Страж

      Чувство удовлетворения росло по мере того, как люди приступали к выполнению своих обязанностей, и начинали приходить сообщения. Литейщики взялись за патрулирование возле старой разрушенной штаб-квартиры Хранителей. Аузур возобновил свою деятельность в обычном режиме, но учитывая, как у них шли дела, оставалось лишь надеяться, что они не угробят своих людей. Береговой Дозор как раз устраивался в новой штаб-квартире. После атаки на порталы у них был перерыв, и они только входили в курс дела.       Ситуация в Береговом Дозоре не особо отличалась от нашей. Мы взяли перерыв, чтобы поразмяться, уделить внимание отдельным членам нашей группы. Света, Тристан и я были в штаб-квартире в начале дня, помещение было прибранным, а белые доски, которые ранее были дочиста вытерты, снова заполнялись.       Появились новые сообщения — на этот раз «два в одном». Отчитывались Бросок и Королевна. Они были не столько командой, сколько парой, но действовали в том же районе города, что и «Цари» Прикуса. И они отправили по электронной почте сообщение о том, что начинают свой рабочий день ближе к полудню, намереваются преследовать некоторых людей, которые пытались спровоцировать беспорядки. Существовала небольшая вероятность, что эти люди были провокаторами с Хет. К сообщению также был приложен отчёт от имени Царей Горы.       Прикус не упоминал, что он будет этим заниматься, но я вроде как могла это понять. Расстояние одного рукопожатия. Шухер не могла взламывать людей. Это позволяло команде Прикуса общаться с нами без дискомфорта.       Я увидела первое сообщение от тех, кого не было на собрании. Они не стали использовать формат электронной почты, который я запросила, и назвали себя Серьёзно Сдвинутыми. В письме, кроме прочего, было несколько ошибок — настолько вопиющих, что я стала подозревать, что не-кейпы или злодеи обнаружили нашу систему сарафанного радио и играли с нами.       Мучительно медленный поиск в интернете выдал несколько изображений героев-детей в ужасных костюмах. До Золотого утра они были мелкими сошками, «героями» маленького городка, которые мотались между тремя захолустными городками в Северной Дакоте в поисках злодеев или преступников. За четыре года работы они так никого и не нашли.       Можно было бы легко отмахнуться от них или счесть малозначимыми. Они бросили школу, чтобы стать героями, и у них не было побед. По орфографическим ошибкам был очевиден недостаток образования. И меня немного беспокоило, что их рекомендация поступила от Суперволшебного Парада Мечты — чокнутой команды из Бостона, которая, очевидно, услышала о том, что мы делаем, и передала информацию.       Серьёзно Сдвинутые сейчас были подростками, триггер у них произошёл в детском возрасте. Они оставались героями на протяжении шести лет и всё это время были вместе.       Это что-то да значило.       Мне потребовалась минута, чтобы исправить ошибки и форматирование, затем я перетащила электронное письмо в программу отслеживания. Это была та же программа, которую использовал Патрульный блок, но я заполнила поле с серийными номерами и изменила в коде названия некоторых ярлыков.       Я отправила им ответ. Если они будут свободны, мы воспользуемся их помощью.       Я даже не успела досмотреть до конца следующее входящее письмо, когда «Серьёзные» прислали сумбурный и восторженный ответ.       — Как тут дела? — спросил Тристан. Он стоял у доски и, видимо, делал набросок тюремного комплекса. Под курткой у него виднелась часть костюма, которую он носил под доспехами, но вместо брони сейчас на нём были облегающий топ и джинсы. Ткань была без текстурированного узора, обычно проглядывавшего сквозь зазоры между латами. Она был просто чёрной.       Впрочем, волосы Тристан снова покрасил. В оранжево-красный. Жёсткие завитки, локоны и волны были зафиксированы с помощью средства для волос, похожего на клей.       — Мы получаем отклики. Люди рассказывают, чем заняты. Они готовы посвятить нас в свои дела, если получат ответы, а заодно поделятся с остальными, если у них возникнут вопросы. Ты знаешь этих детей? Э-э, Серьёзно Сдвинутых?       — Нет, — ответил он.       — Света? — спросила я.       — А? — она оторвала взгляд от компьютера.       Света выглядела опрятно. Ожерелья из бисера обвивали жёсткую часть воротника, служащего ей шеей, и спускались чуть ниже. Топ выглядел очень по-летнему — укороченный, с капюшоном, на шее и рукавах края были рваными, а не отрезными. Коричневый с рельефной сине-зелёной ящерицей на нем. Брюки были немного менее свободными и небрежными, чем обычно. Парик был расчёсан, а татуировка на щеке не была прикрыта косметикой.       Она ходила за покупками. Эгоистичная часть меня чувствовала себя брошенной — я бы сама хотела сводить её по магазинам, провести время вместе, но Тристан подтолкнул Свету к разговору о вещах, которые заставляли её чувствовать себя неловко, и одежда и тело, очевидно, были неуместной темой для обсуждения.       В таком случае, только деловые и комфортные темы.       — Я хотела спросить: ты случайно не знакома с Серьезно Сдвинутыми? Это команда.       — Я их не знаю.       — Ладно. О них трудно судить. Нулевой опыт, несмотря на годы работы. Странные истории.       Она кивнула.       — Всё в порядке?       — Да, просто объявился старый знакомый, вот и всё, — сказала Света, натянуто улыбнувшись мне. Ей пришлось привести пальцы в нужное положение, прежде чем нажать комбинацию клавиш, вызывающую окно входа в систему. Она выключила компьютер.       «Не так уж в порядке», — подумала я.       — Мы можем поговорить об этом, если хочешь.       — Дай мне сначала осмыслить это, — сказала она. — Подтянешься ко мне?       Мы с ней встали между моим рабочим местом и рабочим местом Тристана.       — Я думаю о тюрьме, — сказал Тристан. Он ткнул маркером в ряд квадратиков и линий, изображавших тюрьму. — Чтобы добраться туда, нужно доехать до одного портала, который находится примерно в двадцати пяти минутах езды от города, а затем — проехать еще двадцать минут, чтобы добраться до следующего портала. Второй — с охранниками и службой безопасности. И это без учёта времени, необходимого для того, чтобы добраться до первого портала. Она специально устроена вне пределов досягаемости. Какие у нас есть варианты?       Я сложила руки на груди.       — Самый простой вариант: мы задействуем Кензи, потому что она именно то, что нам нужно в этой ситуации, мы усугубляем её проблемы и игнорируем проблемное поведение, а в дальнейшем сожалеем об этом.       — Самый простой, но не идеальный, — прокомментировала Света.       — У нас есть основания полагать, что они наблюдают… что было бы сложно, или же они внедрились в тюрьму с целью преследовать Богиню… Мы предполагаем, что это персонал.       — У них больше возможностей общаться с внешним миром, чем у заключённых, — сказала Света. — Но при этом они разрешили Рейну и Эш иметь доступ к ноутбукам и телефонам.       — Ограниченный, — добавил Тристан, — и отслеживаемый.       — Код? — предположила Света.       — Может быть, — сказала я. — Но персонал кажется более вероятным вариантом. Персонал может накачивать наркотиками, давать обещания, открывать двери, манипулировать.       Света кивнула, её глаза расширились.       — Об этом страшно подумать. Помнишь, насколько уязвимыми были люди в лечебнице? Если бы кто-нибудь поймал меня в неподходящий момент и сказал несколько добрых слов, я могла бы поверить во что угодно. Я думаю, что некоторые из Эксцентриков попали в эту ловушку.       — Хорошо, — сказал Тристан. — Мы следим за персоналом?       Я помотала головой.       — Нет?       — Вопрос не в том, следим мы или нет. Я думаю, в этом есть смысл. Вопрос в том, сможем ли мы это делать, держа Кензи подальше от неприятностей. Нам нужно провести разведку, не взваливая абсурдный объем работы на одиннадцатилетнюю девочку, которая и так склонна переутомляться.       — Согласна, — сказала Света. — У нас есть какие-нибудь контакты, которые могли бы помочь с силами Умников?       — Я не могу припомнить никого серьезного в этом плане из людей, которые уже ответили, но мы получаем много ответов, а сейчас только сколько, девять? — получив утвердительный кивок, я продолжила: — То, что тюрьма изолирована, палка о двух концах. Сотрудникам нужно спать, у них есть семьи, дома, куда они должны возвращаться, и им приходится добираться на работу.       — Если их не достать в тюрьме, мы достанем их, когда они будут в другом месте, — сказал Тристан. — Посмотрим, организовывают ли они какие-нибудь встречи.       Я слегка улыбнулась.       — Да.       — Их много, — сказала Света. — И ты хочешь сделать это, не втягивая Кензи?       — Если мы собираемся сделать Кензи счастливой или найти безопасный способ для неё стать героем, учитывая как рабочую нагрузку, так и ту роль на передовой, которую она действительно хочет, я не думаю, что её стоит вовлекать в обслуживание тысячи разведывательных операций.       — Значит, у нас есть тысяча разведывательных операций, которой нужно будет управлять как-то по-другому? — спросил Тристан.       Я не могла не обратить внимания на то, как он это спросил. Он был разочарован, что я пыталась увести нас от того, чтобы полагаться на нашего Технаря?       — У нас есть несколько ответов. Мы можем сократить список, исключить некоторых людей.       — Кто у нас есть? — спросил он.       Я подозвала их к своему компьютеру, показав программу и ответы.       «С одной стороны — одна из самых могущественных паралюдей, которых мы знаем, с другой — враждебная и неясная сила, а посередине — тюрьма, заполненная самыми неисправимыми и несчастными из нас».       Я прошлась по списку людей, ответы которых уже просмотрела, — от Литейщиков до Серьёзно Сдвинутых, и как раз разбиралась с сообщением от Парада Мечты, когда загрохотала пожарная лестница.       Детвора из нашей команды. Когда они вошли внутрь, то их речь звучала слишком громко, потому что спор был в самом разгаре. Натали держалась на небольшом расстоянии позади них. Она склонила голову в своего рода приветствии-извинении, задержавшись у двери.       Волосы Кензи не были собраны в два пучка, а вместо этого были разделены пробором на одну сторону, блестели и всё ещё были присобраны заколкой. Похоже, сегодня день голубого сердечка. На ней было голубое вязаное платье с блестящей текстурой, розовые колготки и розовая рубашка с отложным воротником, выглядывавшим из-под воротника платья.       Крис, напротив, выглядел немного измотанным, с кругами под глазами. Под пиджаком на нём была рубашка с горизонтальными чёрными и зелеными полосками. Также рваные джинсы и кожаная поясная сумка. Сумка была своего рода милой; возможно, это была дань моде или что-то вроде попытки, но… это была поясная сумка. Они никогда не стали бы крутыми.       В то время как Кензи уложила волосы, Крис был в обычной форме — внешние крепления для брекетов и наушники с перемычкой, прижимающей волосы на макушке вплотную к голове, так что кудри по-настоящему растрепались только сзади. Карманы были полны, поясная сумка тоже, и Крис нёс рюкзак настолько тяжелый, что его обычная сутулость стала ещё сильнее.       Натали тем временем была в куртке, которую я видела на ней раньше, а также в черной рубашке на пуговицах под серым деловым пиджаком и в черных широких брюках. Это выглядело бы мило, если бы ремень тоже не был чёрным. Её лоб был наморщенным от беспокойства.       Я поманила её жестом, приглашая войти. Ей пришлось протиснуться мимо двух младших членов группы.       — Ты мог бы заняться собственным костюмом, — говорила Кензи, — а не только воровать мой камуфляж. Мне надо перезарядить эту штуку.       — Костюм, о котором ты говоришь, был бы точно таким же.       — Но это был бы твой костюм, а не мой камуфляж.       — Это бессмыслица, — сказал Крис и повернулся к нам: — Она несёт бессмыслицу.       — Я несу бессмыслицу? А хочешь поделиться с ребятами, что ты сказал, когда мне пришлось искать тебя на вокзале?       — Мы опаздывали, — сказал Крис. — Лично у меня случилась проблема со здоровьем, а вот у неё не знаю, какое оправдание.       — Люди, которые присматривают за мной, оккупировали ванную! Я даже не успела причесаться!       — Я могу поговорить с ними, — сказала Натали.       — Всё в порядке, по большей части. Я бы не жаловалась, если бы смогла приспособиться, но это разные люди или даже несколько людей, которые делают всё по-разному, — сказала Кензи. — Ты не сможешь поговорить сразу со всеми. Просто оставь, как есть.       — Я обговорю с ними смешанное расписание, — сообщила Натали. — Это поправимо.       Кензи кивнула.       — У тебя аккуратная причёска, — сказала я.       — Спасибо. Я из-за неё нервничаю. Короче! На вокзал я приехала поздно и условилась с Крисом встретиться, чтобы сесть на поезд вместе, но его нигде не было. А потом он такой выходит из туалета и…       — Ты спросила, хочу ли я поделиться с ребятами, но я даже пять слов не успел вставить, как ты начала рассказывать историю за меня.       — Так ты не рассказывал! И, ну, если тебе неудобно говорить, то всё в порядке. Но если ты хотел очернить меня, я просто расскажу об этом.       — Я сам расскажу, — произнёс Крис. — Очевидно, форма с тысячей пятьюстами разъяренными зародышевыми личинками, запихнутыми внутрь, чревата беспорядком. Я вернулся к нормальному состоянию, но, похоже, не все зародыши высвободились. У меня в кишках осталась кашица из их кусочков.       Натали заметно побледнела.       — Веская причина больше не использовать эту форму, — сказал Козерог. — Это было ужасно.       — Было бы здорово, если бы я опорожнился, пока ещё был Плодящимся Гневом, — Крис бросил взгляд на меня. — Но мне поступил приказ не делать этого. От кого-то, кто не является официальным лидером.       — Тысяча личинок внутри тебя, — я подбирала слова с осторожностью. — У них были клыки и когти…       — Технически они были полулюдьми-полуличинками. Вроде бы.       — Ты сказал, что они несмертельные, — нахмурилась я. — Крис, я тебе не верю.       — После этого они бы меня послушались, — сказал Крис. — Вроде бы. Инстинктивное подчинение.       Я покачала головой:       — Нет.       — Отказ вполне уместен, — мягко согласилась со мной Натали.       — Давайте не будем слишком уж пугать людей, — сказал Тристан. — Та штука была ужасающей.       — Той штукой был я. В любом случае разговор про неё окончен.       Крис бросил рюкзак на столик рядом со своим любимым креслом, после чего снял поясную сумку. Она отправилась к рюкзаку.       Когда наши взгляды пересеклись, Крис сурово посмотрел на меня. Все разошлись по своим местам, только мы со Светой замешкались. Я предпочла не донимать Криса.       Я направилась к Кензи, чтобы поговорить с ней. Натали последовала также, потому что обеспечение безопасности Кензи было её работой. Учитывая нашу предварительную договорённость, это выглядело как конфликт интересов, но я решила, что круг людей, которым можно было бы сообщить, что Кензи — это Шухер, был узким, а система была перегружена.       — Жаль слышать, что твои опекуны тебя так измотали, — сказала я.       — Они очень милые, и я им доверяю, — ответила Кензи. — Я думаю, всякий раз, когда дело доходит до геройских штук, они не знают, что делать, поэтому опускают руки. Это как в книгах, когда девочка говорит, что у нее женские проблемы, а взрослый мужчина нервничает и дает ей всё, что она хочет. Только я не думаю, что так бывает в реальной жизни. Как можно дожить до сорока и не знать элементарных вещей?       — Угу, — хмыкнула я. — В моём Патрульном блоке был семнадцатилетний парень, который не знал, какие буквы в алфавите идут после «Т». Ты бы удивилась.       — Ну, это кажется проблематичным — не знать, как работает всё это геройство и злодейство, — сказала Кензи.       — Вряд ли это известно всем, — поразмыслила Натали.       — Хотя бы основы, — ответила Кензи, набирая текст на клавиатуре. — Ничего, если я приведу сюда Рейна и Эш?       — Приведёшь? — спросила Натали.       — Проекции, — пояснила Кензи. — По сути, обработанный видеозвонок. Это позволит им быть здесь, хотя на самом деле они у себя смотрят в свои ноутбуки.       — Это здорово, — одобрила я.       Кивнув с энтузиазмом, Кензи приступила к работе.       Включились две камеры. Они взлетели на разную высоту над полом. Затем тёмные грани большого проектора ожили, и появились изображения, застывшие в пространстве.       — Когда ты сказала «проекции», я подумала, что они будут прозрачными или мигающими, — сказала Натали. — Они выглядят как настоящие.       — Почти, — ответила Кензи. — Звоню.       Раздался звуковой сигнал, и проекция Рейна начала двигаться. Физические движения ниже шеи были довольно стандартными, но лица казались реалистичными.       — Хотел бы я иметь лучшее представление о том, что делает мое тело, — сказал Рейн.       — Добро пожаловать в мою жизнь, — ответила Света.       — Я не могу понять, шутишь ты или нет. Если нет — мне действительно жаль.       — Я шучу, не волнуйся, — сказала она. — Мрачная шутка, но эй!       Проекция Эшли обрела подобие жизни. Она огляделась.       Тристан был тем, кто перешёл к делу.       — Люди заинтересованы. Мы собираем желающих помочь, и мы думаем, что поручим им отслеживание тюремного персонала, когда он находится вне тюрьмы, особенно тех, кто делает что-либо подозрительное. Нам помогут любые подсказки, которые вы можете нам дать.       — Такой вид слежки звучит экстремально, — сказала Натали.       Я ответила:       — Стандартное наблюдение в полицейском стиле. Много ожидания. Без подглядываний в окна и вторжений на чужую территорию. Если они куда-то едут поздно ночью, у нас есть летун или скоростник, чтобы отследить их. Может быть, заглянут умники.       — Хорошо, — сказала Натали. Она на мгновение задумалась. — Как вы собираетесь устроить это, если имеете дело с наёмными сотрудниками?       — Если они облажаются или нарушат правила, мы их отстраним, — сказала Эшли.       — Именно, — сказала я. — У нас есть основания полагать, что тюрьма скомпрометирована. Влиятельные герои знают об этом, но мы находимся в неловком положении. Это похоже на попытку иметь дело с кем-то, кто планирует разбить самолет. Поймать их, когда они вне досягаемости, гораздо труднее. Однако если мы сможем схватить их на земле…       — Ты летаешь, — сказал Рейн.       — Это аллегория, Рейн, — пояснила Света. — Я бы стукнула тебя по руке, если бы ты был здесь.       — Всё, что вы, ребята, можете нам дать, поможет, — произнесла я. — Отправные точки, способы сузить круг подозреваемых.       — Я говорил с Кристальным, — сообщил Рейн. — Во всяком случае, попытался, но он не был готов к разговору. Я сказал, что знаю тебя, и что вы вместе сражались в общественном центре, но он мне не поверил.       — Логично, — вставил Крис. — Ты мог оказаться Умником. Или вообще кем угодно. Если он работал героем, у него могут быть враги.       — Ага, — согласился Рейн.       Я задумалась на секунду, прежде чем сказать:       — Я посетила Дымную Шапочку в больнице, там были Темпера и Кристальный. Позже, тем же вечером, я попросила Темперу помочь мне с ребёнком, попавшим в беду, — она бы рассказала Кристальному. В конце концов мальчик переехал в Европу. Он должен быть в состоянии подтвердить, где мы тогда были, а потом посмотрим, что он скажет.       — Понял, — подтвердил Рейн.       — У меня тоже кое-что есть, — сказала Эшли. — Богиня интересуется тюрьмой. Вам попадались её сообщения?       — Нет, — сказал Тристан. — Никаких зафиксированных записей. Она делает это через своих людей, которые звонят или наносят визиты, потому что её фактическое появление было бы равносильно акту войны. Тут и там есть кое-какие заметки для документов, и мы отслеживаем рассылаемые электронные письма с просьбой об арбитраже или помощи. Она проявляла интерес ещё до краха порталов и уже теряет терпение.       — Я отчасти стокнулась с этим, — сказала Эшли, — когда перекинулась фразами с Монокерос. Она упоминала ту женщину… нам обязательно звать её Богиней?       — Не обязательно, — ответила Света. — Женщина в синем. Диктатор с Шин.       — Слишком много чести называть её диктатором. Эта синяя связалась с Монокерос. Вот одна из причин, почему ей хочется сюда попасть. Ей нужна Монокерос, нужны некоторые другие… Наверняка все мы, если у неё получится до нас добраться. И она, видимо, интересовалась, в тюрьме ли эта стерва Мэзерс.       — Чёрт, — ругнулся Рейн. — Только не это. Мама Мэзерс?       — Да, — подтвердила Эшли.       — Ей нужны контролёры разума? — спросила я.       — Возможно, она больше не контролирует Шин, — сказала Света. — У неё есть такая сила, которая заставляет кейпов охотно служить ей…       — Одна из её многих способностей, — добавила я.       — Но её вырвали из собственного мира, как и всех остальных. Её помощников тоже. Там больше нет контролирующих кейпов… мы не знаем, как отреагировало население.       — Мятежами, — сказал Крис. — По идее.       — Она не сможет вернуться, пока не получит средства захватить власть. Она не вторглась на Гимель, чтобы заполучить желаемое, потому что… — Света умолкла.       — Ей чего-то не хватает, — предположила я. — Или её ранили в последнем бою, или… есть какое-то условие в работе её способности или поддержании баланса. Она ведь мультитриггер как Рейн, но обладает способностями высшего уровня по всем направлениям.       — Или, — сказал Козерог. — Она знает, что это означало бы войну между ее миром и нашим, а у нас больше кейпов. Гражданские из ее мира могут превосходить численностью наших гражданских, но они ненавидят ее. У них нет преданности ей. Она захватила свой мир, и это была недружественная оккупация.       — Я была с глазной камерой, — продолжила Эшли. — Я говорила с Монокерос после того, как пожелала Кензи спокойной ночи. Ты не смотрела?       — Нет, — ответила Кензи. — Я должна была?       — Нет, — сказала Эшли. — Притворись, что этой записи не существует, сделай мне одолжение. Кто-то другой из группы должен посмотреть это. Света, я доверяю тебе. Виктория. Но не Крис и не Кензи.       — Теперь меня относят к детям? — спросил Крис. — Если бы прошлой ночью меня не заставили держать свою утробу при себе, у меня были бы свои дети. Возможно. Я думаю, что некоторые более выносливые продержались бы.       Я заметила, как Натали подавила дрожь.       — Это личное, и я говорю «нет».       — Мне не нравится, когда меня оставляют в стороне, — голос Кензи был тихим.       — Пожалуйста. Я заглажу свою вину перед тобой, — сказала Эшли.       — Загладь свою вину тем, что выйдешь из тюрьмы раньше, — ответила Кензи.       — Хорошо. Я попробую.       — Продолжайте делать то, что вы делаете, ребята, — сказал Тристан. — Покрути Кристальному уши, Рейн. Эшли, мы посмотрим твое видео. Виктория тут показывала нам список людей, которые на днях проявили интерес.       — Я думаю, другие герои тоже обескуражены и расстроены, — добавила Света. — У нас давным-давно нет СКП или Стражей, к которым мы могли бы обратиться. Все хотят найти способ заполнить этот пробел.       — Мы не замена Стражам и тем более не замена Протекторату, — твёрдо сказала я. — Я не хочу быть этим. Полная и абсолютная катастрофа. Я хочу изменить правила, по которым мы играем.       — Мы попробуем, — сказал Тристан. — У меня есть, хм, девятнадцать минут до переключения. Мы распределяем людей и группы и даём им указания. Шухер… Кензи, можешь поставить видео в очередь для меня, Рейна, Светы и Виктории? Тогда, возможно, воспользуемся той программой, которая была у нас в Свинцовом Граде. Не подслушивая никого напрямую, но отслеживая ключевые слова и фразы.       — «Богиня», «тюрьма»? — спросила Кензи.       — А ты как думаешь? — спросил Тристан у Натали.       — Я нервничаю, когда соглашаюсь с несколькими вещами подряд, — сказала Натали.       — Разумно ли мы сейчас рассуждаем?       — Позвольте мне взглянуть на список слов, которые вы потом придумаете.       — Классно. Крис… Расслабься, позже мы отправим тебя по поручениям. И если захочешь в туалет, найди для этого укромное местечко на природе. Я не хочу, чтобы ты засорил наш унитаз маленькими косточками или чем-то ещё.       — Чувствуется любовь, — прокомментировал Крис.       — Ты мне очень нравишься, — ответил Тристан. — Но ещё мне нравится наш страховой депозит.       — У каждого свои задачи, — сказала Эшли.       — Моя, очевидно, заключается в том, чтобы не срать в унитаз, — сказал Крис.       — Твоя задача — ждать, беречь энергию, быть готовым измениться во что-нибудь подходящее, чтобы ты смог пойти поговорить с людьми или провести разведку и перестать путаться под ногами, — сказала Эшли.       — Ага, лады, — откликнулся Крис. — Тогда я собираюсь прогуляться до укромного местечка на природе, чтобы потом меня ничто не отвлекало. Может быть, так я быстрее приду в норму.       — Удачи, — сказала Кензи.       Группа начала расходиться и пришлось по-быстрому решать, что делать дальше. Света хотела пойти поговорить с изгоями и одиночками, а также с фанатами своего дела. Пожалуй, сложные встречи с одиночками вполне справедливо уравновешивались более простыми переговорами с героями.       Для нас с Козерогом вопрос был в том, с кем, по нашему мнению, было бы легче поладить или поддерживать связь. Отчасти мы учитывали, что я могла летать, а Козерогу приходилось ходить пешком.       Кензи нашла видеозапись с Монокерос. Из-за того, что она перемещалась по разным областям апартаментов и из-за движений Эшли по ходу дела, в видео были проблески. Черноволосая, хорошенькая, с многочисленными татуировками, самой заметной из которых был четкий треугольник на лбу.       Перемотка остановилась на том, как коротко стриженная Эшли смотрелась в зеркало, положив руки на столик прямо под этим зеркалом.       — Так сойдёт, — обратилась Эшли к Кензи.       — Я сейчас буду прибирать свои вещи, — сказала та. — Составишь мне компанию?       — Конечно.       Света с Тристаном отложили свои дела и подошли к рабочему месту Кензи. Образ Рейна уже стоял рядом. Я нажала пробел.       Громкость звука менялась по мере того, как Эшли расхаживала и останавливалась.       Комнаты были простыми, обустроенными без особой пышности, из самых обычных материалов. Им полагалось быть новыми, но половицы от шагов Эшли поскрипывали. Её близняшка была на кухне, стояла рядом с двумя чашками чая… вернее, пластиковыми стаканчиками, в которых ещё плавали пакетики.       Эшли взяла чай, сказав «спасибо», и вынесла его на балкон.       Я оценила вид, открывшийся нам через глазную камеру. Взгляд на тюрьму с высоты. По правилам посещения мне не дозволялось взлетать. Меня оставили без силы Умника 1.       Эшли повернула голову. Она посмотрела вниз, на следующий балкон этажом ниже. Настолько близко к углу здания, насколько это возможно, не поворачиваясь под прямым углом.       Монокерос. Она промелькнула, как при перемотке.       — Ты испытывала меня, Монокерос, — произнесла Эшли.       — Монокерос, — эхом повторила женщина. — Постоянно Монокерос. Ты можешь называть меня Кэтли.       — И не собираюсь.       — Ты бы могла заслужить баллы, если бы даже назвала меня Единорогом.       — Меня не интересуют твои баллы, Монокерос. Ты знаешь, что ты сделала. Кто-нибудь может донести на тебя властям за применение твоей силы.       — Тогда ты стала бы крысой, — хихикнула Монокерос. — Из-за этого у тебя будут неприятности с Йороной. Это выставит тебя в невыгодном свете относительно других здешних. Нет, ты должна быть умнее этого.       — Я знаю. Мне назначают осмотры, и я очень плохо контролирую свои импульсы. Ты должна знать, что при каждом твоём приближении ко мне есть шанс, что я сорвусь на тебя. Отныне, если мы будем во дворе, ты держишься от меня подальше. Если я подойду к тебе, ты постараешься убраться с дороги. Если ты сидишь, то встаёшь и уходишь.       — Если ты что-нибудь предпримешь, то пострадаешь сильнее, чем я, — сказала Монокерос.       — Если я что-нибудь предприму, твоему существованию придёт конец. Ты детоубийца, Монокерос. У тебя нет никакого влияния.       — Как говорится, если кто-то продолжает жить в наших сердцах, он всё ещё с нами? Так говорят, когда умирает родственник. Но когда привлекаешь к себе, используя мою мягкую притягательность, а потом деликатно разбираешь на части, ни капли не оскверняя, и работая с оглядкой на красоту… а потом наблюдаешь, как свет гаснет в глазах медленно, медленно, медленно, — Монокерос наслаждалась своими словами. — М-м-м. Если ты хранишь этот момент в своём сердце бережнее, чем любой родитель мог бы хранить воспоминания о своём ребёнке… Нет, ты убийца. На этот раз смерть неизбежна, идея цепляться за воспоминания вдруг стала чем-то ложным, потому что ребёнок ушёл. Лицемерие.       — Ты называешь это мягкой притягательностью? Нет, Монокерос. Ты жалкая во всех смыслах этого слова.       — Я могла бы проделать это с тобой прямо сейчас, если бы браслет не взорвался, — Монокерос шагнула назад и потрясла ногой в воздухе, — Ты бы обожала меня. Я бы видела проблески тебя как личности. Чем дальше, тем больше, пока не разгадала бы тебя полностью. И даже если ты прогонишь чувство обожания настолько, чтобы что-то сделать… то всё равно ты меня не тронешь.       — Это бессмысленное имя, оно тебе не подходит.       — Кое-кто с тобой не согласен, знаешь ли. У меня состоялся с ней короткий разговор. С обещаниями. Она уготовила бы мне что-нибудь получше, соседушка. Высший ранг, богатство, и она пообещала мне бесконечный запас моего любимого наркотика.       — Я тебе не верю. Здесь нельзя свободно общаться.       Монокерос хмыкнула.       — Тогда держись поближе к своей вымышленной Богине и изо всех сил постарайся не попадаться мне на пути.       — Она и тебя спасёт. Она спасёт всех нас. Те, кто служил ей до того, как она получила такую власть, будут жить в роскоши.       — Вы были бы её рабами. В этом её сила.       — Я была бы её рабыней, причём несравненно прекрасной. У неё есть помощник, который создаёт капсулы. Сенсорная депривация и пластическая хирургия одновременно. Она правила целым миром, и будет править им снова. Я могла бы поехать куда угодно, в любую страну или город, наслаждаться достопримечательностями, веселиться, пока меня обхаживают с ног до головы.       — А твои жертвы? Ты притворялась, будто создала геройскую команду, и заманивала туда молодых героев и героинь только затем, чтобы их убить.       — Ты разве не слушала? На самом деле они не мертвы, пока продолжают жить в наших сердцах или в моём сердце.       Эшли долго молчала.       — Ясно.       — Ты мне нравишься, Эшли Вторая.       — Лебединая Песня, если тебе нужно нас различать.       — Ах, я люблю употреблять «Второй», «Третий», «Четвёртый». Я была четвёртым Единорогом. Был один мальчик, который подал заявку на вступление в мою команду. Мой второй Пол. Это как способ вести счёт, пока всё идёт своим чередом.       Изображение покачнулось от кивка Эшли.       — Как я уже говорила, ты мне нравишься. Просто у меня привычка колоть и резать, когда мне что-то нравится, вот и всё. А насчёт твоей подруги… С моей стороны ей ничего не угрожает.       — Ты известная лгунья, Монокерос. Обманщица. Ты была паучихой, затягивающей других в свою паутину.       — Я была единорогом, с которым каждый малыш хочет провести несколько мимолётных мгновений. Удивление, благоговейный трепет, полёт фантазии. Очень часто история на этом заканчивается, особенно когда речь об историях из детских книжек. Иногда в конце сказки идёт эпилог, иногда нравоучения о красоте или природе невинности, но чаще всего там конец раздела и набор описаний. Никто не пишет эпопею о жизни, прожитой после того, как с единорогом подружились. Важен сам момент.       Эшли молчала.       — Мне не нужна твоя подруга, потому что она некрасива. Мне жаль, но она поцарапана, и это видно по лицу. Я поняла это, когда мельком её увидела. Я могу смириться с другими шрамами, но лицо для меня важнее всего.       — На твоём собственном лице проступают морщины, Монокерос, — произнесла Эшли.       — Сурово, — сказала Монокерос, но в её голосе прозвучала нотка волнения.       — Возможно, я разберусь с тем производителем капсул раньше, чем он исправит твои морщинки вокруг глаз. Пожалуй, это было бы подходящим наказанием за использование твоей силы против моей подруги.       — Незачем раздувать такого большого слона из такой маленькой мухи, — в голосе Монокерос звучало раздражение. — Я же говорю, она мне не нужна. Спроси любого родителя, усыновили бы они её или девочку без порока. Спроси любого парня, станет он встречаться с девушкой со шрамом или без шрама. Игрушка, распакованная и поцарапанная, стоит ничтожную долю той цены, если бы её оставили целой. Ценность объективна. Это совсем не сложно.       — У тебя нет чутья на истинную красоту и достоинство, Монокерос, — заявила Эшли. — Я в этом уверена. Она стала бы моей подчинённой, товарищем по команде или другом первее, чем кто-либо другой. Ты слепа.       — Такие резкие оскорбления. Я бы сказала, что приятно было поболтать, но тогда солгала бы. Весь этот разговор был таким утомительным, — Монокерос отступила внутрь. Её голос ослаб. — Моё королевство, моё королевство, моё королевство для достойной соседки.       — Ты не получишь королевства, и я этому посодействую, — сказала Эшли, но уже самой себе. Она отвернулась, и изображение потемнело, когда Эшли непослушными руками потянулась к глазной камере.       Тристан нажал клавишу пробела. Видео застыло.       — Весьма хороший показатель того, с чем мы столкнёмся, — сказал он.       Я кивнула.       — Намеки ясны, — сказала Эшли. Позади неё Кензи с Натали что-то рисовали на белой доске. Проекция Эшли приблизилась к нам. — Поведение Монокерос. Она выглядит наглой, не секретничает, ей нравится дразнить, намекать, провоцировать. Это навело меня на мысль, что у неё был путь к отступлению.       — Богиня, — сказала я.       — Да, — подтвердила Эшли. Наступила пауза. — Кензи.       Я оглянулась в её сторону. Света с Козерогом тоже.       Кензи улыбалась.       — Она слушала… я не замечала до последнего момента. У меня обзор не такой хороший, как вживую.       Я поморщилась       — Не понял, — произнёс Тристан.       Мы с Эшли, или её проекцией, посмотрели друг другу в глаза.       — Присмотрите за ней, — сказала Эшли нам, в частности мне. — Нутром чую, это не займёт много времени       Я кивнула в ответ:       — Постараюсь.