Многоточия черным по белому

Череда дней сменялась чередой вечеров. Ансамбль готовился к большому сольному концерту: никто из артистов не мог подвести коллектив и плохо исполнить свою партию, ведь в зрительном зале обещала присутствовать делегация из министерства культуры и другие важные гости из управления. Концерт был приурочен юбилею области, и ансамбль Надежды Борисовны Коршуновой пригласили в честь этого события поздравить жителей и оттанцевать свою программу. Проведение мероприятия было запланировано в театре оперы и балета, зрительный зал в котором рассчитан на тысяча триста человек. Событие намечалось грандиозное, и Надежду Борисовну уже предупредили о том, что в зале соберется аншлаг, но для ансамбля, конечно же, это заявление было не впервые. Всё свободное время посвящалось репетициям. Нужно было отработать множество мелочей, внедрить свежие постановки в канву программы и не допустить шероховатостей, неточностей и недочетов. Артисты выкладывались в полную силу, но бывало, что Надежда Борисовна оставалась недовольна их исполнением и муштровала их каждую почти каждую репетицию чуть ли не до потери сознания. Но несмотря ни на что, Лена и Виктор много времени проводили вместе: тренировки изнуряли, но поздними вечерами влюбленные находили время побыть наедине. Яна жила отдельно. Будучи воспитанной в светской семье родителями-интеллигентами она не могла позволить каких-либо серьезных отношений до свадьбы. Об этом было обговорено заранее со Степновым, и дальше поцелуев дело обычно не заходило. Ждать свадьбы можно было бесконечно, но Бурсаковской повезло: Виктор сделал ей предложение после двух месяцев от начала отношений. Видимо, так всё быстро и закончится, разрешившись, скорее, отрицательно, нежели положительно. Съезжаться Яна всё время отказывалась, и после репетиций уезжала домой, ни о чем не подозревая, а Лена, понятное дело, наведывалась к Степнову. Всё было безумно романтично – сначала влюбленные и молодые гуляли по уже стемневшим улочкам города и вдыхали свежий воздух после жарких тренировок, потом или заходили в кафешки с панорамным видом, где вместе поедали легкий ужин, пили чай или кофе или еще что-то, болтали обо всём и ни о чем, наслаждались атмосферой и просто близостью друг друга… А иногда наоборот – заходили в магазин, покупали готовую еду и бежали скорее в свое уютное, пусть и не семейное, но гнездышко. Там, устроившись удобнее на широкой постели, вместе ужинали, смотрели легкие фильмы, сюжеты в которых особо и не запоминали, а потом ложились спать, крепко обняв друг друга. Конечно же не обходилось без любовных ласк. Иногда позволяли себе зайти в кино, бывало, что на последний ряд для поцелуев. За три дня до концерта Кулёмина просыпалась и обнаруживала около себя букет шикарных цветов – то лилий, то роз, то гербер… Было очень приятно – никогда она еще не чувствовала столько внимания. Любовь Степнова правда проявлялась в поступках – каждую секунду он хотел сделать особенной для Ленки. Ему безумно нравилось делать сюрпризы своей любимой и видеть лучезарную улыбку Кулёминой. За эту неделю Виктор и Лена не разговаривали на серьезные темы – просто наслаждались друг другом и чувствовали себя самыми счастливыми. Но в последнее утро, уже окончательно пробудившись ото сна, девушка решила поговорить со Степновым на чистоту. -Витя, скажи мне, пожалуйста, - находясь в кухне и хозяйничая в шкафчике в поисках чашек, начала Лена, - А почему ты мне не сказал, что Надежда Борисовна твоя мама? Виктор, сидя за столом и нанизывая на вилку кусочек омлета, поднял глаза на Кулёмину и вступил в этот серьезный, но и незамысловатый разговор. - Я не скрывал это, Лен. Просто ты как-то не интересовалась, - продолжал есть, как ни в чем не бывало, Степнов. Кулёмина хотела было что-то возразить, но вмиг задумалась над его словами: а ведь действительно: она никогда не интересовалась его родителями, Надеждой Борисовной, её жизнью вне ансамбля и репетиций. Разговоров среди артистов балета никаких не велось, а значит, всё предельно чисто. Виктор мог не подозревать о том, что родственные связи с Надеждой Борисовной кому-то могли бы быть интересны. - Ну а… Ты мог и сам сказать. Конечно, куда там, ты ведь у нас великий скромник, - Лена хотела вызвать у себя злость, но у нее никак не получалось, ведь она не могла сердиться на Степнова. По крайней мере, пока было не на что, - Хорошо. Расскажи тогда мне, пожалуйста, почему у вас с матерью разные фамилии? Это… Это из-за того, чтобы в ансамбле никто не узнал? - Да в ансамбле о том, что я сын Коршуновой, узнали уже давно. Сначала шептались, а потом нашлась сплетня поинтереснее, и меня оставили в покое. А ведь какое хорошее время было, - вспоминал Степнов, - Тогда говорили, что я любимчик публики, солист из-за заслуг мамочки. Знаешь, как было противно и обидно одновременно? Ведь танцы-то я в то время ненавидел… -Почему всё-таки? – удивлялась Лена. - Да потому, что мама бросила все свои силы в ансамбль тогда, когда умер мой папа. Мне было в тот момент три года. Я, конечно, мало его помню, потому что в то время был несмышленым карапузом и смотрел на всё широко открытыми глазами. Но одно я знал точно: мама эту потерю переживала очень сильно. У нее была полугодовалая депрессия. Меня она не бросала, нет. Но вечерами и ночами, когда я ложился спать, постоянно слышал, как она плачет. Сейчас я её прекрасно понимаю: потерять любимого человека и смириться с тем, что его нет, очень тяжело. В какой-то момент мы стали жить дальше. Ансамбль открылся как раз через полгода после того, как не стало отца. Мама с головой ушла в работу, и это немудрено: только упорным трудом можно залечить свои раны. Потом, чтобы не вспоминать об отце, вернула свою девичью фамилию. Степновым в семье оставался только я. Вот, собственно, и всё. Любила она меня и ансамбль. Времени ни на что не хватало, поэтому я был всегда «при ней» - в подготовительной группе. Затем перешёл в ансамбль, когда Коршунова посчитала, что я уже готов. Мне было 15 тогда. Со временем я стал понимать, что мать от меня отдаляется всё дальше и дальше: задерживается на ночных репетициях, за завтраками, обедами и ужинами обсуждает фасоны костюмов своих артистов и решает проблемы с визами и с просроченными загранпаспортами. В мой переходный возраст она мной вообще не интересовалась – у нас не было разговоров по душам, мама не спрашивала, что я люблю, что меня беспокоит и какие девочки нравятся… А ведь я ждал… С Коршуновой у нас сложились устойчивые отношения – руководитель – артист. Я уже и не помню, что такое материнское тепло и забота. Со мной были все, кроме нее. Вот, собственно, и всё. А танцы я не любил. Если бы папа был жив, то всё бы тогда было по-другому. Но впрочем, что сейчас-то уже об этом говорить? Мне тридцать лет, всю жизнь я занимаюсь танцами. Точка. Значит так надо. Сердиться Кулёминой было не на что. Судьба у него действительно была непростая: всю жизнь занятия нелюбимым делом, в малолетнем возрасте потеря отца, давление со стороны матери нехватка её любви и небывалая потребность в ней… Теперь Лена стала понимать многие вещи, поэтому то, что заставляло злиться, отступило на второй план и на смену приходило смятение, спокойствие, может быть, даже жалость к Виктору… А еще любовь, которая уже несколько дней грела душу девушки. Кулёмина смотрела на Степнова понимающими пронзительным взглядом, таким, словно, всю себя вложила в этот взгляд. В один момент прижалась к мужчине, забралась на колени и села к нему лицом. Его подбородок оказался в его руках. -Витюш, я очень тебя люблю. Спасибо за то, что ты встретился мне в этой жизни, - блондинка оставила нежный поцелуй на его губах, - Прости, что я не доверяла тебе. Прости. Я искренне надеюсь на то, что ты тоже меня любишь так же, как я тебя. А еще, что Яна переживет потерю. Правда, я не знаю, как смотреть ей в глаза. Я чувствую себя преступницей, потому что я украла тебя у нее. Степнов был поражен в самое сердце. Кулёмина только что открыто призналась ему в любви после миллиона его признаний ей. Он очень ждал эти слова, и ему очень важно было услышать их. Что же касается Яны, его грызло чувство ответственности перед ансамблем, перед бывшей невестой, перед Кулёминой в конце концов. Он не мог подвести ансамбль, потому что очень любил свою маму. Он надеялся на то, что когда-нибудь она подарит ему свою любовь в полном размере. Когда-нибудь. А сейчас он должен был платить ей дань за всё то, что он получит потом… Лена… Не мог он сейчас сознаться ей в том, что женится не на ней. Сейчас тем более, после признания Кулёминой.. Решил, что обязательно скажет, но позже... В то же время он молился, чтобы всё тайное стало явным само собой. Он не мог быть подлецом, любя одну и обманывая сразу двух. Он просто надеялся на чудо, а для того, чтобы успокоить Кулёмину, сделал ход конем и сказал: - Девочка моя… Я поговорил с Яной, и мы обоюдно приняли решение, что пора расстаться. Ничего не произошло, мы остались хорошими друзьями. Она не в обиде на тебя, - это была вынужденная мера. Ничего умнее Степнов не мог придумать в данную минуту. При каждом фальшивом слове его сердце разрывалось на куски от того, что он хотел бы быть откровенно честным перед ней. Но пока это почему-то не получалось. От этого становилось больно вдвойне. Слова Степнова как-то успокоили Кулёмину. Словно глотнув струю свежего воздуха, она улыбнулась своей прекрасной улыбкой и еще раз страстно поцеловала Степнова. -Лен, пора собираться, через час прогон, концерт же вечером уже. - Ммм, так не хочется, - простонала Кулёмина. Степнов аж поперхнулся собственной слюной. -Не может быть! Кулёмина не хочет танцевать… Что ж с тобой случилось, девушка-красавица? -Со мной случился ты! – показала на Степнова пальцем Ленка, быстро соскочила с колен Виктора и добавила, - Пойдем скорее, опоздаем. Пока костюмы приготовим, пока разогреемся, пока всё отрепетируем, пока грим наложим, пока программу отхоряжим, день пройдет. А там снова будем дома. Вместе, - подмигнула блондинка и скрылась за дверью. -Любовь моя, - ответил Степнов, - Мы всегда будем вместе с тобой, - с этими словами он оперся на спинку стула и стал следить за игрой Ленкиной тени.