Моё слово нерушимо!

      Боль и темнота, больше я не помню ничего. На самом деле, это даже как-то обидно. Признаюсь откровенно, попытки похищения имели место быть и раньше. В прошлом меня даже пару раз уворовывали, правда тогда меня всегда находил либо отец, либо его люди. Потерять уже выдрессированную собачку отец, конечно, не желал. После нахождения меня всегда ждало суровое наказание, так что я старалась попадаться как можно реже. И у меня получалось!       Сейчас сердце жгла обида сразу из-за нескольких вещей. Во-первых, осознание собственной глупости. Моя интуиция не раз спасала меня, а сейчас я её нагло проигнорировала, ведомая желанием поскорее увидеть мужчину. Глупо. Бестолково. Не свойственно мне. Во-вторых, меня никто не спасёт, отец не придёт. Меня умудрились выкрасть прямо из Дома, за несколько минут до встречи с Господином этого дома. В темноте коридора, в мёртвой тишине. Уверена, не было ни свидетелей, ни следов преступления. Я убеждена, что из гнезда мафии мы выбрались меньше, чем за минуту. Уйти подальше за оставшиеся минут шесть так же труда не составило. Плюсом пойдут те минуты, которые Джерар прождёт под дверью, дожидаясь нерасторопную девушку, которая опаздывает. Он воспитан и не будет ни заходить, ни торопить, ни разводить панику. А когда он сообразит, мне хотелось бы верить, что сообразит, я уже буду далеко, без шанса на спасение. В-третьих, я не могу оценить масштаб проблемы, потому что глаза завязаны какой-то не очень приятной на ощупь тканью, более того, меня скорее всего чем-то накачали, потому что как-то иначе объяснить слабость, лёгкое головокружение и практически невозможность управлять собственным телом, я не могла. Помимо этого, затекли связанные руки, а отбитый о что-то твёрдое бок нещадно саднил. Замечательно. Просто потрясающе. Я попыталась выплыть из тумана, в котором было моё сознание и попытаться хоть что-то услышать и почувствовать. Заодно отдала себе приказ ни за что не показывать, что я очнулась. Каждая минута в попытке понять, насколько сильно я вляпалась, была бесценна. А это значит, что я должна контролировать дыхание, не кряхтеть из-за боли и не давать дёргаться векам, когда снимут повязку. А её снимут, я уверена.       Для начала приняла попытку прислушаться. Сквозь шум расслышала мужские голоса. Прокуренный, хриплый, немного хмельной и рокочущий, пробирающий до костей. Непроизвольно захотелось сжаться, но я себе этого не позволила. Неожиданно близко, откуда-то сверху донеслось весёлое: — Эй, она, кажись, приходит в себя. — И вроде сказал бодро, но меня начало вымораживать. — Не может быть, — и долгий кашель явно курящего человека, — я ввёл ей лошадиную дозу. Девчонку должно вырубить на несколько часов.       А вот тут он зря. В говорю же, в детстве меня часто уворовывали с помощью наркотиков и снотворного, так что отец проколол мне курс каких-то штук, его собственная разработка, благодаря которым действие практически всех дурманящих веществ в моём организме сходило на нет. Уколы, кстати, вызывали очень много боли, но зато пригодились. — И все эти часы она должна находиться в объятьях Морфея, получая невероятное удовольствие от встреч с эльфами и единорогами. — Подтвердил, явно усмехнувшись, второй. — Она не придёт в себя ещё минимум час, максимум четыре. Расслабься.       И тишина. А я всё время дышала, не позволяя себе судорожно задержать воздух в лёгких. Я лежала без движения, не смея прижать колени к груди. А в голове калейдоскоп эмоций, рой мыслей. И страх потерять всё, что у меня есть. Это и отрезвило.       Если вдуматься, я с детства была предоставлена самой себе. Короткие мгновения, которые я проводила с матерью, были исключением, когда я чувствовала любовь. Всё остальное время я выживала сама. Были моменты в моём подростковом возрасте, когда я хотела просто потеряться где-нибудь. Но это и правда было бы слишком просто. Однако жизнь для меня тогда несколько обесценилась. Можно назвать это очень трудным переходным возрастом того, кто улыбался и сверкал только на приёмах отца, остальное время скитаясь, как котёнок. Того, кто мог улыбаться везде и всегда, когда внутри всё выворачивалось наизнанку. Того, кто понял, что его жизнь не больше, чем нитки в руках кукловода. Тогда я перестала волноваться за свою жизнь. Зачем переживать за то, что изначально тебе не принадлежит?       Потом появилась новенькая в классе. Маленькая, запуганная. И я защитила её. Я, та, которая уже несколько месяцев посещала боевые искусства. Та, которой было нечего терять. Та, которая в собственном доме чувствовала себя чужой. А потом она стала обо мне заботиться. Волноваться, проверять, искренне переживать. Тогда мы с Леви и подружились. Тогда я поняла, что теперь мне есть что терять. Тогда появился страх потерять, страх, которого раньше не было.       А теперь этот страх увеличился в геометрической прогрессии! Мне было, что терять! Леви, единственная подруга, всегда являющаяся для меня семьёй, Лилейный, наглый котяра, всегда слизывающий слёзы и поднимающий настроение, Грей, которого я только начала узнавать, Нацу, который поражал своей беззаботностью, Гажил, месть которому я так и не увидела, и он… Джерар, с которым я так и не поужинала… А так хотелось. Странно, ещё несколько лет назад я бы даже ухом не повела, когда осознала бы, что нет шанса выбраться, теперь же…       Я не готова сдаться! Слишком многое на кону! Обещаю себе, если я выберусь из этой передряги, я расскажу Фернандесу, что чувствую от его прикосновений, что ощущаю только от его присутствия, а дальше пусть сам с этим делает, что хочет! Это будут уже не мои проблемы! Замечательно, цель поставлена. Как говорил Лаксас: «Вижу цель, а на всё остальное плевать я хотел! Цель впереди!» Вот и я должна идти к этой цели. А значит, я должна выбраться отсюда, желательно живой, а в идеале на своих двоих. * * *       Полночь. Он пришёл ровно в полночь. Немного уставший за весь день, но и это не могло стереть ту радость и предвкушение, что он ощущал. Он искал Эрзу несколько лет, но она как сквозь землю провалилась, а совсем недавно ему посчастливилось услышать её имя из уст парочки очень неосторожных личностей. И говорили они о дочери мистера Скарлет далекие от приличия слова.       Впрочем, какая разница? Они обмолвились, что с удовольствием бы поимели её где-нибудь в подворотне, даже решили осуществить это своё желание. И это было их предпоследним желанием. Последним являлось банальное по своей сути желание жить. Но как-то у них этого не получилось. Джерар зло усмехнулся, вспоминая тех парней. Он понимал, что его действия были нелогичными. Хотя, с другой стороны, он не случайно услышал их разговор- он пришёл специально, так как эти два отморозка устроили дебош на его территории. И это был не первый раз. Так что молодой господин сам решил по-хорошему с ними поговорить. По-хорошему — сохранив их жизни, но не целостность. А после услышанного он передумал. Скажем так, во благо будущего.       А потом он встретил отца девушки, которую безрезультатно искал. И, о боги, он сам предложил её ему. Какая удача, неправда ли? Неправда. Тогда Фернандес не сдержался, превратив ублюдка в нечто, в ком трудно было опознать влиятельного господина Скарлет. Зло, что взяло его, не отпускало до тех пор, пока Гажил силой не оттащил его. Но зато он буквально заполучил Эрзу, хотя и не тем способом, каким хотел.       А потом он пошёл за ней, а она спасла его. Второй раз спасла, но на этот раз буквально вытащив его с того света. Он мечтал о встрече с ней, и его мечта, самая заветная мечта сбылась. Тогда, когда он выносил её на своих руках из её квартиры, он принял решение, что всю жизнь будет носить её на руках.       Когда она переступала порог его дома, он задержал дыхание, не веря в своё счастье. А когда она рассматривала картину, он любовался ей, уже представляя, как через несколько лет на стене будет висеть уже другая картина. Картина, на которой будет их семья. Когда она готовила для него горячий шоколад, он ощутил заботу, которую не ощущал со смерти матери. Он ощутил себя не просто боссом, мафией, бездушным убийцей, он ощутил себя кем-то нужным, кем-то, в ком видели больше, чем чудовище. Нет, даже не так, кем-то, в ком не видели чудовища. Теперь, стоя перед дверьми в её комнату, он буквально стоял перед дверьми, которые отделяли его от его счастья.       Мужчина сглотнул и потряс головой, пытаясь прогнать напряжение. Он желал её, он безумно желал её, но для начала хотел стать неотъемлемой частью её мыслей, завладеть её сердцем и душой, стать для неё сродни дыханию, без которого невозможно, а потом забрать и тело. Ведь кому нужно тело без души, правда? Хотя, кого-то это может и устраивает, его- нет. Он любил её, любил безумно, и так же страстно желал быть любимым. А для этого нужно время, ведь и Рим не в один день строился.       Взяв под контроль собственные мысли и чувства, он улыбнулся. Искренне, счастливо и предвкушающе. Постучался и стал ожидать ответа. Но ответа не последовало, как не последовало ни голоса, ни шагов, ничего. Нехороший холодок прошёлся по его спине. Он знает это чувство, что-то случилось. Почему-то его взгляд упал на пол, в угол коридора, где в тусклом свете можно было ясно разглядеть маленький карманный диктофон. Нехорошее предчувствие стало сильнее. В два шага преодолев расстояние до техники, он поднял его платком и нажал кнопку прослушивания. «Маленькая, подойди ко мне, пожалуйста.» На следующей звуковой дорожке было: «Маленькая, пожалуйста.» И это его голос! Слова, который он сказал, когда отпускал Нацу! Слова, которые записали при их разговоре. Ярость- это именно то, что сейчас клокотало в молодом господине. Ярость и страх за любовь, которая находится в опасности. — Гажил!!! — Крик, не терпящий ожидания. Крик, услышав который бросаешь все дела и мчишься со всех ног. Крик, огласивший весь дом. Гажил не заставил себя долго ждать. Уже через пятнадцать секунд он, быстро шагающий по коридору только в широких спальных штанах, смог увидеть, как его брат нервно дёрнул ручку двери, а потом, когда она не поддалась, вышиб её ко всем чертям ударом ноги. — Брат. — Единственное, что успел сказать брюнет, прежде чем ему в руки полетел диктофон. — Сейчас же собирай наших. — Полный ярости голос из комнат врача и холодное: — Нас предали. Повторно. И очень зря. «Маленькая, подойди ко мне, пожалуйста. Маленькая, пожалуйста.»       Спустя секунду Редфокса в коридоре не было. Он огромными быстрыми шагами шёл к комнатам Драгнила и Фуллбастера, пытаясь успокоить клокотавшую внутри злость. Их повторно предали, и Джерар правильно сказал- очень зря. Они посмели тронуть женщину Главы, а это уже смерть. Смерть им, естественно. Мужчина не успел дойти и до лестницы, как перед ним уже стояли парни, вместе с ними так же был Эльфман. — Мы слышали крик. — С ходу начал Нацу. — В чём дело? Гажил не успел ответить, сзади подошёл Фернандес и холодным от ярости голосом описал ситуацию. — Эрзу похитили прямо из её комнат, использовав для выманивания диктофон с моим записанным голосом. Собрать оружие и немедленно в машины. Координаты у меня уже есть, они едут за город. — Там леса. — Вспомнил Грей, уже разворачиваясь. — Да хоть пучины ада. Немедленно!       Мужчины практически бегом помчались в оружейную. Они понимали настрой своего господина. Понимали его злость, понимали все его чувства, однако глубина их была значительно меньше. Мужчинам было неприятно от того, что на их территории крот. Предатель. Это бесило, вызывая желание рвать и метать. Они переживали за нового врача, к которому уже успели привязаться, однако их переживание- ничто по сравнению со страхом, что окутал Фернандеса. Они это понимали, а потому без разговоров пошли выполнять приказ. — Успокойся, Джерар. — Прошипел Гажил, оставшийся стоять рядом с кузеном. — Злостью ты ей сейчас никак не поможешь. — Я в курсе! — Прорычал в ответ синеволосый. — Я сказал успокойся! — Рык и злое: — В невменяемом состоянии ты либо спокоен, как покойник, упокаивая при этом всех, либо агрессивен и чертовски опасен для окружающих. Не возьмёшь себя в руки- я плюну на то, что ты мой босс и брат, и закрою тебя в доме, а сам поеду за доком, понял?! Конечно же, Гажил врал. Он ни за что бы не оставил брата одного в таком состоянии, к тому же в доме, хотя бы потому, что он не будет смирно ждать его возвращения, а поедет сам. А вообще, попытайся он исполнить угрозу, он скорее бы провалялся в отключке до утра. После же он лишился бы не только доверия и уважения, но и брата. Он стал бы для него пустым местом. Однако сказать всё это Главе он был обязан. Если он не укротит свой гнев и не возьмёт под контроль свои эмоции, то они едва ли смогут спасти врача, так неудачно попавшего в паутину интриг их дома. — Заводи машины. — Почти спокойно произнёс Джерар, закрывая глаза. — У нас нет времени. Кузены ушли во двор, спустя минуту к ним присоединились трое мужчин, вооружённые до зубов. Распределившись по машинам так же за минуту, они сорвались с места, оставляя за собой вырванные куски земли и чёрные выхлопы. Рычание мотора разрезало тишину ночи.