Monsta X's couple story

Вы знаете, что такое весна? Нет? А Минхёк знает, Минхёк чувствует. Весна для Минхёка — это бесконечное тепло, пение птиц и прекрасные бабочки, летающие с цветка на цветок. А еще весна — это улыбающиеся кошачьи глаза и милые ямочки на щеках. Тёплый смех и звонкое "Хён!", распространяющееся по оранжерее, заставляющее десятки бабочек сорваться со своих цветков и взлететь, а сам источник звука с цветами улыбается во весь рот. Минхёк уже давно замечает, что рядом с Чжухоном ему слишком хорошо, хорошо до потери чувства реальности. А случайные касания вызывают ощущение бабочек в животе и учащающееся сердцебиение. Иногда Минхёк завороженно смотрит на то, как Чжухон пропалывает грядки, как разговаривает с цветами, как гладит их, мечтая быть одним из них. Еще для Минхёка весна — это грозы, сильные и яркие, громкие и пугающие. Так себя чувствует Минхёк, видя Чжухона с другими людьми, видя взаимодействия Чжухона с ними: объятия, сцепленные руки, смех. Это всё должно быть его, Минхёка, и только его. Минхёк — жуткий собственник, а Чжухон слишком хорош, чтобы принадлежать кому-то кроме Минхёка, так считает последний. Дожди — это тоже весна Минхёка. Сильные, чтобы скрыть громкие всхлипы и слезы, бегущие из глаз неостановимым потоком. Тёплые, когда хочется прогуляться под природными струями с Чжухоном. Мелкие, противные, когда ревность снова точит душу. В один из дней, в один из дождливых дней, когда солнце показывается из-за туч, чтобы снова укрыться тяжёлыми кучевыми облаками, Минхёк снова работал с Чжухоном в оранжерее. Привезли новые саженцы, их предстояло рассадить в отдельные гряды. — Погода сегодня оторви и выброси, — аккуратно сажая саженец в предварительно выкопанную ямку, произнес Чжухон. — И ты, хён, такой же мрачный, как небо за окном. Что-то случилось? Минхёк бы с радостью сказал, что он такой мрачный, потому что видел Чжухона крепко обнимающего другого парня, но приходится врать: — Как в такую погоду можно быть весёлым? — На тебя это не похоже, — отправил следующий саженец на свое место Чжухон. — Даже в самую сильную грозу ты всегда улыбался, а сегодня ничем не отличаешься от туч за окном. — Зато ты бесконечно весел и активен, — буркнул Минхёк, чуть слышно добавив, — после того, как пообнимался с тем парнем. — Этому есть причина, хён, — улыбнулся Чжухон, показывая свои ямочки. — Сегодня я собираюсь сказать одному человеку, что люблю его. Минхёк замер, превратился в статую, воздуху не хватало. Его Чжухони собирается признаться кому-то в любви. Это конец. Сердце предательски заныло, а к глазам подступили слезы. От Чжухона не укрылось это изменение в его хёне. Младший испугался за Минхёка. — Хён, с тобой все хорошо? Ты побледнел. Может отдохнём? — Чжухон был очень встревожен, он никогда не видел Минхёка таким. — Да, пожалуй, — Минхёк с трудом встал, ноги не слушаются. Старший непременно бы упал, если бы не сильные руки Чжухона, подхватившие его. — Ты слишком много работаешь, хён, — в голосе Чжухона слышались неподдельная тревога и беспокойство. — Слишком долго сидел в одной позе, ничего страшного, — отмахнулся Минхёк, осторожно садясь на диван в комнате отдыха. — Раньше за тобой не водилось подобного, знаешь ли, — Чжухон протянул Минхёку его любимый травяной чай. — Старею, — криво усмехнулся Минхёк. — Да ладно тебе, — Чжухон сел рядом, вплотную. Минхёк чувствовал тепло тела младшего. — Какой он? — спросил Минхёк. — Кто? — повернулся к старшему Чжухон, до этого протиравший листики стоящего на столе цветка. — Человек, которому ты хочешь признаться в любви, — посмотрел на Чжухона Минхёк. — Он самый чудесный во Вселенной, бесконечно тёплый, ужасно милый, освещает этот мир своей улыбкой, прекрасный как цветы в оранжерее, от его голоса в животе начинают порхать бабочки, а когда он меня смотрит, дыхание перехватывает, а когда касается, сердце колотится так, словно я бежал стометровку и только что финишировал, — улыбается Чжухон, — пошли на веранду, там воздух свежее. Минхёк соглашается. Ему нужно на воздух, нужно глубоко дышать, иначе точно расплачется. Дождь почти перестал, в воздухе пахнет небывалой свежестью, а из-за туч уже показалось солнце. — Смотри, хён, солнышко вышло встретить своего брата, — улыбнулся Чжухон, чуть слышно произнеся, — и придать мне смелости. Минхёк улыбнулся в ответ. Да, вышло приободрить своего по уши и безответно влюблённого брата. — Хён... Минхёк, — услышал неуверенный голос старший, — я давно хотел сказать тебе... нет... не давно... — Что ты там бубнишь? — повернулся к Чжухону Минхёк. — Я люблю тебя, хён! — выпалил Чжухон, смотря на старшего и чувствуя, как краснеют его щеки и уши. — Что? — Минхёк оторопел. Ему послышалось? — Я знаю, что это не очень правильно, и вообще... я пойму, если ты... — снова начал мяться Чжухон. — Что ты сказал? Повтори, — Минхёку нужно удостовериться, что он не ослышался. — Я люблю тебя, — повторяет Чжухон, смотря в глаза старшему. А Минхёк снова чуть не падает, Чжухон привычно, на автомате подхватывает старшего, а Минхёк целует своего Хони, так он его называл у себя в голове. Чжухон не понимает, что происходит, но отвечает. Легко, почти неощутимо. — Я тоже люблю тебя, Хони, — шепчет Минхёк, когда они прерывают поцелуй, а после видит счастливые глаза младшего, а еще спустя секунду слышит восторженное: — Хён, смотри, радуга! Минхёк улыбается, крепко обнимая свое личное солнце. Теперь для Минхёка весна — это еще и радуга.