В безвременном танце

…ох, ну и сколько же воды утекло! Но не простой, а оранжевой. Не утоляющей жажду, но дурящей голову. Не той, что дарует жизнь, а той, что сковывает сознание, душу, тело… но выпускает грёзы. Но теперь их нет. Быть может, стоило бы возопить фальшиво, да посмеяться, что теперь даже ей — Эмилитии, аристократке самых благородных кровей — не позволено пускаться в безумные мечтания, но она знает, что всё это — ложь. Не лицемерно ли мечтать о грёзах, когда сама она пускается в безумные танцы наедине с безумием в почти опустелых домах? Долог танец сей — полтора года уж он длится, но партнёр больного разума всё продлевает и продлевает его, рисуя необыкновенные картины затхлой вечности, которая продлилась ещё аж на сто пятьдесят лет с ухода оранжевой грязи. Если бы не необыкновенная тьма, какую теперь отбрасывают всякие предметы, те, кому (не) повезло остаться в живых, то разницы, быть может, и не было бы вовсе. Разве что стоит вспомнить, что когда-то давно Эмилития лишь сидела на своих подушках, не высовывая и носа из покоев, да так долго, что теперь ноги сами несут её всё дальше и дальше — в тени, в пучины сломленного разума… …в блаженную пустоту, куда не проникнет ни свет, ни тьма.