Первый бой оберлейтенанта Хельрода

      Оберлейтенант Фриц Хельрод был вне себя от радости, когда узнал, что попал в войска самого кронпринца Максимилиана. Высокая честь, конечно же, была не только поводом для гордости, но и обещала стать золотой строкой в его карьере. Он почти наяву представлял себя в будущем: не менее чем генерал-лейтенанта, окружённого верными друзьями, в обществе сыновей – непременно молодых и талантливых офицеров – и красавицы-жены, белокурой и голубоглазой обладательницы пышной груди и упругих широких бёдер... Как вдруг всё это рухнуло с отстранением его высочества с линии наследования. Если ты попал на службу в армию опальной особы, то о генеральской карьере можешь забыть сразу же – таково было одно из множества негласных правил в офицерском корпусе Империи, практически целиком и полностью строившемся на связях и династических вопросах.       Однако вместе с опалой принца пришли и другие новости – например, о том, что Максимилиан намерен вести свои войска на захват Галлии. Совершить то, что не удалось князю Виктору фон Готтенберг-Регинрейву в Первую Европейскую войну – уже дорогого стоит, и даже может привести к восстановлению положения его высочества при дворе. Нет, определённо приведёт! Галлия богата своими полями и залежами рагнита – это лакомый кусочек, и именно принц возьмёт его под своё крыло, а он, оберлейтенант Хельрод, примет в этой несомненно блестящей операции самое активное участие.       Всё время Хельрод пребывал в приподнятом настроении, а когда впереди показался Брюль, жажда подвигов и боевой восторг поглотили его с головой.       – Лейтенант! Держитесь за нами, пока мы не преодолеем сопротивление в Мельничном парке! – крикнул командиру пехотного взвода Хельрод, когда танк заворачивал на главную улицу. Развернувшись вперёд, оберлейтенант чуть пригнулся, всё ещё глядя из люка на происходящее снаружи. – Ефрейтор Диппель, в наступление, скорость – семь!       – Есть, герр оберлейтенант! – крякнул механик-водитель, пуская танк вперёд.       Рык танкового мотора всегда был одним из любимых звуков оберлейтенанта. «Разящий» не подвёл – он двинулся ровным, грозным ходом в сторону пылающих Сестёр-Мельниц. Хельрод не без сожаления подумал о том, как шикарно смотрелись бы на этом элементе города имперские знамёна. Ничего, кончится война – и они обязательно их восстановят.       На площади оберлейтенант понял, что подоспел как раз вовремя – городская стража Брюля оказалась на редкость упёртой в своём стремлении остановить неизбежное, и своим огнём неплохо так прижала имперских солдат – лежащий на земле труп командира роты говорил сам за себя.       – Остановиться! Гюнше, цель – пулемётная точка в деревянном здании на 5 градусов слева! – крикнул вниз Хельрод.       – Есть, герр оберлейтенант! – отозвался фельдфебель Гюнше, проведя рукой по пышным пшеничным усам. – Людвиг, заряжай фугасный!       Рядовой Браун, самый юный из экипажа, схватил крупнокалиберный снаряд гаубицы и торопливо вложил его в гаубичное орудие в главном спонсоне.       – Есть цель! – крикнул фельдфебель, наведя короткоствольную гаубицу на полуразрушенный дом.       Оберлейтенант высунулся из люка по пояс, картинно взмахнул рукой, и, набрав в лёгкие побольше воздуха, приказал:       – Огонь!       Танковая гаубица раскатисто рявкнула, и половина деревянного дома просто обрушилась на пытавшийся спастись пулемётный расчёт. Этого хватило, чтобы окончательно вразумить галлийцев, и те бросились в бегство.       – Выходим на главное шоссе, скорость – пять, – буркнул оберлейтенант. – Ох уж эти галлийцы. Никакого понятия о форме! – в сердцах взмахнул рукой Хельрод. – Вы только гляньте на ту девчонку – красная косынка! Она словно кричит «попади мне в голову»!       – Да, да, – с усмешкой закивал Диппель. – Штафирки, герр оберлейтенант! Бахвалы, а не военные!       Тон ефрейтора в который раз стушевал оберлейтенанта. Скользило в нём что-то донельзя саркастичное. Пахнущее едкой насмешкой над ним, над офицером танковых войск Империи! Однако нельзя подавать виду – а то и остальной экипаж уважать перестанет.       Впереди тем временем показались деревянные ворота Брюля. Остатки городской стражи занимали позиции в укрытиях за мешками с песком. И среди них снова была та красная косынка, столь раздражающе сверкая среди серо-синих касок стражи.       – Стоп! – приказал оберлейтенант. – Мюллер, подавить врага пулемётным огнём!       Не говоря ни слова, Мюллер навёл башенное орудие на мешки с песком и вжал гашетку спаренного с пушкой пулемёта. Поток пуль вжал галлийцев в землю, не давая им и головы поднять, пока сопровождающая танк пехота занимает позиции для стрельбы.       – Отлично, рядовой! А теперь испытаем вверенное вам орудие. Мишень – прямо по курсу.       – Орудие заряжено! – отрапортовал, следуя уставу, заряжающий башенного орудия Карл Соммер.       Всё так же не говоря ни слова, Мюллер развернул башню в сторону ворот.       – Огонь! – скомандовал оберлейтенант.       Раздался грохот выстрела, и...       Оберлейтенант не мог поверить своим глазам – запертые ворота лишь слегка качнулись, а танковый снаряд вопреки всем военным уставам весело торчал из толстых деревянных брусов.       – Что это за шутки?!       – Не могу знать, герр оберлейтенант! – от изумления обычно безмолвный Райнхард Мюллер произнёс аж целую фразу.       – Стрелять ещё раз! – по крышке открытого люка клацнула пуля, и Хельрод быстро сполз внутрь танка, буквально упав на место рядом с Мюллером.       Соммер подал в орудие следующий снаряд, и Мюллер выстрелил. Прильнув к перископу, оберлейтенант невольно подумал, что сходит с ума: второй снаряд точно так же застрял в древесине брюльских ворот!       – Гюнше! – крикнул Хельрод. – Навестись на ворота и разнести их в клочья!       – Есть! Людвиг, фугас!       Гаубичный калибр, как и на площади, звучно рявкнул...       Обычно Хельрод следил за языком. Самое грубое, что он говорил в своей жизни до сего дня, было «ты – чёртов болван!», адресованное криворукому денщику, разбившему бутылку дорогостоящего коньяка, привезённого братом из Вогезии. Но теперь же, видя, что и третий снаряд просто воткнулся в дерево, а ворота лишь немного покосились, оберлейтенант заорал во весь голос:       – Да что за хуйня тут происходит?! Почему эти трахнутые снаряды не пробивают ёбаные ворота?!       Не меньше возмущённый положением дел, фельдфебель велел Людвигу загнать в орудие новый снаряд, и... результат был тем же. Уже четвёртый снаряд просто воткнулся в многострадальное дерево, весело сверкая на солнышке задней частью.       – Да кто вообще допустил такие снаряды к отправке на фронт?! Какой выблядок ослицы посмел поставить бракованные снаряды в армию самого принца Максимилиана?!       Мюллер, желая делать хоть что-то, снова навёлся на отстреливающихся от пехоты галлийцев и открыл огонь из пулемёта. А оберлейтенант, выдав порцию ругани, устало вытянулся на своём месте командира танка. Помассировав глаза и тяжко выдохнув, он буквально рыкнул:       – Диппель!       – Да, герр оберлейтенант? – в голосе ефрейтора больше не было ни намёка на насмешку. Только ужас перед перспективой оказаться с таким боезапасом против галлийского танка.       – Скорость – двадцать! – снова принял более пристойный вид Хельрод. – Идём на таран!       Ефрейтор молча взревел двигателем. Но стоило им преодолеть полпути к воротам, как с оглушительным грохотом танк ощутимо тряхнуло, и от неожиданности Диппель резко рванул рычаги, развернув танк поперёк улицы. Отделение экипажа стало стремительно заполняться дымом.       – Критическое попадание в двигатель! – раздался сквозь пелену голос Диппеля.       – Всем покинуть танк! – выдохнул Хельрод, пытаясь сгруппироваться и заставить тело повиноваться. – Живее!       С трудом встав ногами на сидение, он вывалился из верхнего люка, не удержал равновесие и кубарем скатился прямо на брусчатку. И первым, что он увидел, был галлийский танк, выруливавший из-за соседнего здания.       – Мама... – только и смог вымолвить Хельрод, трясясь от ужаса. Никогда, никогда прежде ему не было так страшно, как сейчас. Сейчас, вот прямо сейчас монструозное орудие шарахнет вновь, и всё, не будет больше оберлейтенанта – будущего генерала. Однако в этот момент о брусчатку рядом с ним клацнула пуля, и ноги сами понесли его вперёд. Он бежал так быстро, как только мог. Карьера, офицерская честь, доблесть – каким же никчёмным всё это казалось сейчас! Жизнь – вот что важно! И горькая ирония в том, что для понимания этого понадобились четыре бракованных снаряда...