он начинает двигаться, выполняя самые простые и банальные движения на растяжку, плохо становится, кажется, всем присутствующим. Всё занятие Юнхо выглядит так, словно только что узнал собственный смертельный диагноз. - Он очень красивый, - тихо говорит Юнхо, когда Сан-таки вытаскивает его из раздевалки после урока. – Я просто даже не знал, что бывают такие красивые. - Ничего себе такой, симпатичный. Только, по правилам, с таким лицом и с такой пластикой, нужно быть редкостной сучкой, а он, кажется, душечка. - Он так улыбается!.. Я… - Да, ты полез танцевать соло, вперёд всех, - хихикает Сан. – Эй-эй, ты поосторожнее, влюбляться в учителей – плохая затея. - Ничего я не влюбился, что за глупости! Просто он красивый, и очень талантливый, и двигается так, словно он не человек, и… - … и ты поплыл, друг мой. Никогда тебя таким не видел. Ох, Хон будет в шоке! - Не будет твой Хонджун ни в каком шоке, - отрезает Юнхо, с видимым трудом опускаясь с небес на землю. – Потому что ты не будешь ему ничего рассказывать. - Но я всё ему рассказываю! - Нечего рассказывать, ты манхвы перечитал, вот тебе и кажется всякое. - Ну и дурак, - фырчит Сан, - мне-то можно сознаться. Юнхо кажется, что весь он – одно сплошное сердце, пульсирующее и нервное. Никак не получается сосредоточиться ни на чём, кроме воспоминаний о тёплой улыбке, низком, спокойном голосе, и тёмных, с ласковой хитринкой глазах. О плавных движениях, наполненных просто зашкаливающей неподдельной сексуальностью, думать страшно, слишком большой шанс умереть на месте, в собственной постели. - Ты помирать собрался? – с неизменным ехидством в голосе спрашивает Ёсан, сосед по комнате, и смотрит так пытливо, что Юнхо, бедняга, накрывается одеялом с головой. – Так дышишь, словно у тебя жар. Заболел ты, что ли? - Нет, я в норме. Я не заболел. Ёсан, существо отдельное. Его описать, это никаких слов не подберёшь, даже если искать во всех языках сразу, включая мёртвые. Характер у него скверный, амбиций через край, а самомнения ещё больше, и это доставляет определённое неудобство в общении, но сейчас важно другое. Важно то, что Кан Ёсан, заткнув за пояс всех девчонок университета, знает абсолютно всё абсолютно про всех. Он может в считанные минуты найти чью угодно страничку в инстаграм, какао или любой другой социальной сети, выяснить всё о бывших, нынешних и, кажется, будущих пассиях искомого объекта, узнать, что этот самый объект ел на завтрак и куда летал в отпуск в позапрошлом году. Дружба с ним – мечта всех сплетниц и влюблённых девушек. Но он не так-то прост, и за любую информацию требует чего-то равноценного взамен: от чашки кофе до месяца выполнения за него домашнего задания по особо занудным предметам. - Значит, влюбился. Юнхо резким движением скидывает с себя одеяло, садится в кровати, и закрывает лицо руками. - Так-так-так, золотце, - ехидно тянет Ёсан, тут же садясь на край чужой кровати, и неприятно постукивает пальцами по колену соседа. – И кто же у нас счастливый избранник? Отпираться не возникает никакого желания. - С чего ты взял, что не избранница? - Ох, душенька, перестань делать вид, что мы с тобой оба не в курсе, что я знаю всё про всех. Так кто это? Я всё равно узнаю, так что лучше сознавайся сам. - Почему ты не родился девушкой? Было бы куда органичнее. - Я сам иногда так думаю. Юнхо тяжело трёт лицо ладонями, и немного корит себя за то, что вот сейчас говорит с Ёсаном, а лучшему другу ничего не сказал. Как-то некрасиво выходит, хотя, если задуматься, Сан такой дурак, совершенно невозможный. Ему что ни скажи, он всё, буквально за пару секунд, переводит в одну-единственную интересующую его тему, имя которой Ким Хонджун. - Ну… у нас на курсах… новый учитель современных танцев. - Звучит интересненько. Я не слышал. - Он только сегодня вышел. - А господин Ли всё-таки умотал в Америку к своей любовнице? Молодец, мужик. - Чего?? - Ну, - Ёсан пожимает плечами, -по официальной версии он уехал к своей захворавшей тётушке, но какой дурак в это поверит? - Я верил. - О том и речь, душенька, о том и речь. Ты-то у нас тот ещё наивный олух. Ну так что с твоим учителем? Иногда даже супер добродушному и мирному Юнхо хочется вмазать этому хаму с ноги по его хорошенькому личику. Но какая-то часть сознания, оставаясь трезвой и адекватной, твёрдо напоминает, что из рук этой несносной бестии можно получить очень важную информацию, а значит, нужно смирить гнев, оставить надежду, охладить пыл и всё такое прочее. - Ну… он очень, очень, очень красивый. - Продолжай, - тихо говорит Ёсан, уже вооружившись своим новеньким айфоном последней модели. - Он классно танцует. И очень добрый. - Вообще-то, мне нужно имя. По запросу «красивый добряк» я найду, конечно, но это займёт много времени. Юнхо смущается ужасно, тело-сердце вспыхивает невыносимым жаром, поэтому произнести уже несколько часов как заветное имя не получается, только немужественно просипеть: - Пак Сонхва. - Очаровательно. Ты пока говори, говори, котик, я тут пороюсь… так-так-так… - Что я тебе буду должен? - Ах ты какой умный мальчик, прямо золото. За так, что ли, сделать доброе дело? Юнхо смотрит с подозрением, а Ёсан смеётся, как плохая героиня аниме про вампиров, и выглядит это жутковато, если честно. - Ладно, две недели убираешь всю комнату и относишь мои шмотки в стирку. Включая бельё. - Звучит выполнимо. Ёсан ещё какое-то время ковыряется в телефоне, всё так же отстукивая незамысловатый ритм пальцами по ноге Юнхо, а потом вдруг широко улыбается. - Цель найдена, моя прелесть. Оу, а он и правда ничего… ммм… красавчик! Ого… да уж, секси. - Ёсан! - Что, скинуть тебе его страничку в инсте? - Ты издеваешься? - Вообще-то, да. Юнхо стонет, а потом стонет ещё раз, трясущимися пальцами нажимая «открыть профиль» на своём телефоне. Первое, что он видит – сториз, в которой неземной красоты существо вытирает лоб под слегка взмокшей чёлкой, пьёт воду из бутылки, а потом говорит «мой новый класс просто отличный». Юнхо забывает обо всём на свете, рассматривая каждую фотографию, на которой есть лицо учителя, по несколько минут, и, как последний дурак, ставит лайк на каждой. Скилл конспирации у него не прокачан совершенно. И то ли сердце слегка унимается, то ли Юнхо привыкает к его бешеному биению, но к середине ночи у него почти получается уснуть. Почти. Потому что в четвёртом часу утра раздаётся короткое жужжание, оповещающее о новом сообщении, и Юнхо подрывается так, словно знает, от кого оно. Но, несмотря на это предчувствие, когда видит имя отправителя, тихонько встаёт и, прижимая телефон к груди, выходит из комнаты, чтобы отдышаться. Открывает окно в коридоре общежития и пару минут просто дышит прохладным весенним воздухом. А потом решительно кивает сам себе, и читает. «Доброй ночи, старательный незнакомец, отлайкавший всю мою страницу. Вам не кажется немного нечестным то, что вы меня видите, а я вас нет? Лайкать с закрытого профиля, это немного похоже на сталкерство». И несколько улыбающихся жёлтых круглешков. - Что же вы со мной делаете… - тихо стонет Юнхо, но тут же строчит ответ, надеясь, что не разбудит учителя. «Я даже забыл, что у меня профиль закрытый. Просто вы очень… очень красивый. Простите мне эту наглость, но никак не удержаться». Тут же под сообщением появляется «просмотрено», а потом «печатает». Сердце разрастается до размеров Тихого Океана. «Спасибо за комплименты. Не хотите показываться, да?» «Я не сталкер! И не маньяк, и всё такое. Просто как-то неловко». Но тут же лезет в настройки и делает профиль открытым. И почти сразу получает очередное сообщение. «Вы же в моей группе, да? Вы сегодня отлично справились на занятии, я был приятно удивлён. С вами будет легко работать». И снова улыбающиеся мордочки. Юнхо тихо стонет, и пишет вовсе странное, но что ещё ждать от впервые в жизни влюбившегося человека девятнадцати лет в четвёртом часу утра? «Вы можете обращаться ко мне неформально, учитель. Думаю, это будет справедливо». «Ха-ха, - пишет Пак Сонхва в 03:47 утра вторника. – Ты очень милый. Ты же Юнхо, я правильно запомнил? Буду рад видеть тебя на следующем занятии. А теперь ложись спать, у тебя пары уже скоро начнутся, ты должен выспаться». Ха. Выспаться! Юнхо вообще не спит в эту ночь, с глупой улыбкой до рассвета пялясь в окно. Он никогда не чувствовал себя таким. Живым. Беспомощным. Всесильным. Умирающим. Свободным. Одиноким. Счастливым. - Привет, - говорит Сонхва в 18:03 в четверг, и смотрит прямо в глаза, мягко и немного хитро. Так, словно у них есть тайна, одна на двоих Страшная Тайна, и теперь они – сообщники, разделяющие её. Юнхо это всё, конечно же, выдумывает. - Надо сказать «здравствуйте, дяденька», - очень уж громко шипит Сан и опять немилосердно тычет локтем в бок. – Вы его, учитель, простите, он у нас немножечко отмороженный в последнее время, а вовсе не хам. - З…Здравствуйте. - Ну, твоей энергии вам явно на двоих хватает, - ласково смеётся Сонхва, и тут же переводит внимание на других своих учеников. - Если ты будешь стоять столбом с такой счастливой рожей, он вызовет гетеросексуальную полицию, и тебя посадят на трое суток, маньяк. - Ты когда-нибудь замолчишь?? - О, живенький, - радуется Сан, и тут же принимается за растяжку, демонстративно не глядя на предмет воздыханий своего дружка. Юнхо путается в собственных руках и ногах так, словно он новорождённый детёныш гориллы, а не вполне профессиональный танцор. От этого он смущается ужасно, краснеет и путается ещё и в словах. Сонхва его в этот раз почти не трогает, видимо, из милосердия. Но, после занятия, подходит и осторожно говорит: - У тебя что-то случилось? Ты какой-то взвинченный. - Нет-нет, я… я в порядке… - Произнёс ли он вслух «просто вы слишком красивы для того, чтобы я мог выжить», Юнхо не уверен. - Просто, если тебе нужен выходной, или совет… Ты можешь ко мне обратиться. - Я в порядке, честно, - врёт Юнхо, и выходит из студии, даже не переодевшись. - Он такой смешной, - тянет Сан, потягивая очередной холодный американо через трубочку, и проникновенно смотрит Хонджуну в глаза, - ужасно влюблённый, прямо как в манхве. - Сан! Я тебе тресну, и Хонджун меня не остановит. - Не остановлю. Сани, не лезь ты человеку в душу, честное слово. Ты как маленький. - Ты что, его защищаешь? От меня?? - От твоей дурости. Успокойся, бога ради, пей свой кофе. - Но… - Но можешь сегодня остаться у меня, если тебя это порадует. Перепалка между этими двумя может длиться бесконечно долго. Юнхо наблюдает за ними, и ловит себя на мысли, что просто смертельно завидует. Тому, что они так счастливы друг с другом, они могут говорить обо всём на свете и не скрываться хотя бы от близких друзей, тому, что у них целая тысяча общих мелочей и огромных важных тайн, они всегда на одной волне, даже если вот так, в шутку, ссорятся. Эти двое всегда, в с е г д а вместе, даже если находятся в разных местах, потому что у них любовь и всё такое, они словно бы вообще одно существо. У них общие интересы, общие воспоминания и огромное, бесконечное будущее впереди. Потому что Сан только с виду такой балбес, но, на самом деле, он мудрый и очень серьёзный парень, который понимает, что своё счастье нужно беречь. Юнхо делается грустно, так невыносимо грустно, что ком встаёт в горле, и он просто уходит домой. Просит Ёсана не трогать его сегодня, и тот, как ни странно, прислушивается. Ужасно хочется написать учителю сообщение, хоть как-то оказаться рядом, пусть и виртуально. Но показаться наглым и навязчивым очень страшно, ведь это только пока Сонхва к нему так доброжелательно настроен. У каждого человека есть свои границы, нарушать которые позволено только избранным людям. Но сердце горит, и воздух не лезет в горло, и глаза позорно слезятся, чёрт побери, поэтому: «Простите, что так вёл себя на занятии, и что ушёл, не попрощавшись, мне действительно очень жаль». Сообщение доставлено. Сообщение прочитано. Ответа не приходит. Ни через минуту, ни через час. Юнхо сходит с ума, честное слово. Просто не знает, куда себя деть, к кому бежать за подмогой, потому что умирать совсем не хочется, так не хочется, когда только что начал жить! И то ли выпить, то ли в окно покричать, то ли повеситься. Потому что Сонхва не отвечает, конечно же, не отвечает, что ему до какого-то там бестолкового пацана! - Ты что, ревёшь там? Из-за своего прекрасного танцора? Вот не думал, что ты реветь умеешь. - Иди в задницу, Ёсан. - Ой… кажется, ты стираешь моё бельё целый месяц. Не люблю невежливых молодых людей. У Юнхо в голове вертится «меня вообще никто не любииииит», и подушка, прижатая к лицу, позорно намокает. «Прости, забегался, не ответил вчера. Всё в порядке, Юнхо, не бери в голову. У всех бывают скверные дни. Надеюсь, сегодня тебе лучше». На таких эмоциональных качелях Юнхо долго явно не протянет. Потому что одно сообщение, одно обращение по имени, и солнце тут же светит ярко, гравитация отменяется, биология с анатомией тоже, потому что за спиной крылья, и хочется обнять весь мир, и целовать чёртов дисплей с этими полутора строчками. Ёсан даже не решается комментировать, и быстренько сваливает на пары. Что-то нужно написать в ответ, ничего путного не лезет в голову, ровно до того момента, когда учитель по английскому не выдаёт сложнейший текст на перевод. «Вы знаете, учитель, я вовсе не так хорош в танцах, как хотелось бы. Мне, кажется, нужны дополнительные занятия», - Юнхо идёт на пролом, начисто потеряв свою былую адекватность и осторожность. Сонхва назначает урок на этот же вечер, на девять часов. - Ты что, - удивлённо спрашивает Сан, зайдя к лучшему другу в комнату что-то около восьми, - я не понял. Ты п р и х о р а ш и в а е ш ь с я? - Отвали. Какая футболка лучше? Не могу выбрать. - Лучше без футболки, ты в отличной форме. - Дурак. - Спроси у Хона, он скажет, что без футболки лучше. - Вот ты перед ним что, сразу раздевался? - Вообще-то, да. - Но он не твой учитель! - Аргумент. Тогда, синюю. И не забудь выжить, ты мне глубоко симпатичен. Я буду без тебя грустить и не пойду на твои похороны. - И я не пойду, - мурлычет Ёсан, - чёрная одежда очень скучная. - Понял? Он дело говорит. Юнхо надевает выбранную футболку и, не тратя силы на ненужные диалоги, вылетает из комнаты, как подгоревший. Потом долго ждёт у входа в студию, чтобы не показаться слишком навязчивым. Жалеет, что не курит. Нервничает ужасно. - Здравствуй, - говорит Сонхва, когда Юнхо, минутка в минутку, входит в студию, молясь, что выглядит достаточно спокойным. Сонхва выглядит уставшим. – Дашь мне пять минут, переведу дух. Сегодня было много уроков. - Конечно. Дурак, дурак, дурак! Надо было ему кофе купить, или что-то в этом роде, чтобы отблагодарить за занятие! А так, остаётся только сидеть на полу в комнате для практики, и сверлить собственное отражение в зеркале горящим взглядом. - О, ты опять на взводе. Сонхва, проклятье, смерть в человеческом теле, то ли ангел, то ли бес, протягивает Юнхо бутылку воды, и улыбается так, словно в мире и вовсе нет ничего, ничего плохого. Словно Юнхо – самый замечательный человек в мире, словно Сонхва искренне ему рад. Юнхо кое-как заставляет себя взять бутылку, и смотрит через отражение, как Сонхва (узкие джинсы, широкая майка!!!) идёт к музыкальному центру. - Что бы тебе хотелось отработать для начала? Я подберу музыку… - Что угодно. Но вы устали, так что можно что-то не очень активное. - Спасибо, - Сонхва тихо вздыхает, - ты очень заботливый. Может, у него девушка. Или жена и очаровательный сыночек. Или мужик, размером с дом, и три собаки. Или обет безбрачия. Или разбитое сердце. Или бог знает, что ещё. - Сон… Сонхва?.. Юнхо подходит очень близко, и забывает хотя бы добавить «хён», когда из колонок раздаются первые звуки песни. Медленной, красивой, популярной песни. - Да? Боги небесные, он оборачивается, и вовсе не сердится на фамильярность, а просто смотрит устало и чуть заинтересованно. Юнхо не даёт себе времени испугаться собственной наглости, и просто протягивает руку. - Вы… потанцуете со мной? Пожалуйста, просто один танец. Пак Сонхва, красивей которого не видели и небеса, улыбается маленькой мягкой улыбкой, и, вот так запросто, без лишних вопросов, вкладывает ладонь в протянутую ладонь. А потом кладёт руки на широкие плечи своего ученика, и почти прижимается. Оказывается близко-близко. И пахнет одурманивающе: одеколоном, утренней пеной для бритья, кофе, слегка потом, малиной и морем. - Шаг на четыре четверти. - Да. Сонхва двигается легко, и прямо смотрит в глаза, делает вид, что не замечает алеющих щёк, сбитого дыхания, бешеного пульса, бьющейся на шее жилки. Просто смотрит, терпеливо и пытливо одновременно. - Вы… - Да? - Я никогда не видел никого, настолько красивого, как вы. И не увижу, потому что это невозможно. Потому что я хочу смотреть только на вас. - Пылкий какой, - совсем необидно выдыхает Сонхва, так тихо, словно их могут подслушать. - Вы похожи на божество. Вы… я… простите, я в словах путаюсь, я… Я с тех пор, как вас увидел, не сплю толком. - Совсем юный… - Я не ребёнок, - по-детски жарко протестует Юнхо, и плавится, плавится до самого основания, потому что Сонхва, кажется, не собирается его останавливать, даже тогда, когда он осторожно ведёт ладонями от поясницы к лопаткам. - Конечно, извини. Не хотел тебя обидеть. - Сонхва… - Ты не считаешь, что нужно говорить «хён»? - Нет. - Хорошо. И снова не спорит! Не спорит, даёт себя обнимать, чётко двигаясь на четыре четверти. И факел, танцующий с ним, решается вспыхнуть и догореть. Погибнуть, или жить – доверить своё сердце невыносимо доброму божеству. Осторожно сокращает расстояние между ними до критически малого, так, что Сонхва чувствует его горячий выдох на своей щеке. И говорит тише тихого: - Я хочу вас поцеловать. - Вот как? А не боишься? - Ничего не боюсь. На самом деле, Сонхва же уже давно сказал «да», только приняв приглашение на танец. - Тогда… целуй. И губы его дрожат, трогательно дрожат, словно он сам, сам хотел этого поцелуя, этих сильных ладоней на спине, с их самой первой встречи. Песня сменяется на вторую, третью, а Юнхо всё ещё целует своё божество, долго и медленно, уже безо всяких четвертей, шагов, мыслей об окружающем мире. И будет целовать ещё очень долго, очень трепетно, ничего, никогда не боясь. OWARI