Еще больше поцелуев (50 первых поцелуев, часть 2)

Джексон просовывает ему язык в рот и слизывает с него всю эту ложь, как мороженое. Они просто друзья. Джебому просто нечего было сегодня делать. Он здесь просто так сидит. Они всего лишь друзья. Касается линии челюсти рукой, направляя поцелуй, и избавляется от каждого мелкого вранья, всей той полуправды, которую они говорят знакомым, короткими мазками языка и мягким прикосновением губ. Глухо стонет в рот и зовет: “Джебом”. Не его Джебом. Выступая на сцене, Джебом просто светится. Танцующая толпа с каждым извлеченным им из микрофона звуком, подается все ближе, тыча в него телефонами, и отблески их экранов раскрашивают его сосредоточенное лицо, рисуя Джексону незнакомую, почти чужую картину. Джебом поет про секс. И ту любовь, которой у них никогда не было. Джексон не узнает себя в его текстах, сколько бы Джебом ни бился, доказывая. Джебом своими процессами с ним особо не делится, для этого есть крю и хены, но иногда нет-нет, да проскальзывает — желание открыться. И Джексон по-детски, до боли под ребрами счастлив каждый раз, когда вызывает в нем эти чувства, хотя понять их в ответ — не может. Он просто по-другому устроен, и, вспомнив это, Джебом снова отвернется. Такая беда. Они раньше ужасно ругались на тему творчества — лет пять прошло, когда все были помладше. Почему-то казалось, что если любишь, любимое дело — музыку — надо обязательно делить пополам. И что любовь — как раз в этом единении. Творить вместе, любить вместе, жить вместе. До смешного доходило и до драк — первых, неумелых, больше ранивших гордость, чем приносивших реальный вред, хотя кто сейчас пересчитает все эти разбитые губы и ссадины на костяшках. В какой-то мере именно в них они узнали друг друга по-настоящему: открытые раны, мягкие, уязвимые места, запрещенные приемы и болевые пороги. Джебом так ни разу не ушел, как ни грозился. Джексон — научился давать сдачи, но так, чтобы это выражало его точку зрения, а не просто делало максимально больно. Что все люди разные — они выяснили позже, но по крайней мере, их дорога познания была нескучной. Возвращение Джебома со сцены празднуют улюлюканьем и хлопаньем по столу. Гремит посуда, сталкивающиеся руки расчищают место под новые закуски и бутылки с соджу. Джебом обнимается со своими бро, чмокает в щеки и принимает поздравительные поцелуи девушек. Он плюхается рядом с Марком — ожидаемо, потому что щедрый на добрые слова Марк сейчас будет его хвалить. Джексон глотает соджу и старается не морщиться. Секреты давят на грудь. Не признаваться друзьям было общим решением. В Корее плохо относятся к геям, даже в шоу-бизнесе. “Особенно в шоу-бизнесе,” — поправлял его Джебом. Но Марк вот знает. И сидящий в углу со своим телефоном Сынюн знает. И Джейми знает. А также Джинен — по очевидным причинам — и наверняка растрепал обо всем своему бойфренду. Но все молчат. Каминг-ауты — штука сложная в современном обществе. Интернет будет придираться: кто, как, какими словами; реальная жизнь — пошатнется, отринет их, останется прежней — в самых важных вещах. Родители поймут, даже если до сих пор не поняли, Джебом сомневается, но Джексон в них верит безоговорочно. Из них двоих именно Джебом чаще всего выстраивает самый мрачный сценарий будущего и заранее боится его. Джексон считает себя реалистом, но выбирает верить в лучшее, мечтать — масштабно. Правда, как это обычно водится, покоится где-то между ними, заткнутая пока между их подушками, где Джексон прячет на ночь телефон, а Джебом — старенького плюшевого кота из мультика. Джексон все еще солится, обделенный вниманием, а довольный собой, своим выступлением, восторгом фанатов Джебом улыбается ему вокруг стопки соджу, ослепляя сквозь граненое стекло, запрокидывает голову назад, пьет до дна. Он такой красивый сейчас, что у Джексона сводит зубы. — Как тебе новый сет, Джексон-а? — не замечает (а скорее игнорирует) его ворчливое настроение Джебом. Перепады настроения Джексона — плевое дело, читается в его взгляде. Джебом привык, Джебом решил, что это того стоит, и решения своего не изменять не собирается. Ведь Джексон не знает, что для Джебома его поцелуи на вкус как правда, кристально чистая и единственно верная. Как клятва, как сказанные шепотом обещания перед сном, как молитва, которую обязательно услышат. Они подходят друг другу идеально. Просто от этого не становится проще. Обоим.