Мой идеал

      — Тема сочинения «Мой идеал». У вас есть два дня, на следующем уроке надо будет сдать. Постарайтесь, ребятишки!       Сущий Мик подмигнул классу и направился на выход.       — Сенсей! — поднял руку Каминари. — На японском или на английском?       — Ты прикалываешься? — у него вытянулось лицо. — Забыл какой у нас предмет? Конечно на английском!       Мик покачал головой и под хихиканье класса вышел в коридор.       — Блин! — нестройным хором протянули Каминари, Киришима и Ашидо.       — Да ладно вам, ребята, — Джиро поспешила их ободрить. — Два дня есть, успеется.       — Сложно!       Катсуки скосил взгляд на распластавшегося по парте Киришиму. Страдание. Вот то слово, которым легко можно было описать выражение его лица. И чего такого в простом домашнем задании? Все-таки пятачок аутизма, в котором сидел Киришима, слишком пагубно на него влиял.       Уже сидя в своей комнате, Катсуки дописывал это идиотское сочинение и недовольно хмурился. Тему Мик дал достаточно мутную, можно было трактовать ее как угодно. Поэтому Катсуки просто описал то, как он в детстве видел Всемогущего. Без имен. Просто качества и поступки, за которые он его уважал. И когда он начал переписывать текст на чистовую, в его комнату завалился Киришима.       — Бакуго! Спасай! — с порога воскликнул он, громко хлопая за собой дверью.       — Я не буду писать за тебя сочинение, — Катсуки кинул на него хмурый взгляд. — У тебя еще завтрашний вечер есть, успеешь, если постараешься.       — За меня не надо, — Киришима обнял его за плечи и устроил подбородок на чужой макушке. — Можно я у тебя посижу? Рядом с тобой я буду меньше филонить.       — Ты только не просто сиди, а работай, бестолочь.       — А еще мне нужен твой крутецкий словарь! Там много годных подсказок!       — Да ты достал, — Катсуки взял нужную книгу и стукнул ею Киришиму по лбу. — Пользуйся. Надо тебе на днюху такой же подарить.       — О! Ты помнишь, когда у меня днюха?!       Шестнадцатого октября. Конечно же, он помнит.       — Нет, это совершенно ненужная инфа. Давай, домашку делай, идиотина.       Киришима больше доставать его не стал. Устроился на полу у кровати, стал в тетради что-то строчить. Да с таким усердием и внимательностью, что Катсуки невольно удивился. И рожа довольная такая была, будто он там комиксы читает, а не английский текст из себя выдавливает. Мысль показалось здравой, и он не поленился подойти, чтобы проверить. Киришима даже не сразу его заметил, а как увидал аж на месте подпрыгнул, прижимая тетрадь к груди.       — Черт! Бакуго! Нельзя ж так подкрадываться!       — Как сочинение?       — В процессе.       — Ну ладно, пиши, — хмыкнул Катсуки, возвращаясь за стол.       Киришима его рассмешил. Действительно уже успел что-то на английском накорябать. Но веселило то, как он тетрадь спрятал, словно младшеклассник какой. И что же он там такое секретное пишет?       Ковырялся он до самой ночи, пока Катсуки не выгнал его из своей комнаты. Киришима не растерялся — быстро собрал свои пожитки, не забыв словарь прихватить, чмокнул Катсуки куда-то в район скулы и смылся. Даже не попросил проверить свое сочинение. И это было крайне странно. Наверное, завтра с этой просьбой придет, он всегда к Катсуки по поводу английского бегает, без этого ну вообще никак.       Но Киришима решил удивить его по полной. Утром зашел, чтобы словарь вернуть и гордо заявил, что закончил. И… все. Как-то совсем все выбивалось из привычной картины мира. Не складывалась в голове картинка. Поэтому, когда они уже шли в сторону академии, Катсуки как бы невзначай сказал:       — Могу после уроков глянуть твое сочинение.       — Нет! — тут же выпалил Киришима, уставившись на него большими глазами.       — Мне несложно. Или ты так в себе уверен?       — Ты что-то подозрительно добрый, Бакуго.       — А ты подозрительно скрытный, Киришима.       Побуравили друг друга взглядами с пару секунд, но Киришиму надолго не хватило, и он рассмеялся.       — Забей, чувак, завтра сдам как есть. Может быть оно написано и коряво, зато от самого сердца!       Катсуки нахмурился и ничего не ответил. Кажется, он только что почувствовал укол ревности. Сначала с такой счастливой рожей это сочинение строчил, теперь заявляет, что от всего сердца это делал. Ясное дело про своего любимого вышедшего в тираж героя писал. Но тогда почему он не хочет показывать свое сочинение? Любопытство быстро подмешалось к ревности, образуя очень раздражающий коктейль. Катсуки просто обязан узнать, что же там. Он привык получать все, что хочет. А узнать, что же там уж очень хотелось.       К концу учебного дня у Катсуки созрел простой до невозможности план. Просто зайти к Киришиме в комнату, когда того там не будет, и прочитать сочинение. В итоге — все в выигрыше. Он удовлетворит свое любопытство, а застеснявшийся не пойми чего придурок ничего не узнает.       Когда они вернулись в общагу, Катсуки очень толсто намекнул, что не прочь заточить лапши быстрого приготовления, которая давно валялась у Киришимы в комнате. Недели две назад прикупили с новым вкусом и благополучно о ней забыли. И как только Киришима вышел из комнаты, Катсуки метнулся к его столу в поисках нужной тетради. Нашел спустя пару минут и нетерпеливо открыл на последних исписанных страницах. Написал он не то чтобы много, зато емко и очень простым языком, совершенно запутавшись во временах. Но Катсуки больше волновало содержание. С каждым прочитанным предложением, он чувствовал, как все сильнее и сильнее горит лицо. Киришима написал сочинение про него, тут даже сомнений не было. И весь текст был пропитан таким восхищением и любовью, что Катсуки дышать сложно стало. Это просто незаконно. Идеал, значит? Лестно, конечно, но черт… ну как можно быть таким простым и искренним?       — Бакуго! Я тут подумал, может, внизу поедим? Там ребята…       Киришима, ворвавшийся в комнату, замер и уставился на Катсуки огромными глазами. Тот тоже застыл, так и не выпустив тетрадь из рук. Черт знает, сколько длилась их игра в гляделки, но Киришима отмер первым.       — Ты… а ну отдай!       Он подлетел к Катсуки и вырвал тетрадь из его рук. Прижав ее к груди, отступил на шаг, словно опасаясь, что отберут.       — Ты там это, — пробормотал Катсуки, отводя взгляд. — Со временами много ошибок сделал…       — Прям много? — пробормотал он, но быстро взял себя в руки и повысил голос. — Погоди, так ты прочитал?!       — Ну да…       — И это все, что ты можешь сказать?!       Катсуки растерялся. Поднял на Киришиму взгляд и едва смех сдержал — лицо краснющее, прям под цвет волос. Это было даже, мать его, мило.       — Считаешь меня придурком теперь? — пробормотал Киришима.       — И до этого считал, — хмыкнул Катсуки и подошел ближе. Протянул руку, чтобы по красной щеке погладить, но от него в сторону шарахнулись. — А вроде смелый мужик всегда был…       — Что значит «был»?! — тут же возмутился он. — Я, между прочим, от всего сердца, а он…       Катсуки злобно прорычал сквозь зубы и притянул этого идиота к себе, чтобы поцеловать. Он не знал, что сказать в этой ситуации, может быть, хоть так поймет?       — Мне приятно, — буркнул Катсуки в его губы. — Нашел перед кем стыдится.       — Ты все равно не должен был этого видеть, — пробормотал Киришима пряча лицо у него на плече.       — Какой же ты у меня особенный, — вздохнул Катсуки, гладя его по спине.       — Ты не злишься? Не смеешься надо мной?       — Я тебе ща по роже дам, хватит уже. Все хорошо. Но поправить времена в тексте все-таки надо…       — Да я со стыда сгорю, если мы вместе его править будем! — он с ужасом уставился ему в глаза.       — Я тебя убью, если написанный про меня текст получит низкий балл.       Киришима на мгновение нахмурился, после чего расхохотался и полез обниматься.       — Обожаю тебя, Бакуго! Какой же ты забавный! Говорю ж — идеальный!       — Отвали, дебил! — чувствуя, как горят уши, прошипел Катсуки. — Жрать пошли, там лапша, наверное, уже разварилась.       — В твоей компании все вкусным будет!       — Да заткнись ты! — ему уже совсем неуютно стало из-за быстро клокочущего в груди сердца.       — Прости-прости, — он похлопал Катсуки по плечу. — Пойдем кушать, а потом займемся чем скажешь, главное не злись.       Катсуки фыркнул себе под нос и коротко кивнул. Ну вот и кто тут идеал на самом деле? Даже думать не надо…