Академия "Хвост феи"

      На часах ещё 4:20. В комнате царит мрак, а на кухне уже надрывается чайник. Девушка медленно сползает с кровати, слегка оттягивая задравшуюся ночную рубашку, и уходит на кухню, рассеянно касаясь стены в поиске выключателя. Мгновение, и помещение наполняется ярким светом. Глаза, ещё не привыкшие к яркости, едва ли способны открыться. Но девушка прикладывает усилие, раскрывая слипающиеся веки, и, наконец, выключает уже плюющийся кипятком чайник. Долго мечется в поисках кофе, но в итоге в руки к ней попадает лишь изрядно помятый чайный пакетик, который вскоре грузно тонет в горячей жидкости.       Да, утро начинается не с кофе, но девушка клянётся себе сегодня же купить пару баночек про запас. Берёт в руки чашку, предварительно несильно обжигая нежные пальцы, и уходит с ней на балкон. Стëкол на нём нет, так что девушку там встречает порыв ветра, шаловливо скручивающий и без того спутанные волосы, а также темнота, лишь местами освещённая уличными фонарями. Отпивая из чашки, девушка тяжко выдыхает пар, который почти сразу же растворяется в воздухе, и задумывается, а стоило ли вообще вставать ради дня, который опять пройдёт впустую. Ветер настойчиво треплет её светло-русые волосы; пряди прилипают к лицу, попадают в чашку с кипятком. Но вместо привычной брани и пустой агрессии по поводу вновь неудавшейся утренней причёски девушка лишь блаженно улыбается, рассматривая едва уловимые очертания тёмного неба, готового в любой момент обрушить своё могущество на землю в виде проливных дождей. Она чувствует, что со сменой цвета волос изменилось и что-то в ней самой, что-то важное и неважное одновременно.       По коже пробегают первые мурашки, и девушке приходится вернуться в тонущую во мраке комнату, где её встречают размытые каменные лица мужских скульптур, которые она лично строгает в периоды безвыходной депрессии. Девушка аккуратно на ощупь находит на загруженном мелкими вещами столике очки и нежно проходится по стёклам тоненькой салфеткой, а после водружает их на нос.       Наконец, комната начинает приобретать чёткие контуры и перестаёт казаться такой мрачной, как ранее. Рука плавно ложится на стену и немного сдвигается по шершавой поверхности в сторону, натыкаясь на холодные свисающие лианы, берущие начало из подвешенного под потолком кашпо. Девушка который раз напоминает себе подрезать разросшееся растение, но скорее всего сие действие она снова оставит на потом, а позже и вовсе просто забудет, как это было уже бесчисленное множество раз.       Глаза пробегают слегка вперёд, но тут взгляд зависает на самодельном стенде с фотографиями, а рука непроизвольно тянется к лампе, подвешенной над ним. Одно из фото озаряется резкой вспышкой и словно колдография из «Гарри Поттера» проносится перед глазами, наполняясь жизнью. На нём лишь маленькая светловолосая девочка, что счастливо теребит края пышного зелёного платьица. В одной из рук у неё жёлтая палочка с мягким пушком и звёздочкой на конце, а за спиной полупрозрачные крылышки. Почему-то из-за ламповой атмосферы кажется, что малышка смеётся, и смех эхом пролетает по всем фотографиям на стенде, а после делает круг по комнате и вновь утопает в безмолвии. Доска с фотографиями — это приятное воспоминание детства и юности, что отголоском зависло в полученной когда-то валентинке, скромно прикреплëнной в уголке. Надпись «Любимой Ёлочке» до сих пор согревает девушке душу, приятной волной пробегая по телу.       И только самый конец стенда, самый обрыв, украшает изрядно покоцанная многострадальная фотография Мираджейн Штраусс. Эвергрин начинает закипать. Она рвано кусает губу, гневно рассматривая ещё заметный образ девушки, которую ненавидит всем сердцем. А после размеренно пару раз проводит ногтями по фото, на этот раз добиваясь появления дыр на нём.       Колени подгибаются, девушка без сил оседает пред холодным куском камня, ещё не превратившимся в полноценную скульптуру. Она жадно обнимает глыбу, а первые лучи пробуждающегося солнца поднимаются по её спине, со временем останавливаясь на каменном мужественном лице.       Вскоре солнце всё больше выглядывает из-за горизонта, и узкие лучи собираются в единый источник света, благодаря которому комната расцветает в ярких красках. С улицы слышится лай соседской собаки, звучат голоса людей. Всё живое проснулось. Наступил новый день.

***

      Шёлковое зелёное платье еле прикрывает филейную часть, а кашемировое пальто развевается, как флаги в праздник. На лице неброский макияж, а в ушах крупные серьги-кольца. Эвергрин всегда считала себя иконой стиля и всячески этому способствовала, придумывая для себя всё новые и новые образы с ярко выраженным пристрастием к зелёному цвету.       Миллс не раз ощущала на себе изучающие, а порой и похотливые взгляды мужчин; её оценивали, за ней следили, ей восхищались. Всё это так тешило раздутое самомнение, что порой девушка олицетворяла себя центром вселенной, требующей поклонения.       Эвергрин гордо петляла между рядами торговых лавочек, бросая косые взгляды на вычурные вывески с пёстрыми названиями. Вывески блистали, а товары манили своими формами и расцветками, собирая вокруг достаточно народа, чтоб стать центром обсуждения.       — Безвкусица, — с толикой надменности высмеивала товары на глазах у публики Миллс, и люди немедленно начинали трещать об этом, прислушиваясь к критике девушки. Торговцы недовольно цыкали, смотря ей вслед.       Внимание Эвергрин в основном было тяжело привлечь: одни и те же вещи из магазина в магазин совершенно её не интересовали. Порой девушка даже не понимала, зачем приходит в этот торговый центр, если ничего не покупает, а лишь критикует и притягивает к себе внимание. Глубоко зевнув, Миллс, наконец, остановилась. Становилось скучно, и девушка решительно зашла в первый попавшийся магазинчик.       Внутри царила полутьма, освещённая множеством электрических свечей. Тени пляшущих огоньков робко бегали по ликам неких древних идолов, расставленных по всей площади магазина, по пыльным полкам, которые, казалось бы, владелец даже не утруждал себя прибирать. Тут и там мерцали обложки старинных книг, трещали керамические таблички, наваливаясь друг на друга. Всё здесь казалось вполне необычным, особенно девушку заинтересовала дальняя полка, обложенная уймой различного толку украшений и артефактов, а также якобы магическими амулетами.       Эвергрин с любопытством уставилась на яркий амулет, ей бы хотелось верить, что его тайная магия действует, и в тоже время она считала это глупостью. Но желание рассмотреть блестящий камень поближе заставило её подойти к полке почти вплотную. Торговца нигде не было видно; недолго думая, девушка схватила небольшой бронзовый медальон, в центре которого мерцал драгоценный камень. Его оранжевое пламя весело плясало в её восхищённых глазах.       — А вы умеете выбирать, мисс, — низко прозвучал голос под ухом девушки, что застало её врасплох. Рука с медальоном резко сжала его, а по спине пробежали мурашки. Миллс резко обернулась, встречаясь лицом к лицу с мужчиной с загадочной улыбкой. — Аккуратнее с ним, сей медальон, пожалуй, является самым мощным артефактом в моей лавке.       — Шутите? — усмехнулась девушка, посматривая на зажатую в ладони побрякушку.       — Нет, — протянул торговец, закручивая свои изогнутые усики. — Оранжевый камень приносит его обладателям необходимую им любовь и уважение окружающих. Думаю, вы нуждаетесь в нём больше, чем кто-либо из тех, кто ранее заходил ко мне.       — Что?! Я… Я не собиралась здесь ничего покупать, — раздражённо отложила вещицу девушка и направилась к выходу, остановившись у двери. — Мне не нужен артефакт, чтобы завоевать внимание… Сама справлюсь!       Дверь открылась, и звук колокольчика звонко разнёсся на прощание. Девушка ещё раз обдумала этот неожиданный поход в таинственный магазинчик. Но стоило ей поднять взгляд, как эти мысли исчезли, по лицу расползлась широкая улыбка, а глаза заискрились счастьем. Напротив неё стоял тот, по кому она так сильно скучала.       — Лексус!       Дреяр стоял вполоборота, весело беседуя с Альбероной, по-дружески закинувшей ему на плечо руку. Не помня себя от радости Миллс бросилась к парню на шею, отталкивая Кану и сжимая в крепких тисках Лексуса.       — Я так рада нашей встрече! Мне без тебя было так тоскливо.       — Ёла, — проговорил Дреяр, снимая девушку с шеи. — Что ты тут… Хотя, не важно! Разве ты не видишь, что я сейчас занят?       — Да, мы как бы тут разговаривали, — влезла Кана, привлекая к себе внимание Миллс.       — Ой, а я тебя и не заметила, — рассмеялась Эвергрин, вставая между возлюбленным и новенькой. Лексус со вздохом закатил глаза. — Тебе здесь не место, ты так не думаешь?       — Это твоя пятая точка здесь сейчас не к месту! — разозлилась Кана, складывая на груди руки.       — Лексус, милый, неужели не было кого-то получше, с кем можно устроить перепихон? Альберона — это уже край неприличия, — язвительно пропела Эвергрин, одарив соперницу насмешливым взглядом. — На твоём месте я выбрала бы себя. Не хочешь бросить это недоразумение и пойти немного поразвлечься?       Альберона возмущённо взметнула голову, глаза в непонимании забегали, а рот предостерегающе приоткрылся. Дреяр же некоторое время стоял неподвижно и, видимо, хотел что-то сказать; быть может, он даже думал сейчас согласиться на заманчивое предложение, ведь с Каной ему точно не светит. Но вместо того он оттолкнул от себя девушку.       — Отъебись! — парень резко развернулся. — Не доставай Альберону! Это могу делать только я, — схватил потерянную шатенку за руку Лексус и увёл её с глаз Эвергрин, оставив ту в расстроенных чувствах.       — Но… как же… я…

***

      Небо слишком быстро темнело и наполнялось влагой, опускались сумерки — ранние, холодные и сырые. Погода портилась с каждой секундой. Над потемневшей землёй бесконечной чередой низко тянулись серые тучи, заволакивая небеса подобно лоскутному одеялу, растянутому от горизонта до горизонта во всех ведомых направлениях. Промозглый ветер дул с юга сплошным потоком, без перерыва, засевая дорогу мелкими каплями дождя, постепенно сливающимися в ливень.       Опустив голову так, что локоны завесили лицо, Эвергрин нетвёрдой походкой двигалась вдоль утопающего в лужах тротуара. Кашемировое пальто свисало с неё подобно половой тряпке, а яркое короткое платье, или как часто его называли вслух прохожие — недоразумение, неприятно прилипало к телу, с каждым шагом наползая вверх и тем самым открывая обзор на упругие ягодицы. Стильные ботильоны каблуками застревали в каждой встречной ямке, а от обилия влаги и вовсе начинали расходиться. Очки запотевали, становясь слепым пятном, что вкупе со всем стало для Миллс последней каплей.       Девушка гортанно рычала, злилась, бурчала под нос всевозможные проклятия, но это не способствовало облегчению. Волосы налипали на лицо, вода стекала с них ручьём, и девушка в который раз жалела о том, что под рукой нет никакого зонта или хорошей куртки с капюшоном, которая бы не пропускала воду и сохраняла тепло, а также пары резиновых сапог, на которые она с удовольствием бы сменила свои изрядно покоцаные ботильоны.       Машины вихрем проносились мимо, торопясь вернуться домой, и, не замечая из-за непогоды продрогшую девушку, каждый раз забрызгивали её мутной водой из луж. Оставив любую надежду, что кто-нибудь остановится и подхватит её, а также свою обувь у ближайшей помойки, Эвергрин устало передвигала ногами вдоль трассы. Свет от фар полностью осветил её, и рядом, наконец, остановилась машина.       Сперва девушка даже обрадовалась, хоть кто-то её заметил и захотел помочь. День и так не был успешным, словно удача вдруг покинула её, так её ещё и обокрали. Внезапно вспомнился медальон с горящим в нём камнем. А если это он причина её страданий? И отказавшись от него, девушка обрекла себя на проклятие. Именно так она думала, заглядывая в салон автомобиля и тут же захлопывая дверь.       Эвергрин недовольно продолжила свой нелёгкий путь; машина стала медленно двигаться наравне с ней. Тонированное стекло опустилось.       — Эвергрин, не будь такой упёртой! Давай уже садись, я доставлю тебя прямо к дому. Просто прими мою помощь!       — Сдалась мне твоя медвежья услуга! И сама справлюсь! — прошипела девушка, прибавив темп.       — Я всё ещё зол на тебя, но пешком тебе ещё несколько часов добираться. А под дождём, так ещё и на босую ногу, ты не сможешь так долго идти. Запрыгивай!       — Повторяю для тупых, мне не нужна помощь! — Миллс заглушила свою речь громким чихом.       — Засунь уже свою гордость куда подальше и садись в машину, пока не подхватила воспаление лёгких!       — Вот и чего ты такой подозрительно добренький? Я унижала тебя, твою сестру, да и многих других людей, возможно, твоих друзей, а ты протягиваешь мне руку помощи. Ждёшь награды? Хочешь использовать меня, как и я пользовалась тобой?! Ну уж нет!       — Мне это уже надоело!       Эльфман резко нажал по тормозам и пулей выскочил под дождь к Эвергрин, совершенно не заботясь о том, что вымокнет. Загораживая собой путь, он схватил уставшую девушку за плечи. Она смотрела на него растерянно, не зная, как всё-таки поступить в данной ситуации: положиться на судьбу и согласиться на помощь, что так нужна была ей, или окончательно его оттолкнуть, чтобы он больше и не подумал даже взглянуть на неё. Миллс молчала, низко опустив голову.       Штраусс злился, но стоял совершенно неподвижно, освещённый светом фар собственного автомобиля, похожий на массивную статую человека, вырезанную из каменной глыбы. Желваки на его лице были напряжены, потому лицо, казалось, скривилось в злобном оскале. Но он сохранял молчание, подавляя в голове мысли и глотая невысказанные слова, застревавшие в глотке, изо всех сил старался сдержать растущее раздражение, но едва мог.       — Что с тобой не так, Эвергрин?! Почему ты отталкиваешь меня?! Просто скажи уже!!!       Девушка подняла плавающий взгляд, веки дрожали. Она приоткрыла рот, но в ответ вместо слов разрыдалась во весь голос, как малое дитя, закрыв лицо руками и содрогаясь в нервных конвульсиях, чувствуя, как вместе со слезами уходят последние силы. Эльфман, не задумываясь, крепко обнял расстроенную девушку, прижимая к широкой груди, и в надежде успокоить стал поглаживать её по растрёпанным волосам; но она всё плакала и плакала, что он начинал чувствовать в этом свою вину, сильнее сжимая её.       — Ты такой идиот, Эльфман Штраусс! — навзрыд кричала парню куда-то в грудь Миллс, но в тоже время обнимала его, ища в нём успокоение.

***

      Было уже далеко за полночь. В доме удушающая тишина, и тёмные тени ползают по стенам. Едва удерживая себя на ногах, Миллс ещё на входе сбросила с себя всю мокрую одежду, оставаясь совершенно нагой. Шатаясь, она кое-как добрела до рабочего места, падая перед каменной глыбой на колени. Слёз больше не было на лице, однако внутри её всё ещё разрывало на части. Схватив с полки инструменты, девушка принялась с усилием вытачивать мужественный лик со шрамом под глазом, как у Эльфмана. Руки тряслись, порой не попадая по камню. Множество ран было нанесено остриём; кровь и пот, смешиваясь, стекали по ладоням и мазали белый камень, уже живым взглядом смотрящим на неё.       Скоро мир снова будет встречать рассвет, а пока на часах вот уже снова 4:20.