Страж

      — Что с тобой не так? — возмутился Тристан. — Какого хрена?       Байрон недоверчиво уставился брату в глаза.       — Что со мной не так?       — Ты упоролся или чё? Весь такой агрессивный и чушь несёшь.       — Ты просто, блядь, не слушаешь!       Тристан поморщился, слегка качнув головой.       — Тогда, я полагаю, мы ничего не добьемся, да? У меня полно дел и без истерик о всякой херне.       Он направился к двери. Байрон преградил дорогу и схватил брата за воротник рубашки. Попытка Тристана оттолкнуть руку в сторону вызвала тихий треск.       — Моя рубашка! Пусти!       — Паршиво терять то, что тебе дорого, не так ли? — спросил Байрон.       — Ой, да ты и не терял нихуя. Забей. Если уж так хочешь ныть и жаловаться по пустякам, дождись родителей, поделись своими чувствами за ужином, и они скажут, что ты несешь ебаную чушь!       Безуспешная попытка Тристана оттолкнуть Байрона и уйти угрожала лишь порвать рубашку еще сильнее. Он стиснул запястье брата.       — Пробовал. Они принимают твою сторону.       — Потому что я прав!       — Ты не прав! — Байрон повысил голос, а тот поднялся на слишком высокую ноту. Слезы стояли в его глазах.       Тристан скривился от отвращения.       — Давай, Бай. Назови хоть одного человека, которого мы знаем, который посмотрел бы на то, что ты делаешь прямо сейчас, и сказал: «Эй, мужик, круто. Молодец, что справился с этим таким способом».       — В этом и есть вся гребаная проблема!       Резкий рывок руки — на этот раз Байрон уже намеренно разорвал рубашку.       Тристан схватил его другой рукой. Впиваясь пальцами в плечо и запястье Байрона, толкнул его в сторону двери.       Сквозь стиснутые зубы и тяжёлое дыхание, Байрон прорычал:       — Ты знаешь, как это трудно? Заводить друзей? Находить людей, которые тебя поддержат?       — Это вообще не трудно! И вообще не относится к сути!       — Суть в этом! — Байрон выкрикнул это брату в лицо. — Это то, что я пытаюсь втолковать в твою тупую башку! C шестого класса я стараюсь завести друзей, а затем на вечеринку или туда, где мы сидим и общаемся, заявляешься ты. И все. Ты тут же становишься частью компании! Тебе легко заводить друзей только потому, что ты берешь моих!       — Это так не работает, ебанько! Они не перестают быть твоими друзьями, став и моими тоже!       — Перестают! Всегда, блядь… — Байрон потянул руку в сторону, еще сильнее рвя рубашку. Другим локтем он уперся в плечо Тристана, почти разжав его хватку. За этим последовали попытки борьбы, толчков и ударов со стороны их обоих. Чуть более сильный и массивный Тристан брал верх. Байрон сумел восстановить дыхание. — Всегда, блядь, так и получается, Тристан! Ты присоединяешься к нам с друзьями, а потом стебешься надо мной!       — Приди в себя, — заявил Тристан, горячо дыша в нескольких дюймах от лица Байрона. — Это же девятый класс, братишка. Все так делают. Папа с нашими дядями тоже подкалывают друг друга.       — Подкалывают! — заорал Байрон. — А не уничтожают друг друга!       Его голос дрогнул на слове «уничтожают». Он ненавидел это.       — «Уничтожают?» — спросил Тристан. Он начал смеяться, а Байрон ещё до первых звуков высвободил свой кулак. Байрон дернулся, пытаясь стряхнуть брата, и подняв колено, воткнул его брату в бок. Его держали — он царапался. Что угодно, лишь бы причинить боль, передать то, чего не могли слова.       Тристан поморщился:       — Блядь, больно! Хватит!       Байрон тяжело дышал.       — Если у меня появляется обновка — ты пытаешься меня обойти и меняешь весь гардероб!       — Это не уничтожает тебя, говно. Я лишь читаю грёбаные журналы и слежу за стилем!       — Если я обхожу тебя и делаю себе удачную прическу, ты повторяешь за мной и говоришь, что я подсмотрел это у тебя! Я шагу не могу ступить, чтобы ты не объявил, что я повторяю за тобой! Не могу обсудить кино или произнести сленговое словечко, не задумываясь о том, как ты можешь использовать это для насмешек, или что люди будут подъебывать меня, что первым был ты, что ты обошёл меня! И они скажут так только потому, что ты об этом постоянно твердишь!       — Я пытаюсь донести мысль! Тебе нужно найти свой путь!       — Это ты — ебучий паразит! Ты — тот, кто за мной повторяет! Ты — тот, кто идёт по моим следам и называет меня подражателем! Ты делаешь это годами, не оставляя мне ничего! Вот что меня уничтожает!       Он высвободил запястье и, обойдя защиту Тристана, засадил ему в бок. Тристан схватил его руку.       — Я ничего не могу сделать со своей прической или одеждой без того, чтобы ты или кто-то из группы не использовал это как оружие!       Он ударил, и Тристан отразил удар, отклонив его руку.       — Каждый раз, когда я что-то говорю, ты должен вмешаться, сказать что-то лучше, или громче, или перебить меня! Каждый раз!       Ни один из ударов не попадал в цель. Ни один.       — Не могу посидеть с друзьями, потому что ты там, и я знаю, что вы все будете шутить надо мной, а они никогда не делали так до того, как на горизонте появился ты!       — Это называется сближаться с людьми! Вы понимаете друг друга, знаете где лежат границы, и расширяете их!       — Ты нарушаешь мои границы! Ты ломаешь их и говоришь всякое, а надо мной смеются неделями! Они уже год называют меня «младшим братом»!       Возбуждённый адреналином, Байрон ударил. Несмотря на то, что Тристан удерживал его руку, Байрон смог ударить того в подбородок.       — А ещё, ты встречаешься с Кэти?!       — Что? Так все дело в этом? Мы просто сходили вместе на то тупейшее дрянное кинцо! Всего раз! Это ничего не значит!       — Значит! Для меня это важно! Я пытаюсь донести до тебя, что это важно, и это не доходит, если я говорю это, бью тебя или кричу это!       Голос Байрона достиг апогея.       — Она мне понравилась, и теперь она твоя лучшая подружка! Закадыка!       Тристан изменился в лице. Лед в его голосе был столь же холоден, сколь горяч был гнев Байрона. Он с усилием толкнул вниз руки соперника.       — Вот, значит, как? Собираешься вопить на эту тему, чтобы родители услышали, когда вернутся?       — Да знают они! Все вокруг, блядь, знают, потому что ты скрываешь это так хуево, будто даже и не пытаешься! Именно поэтому они с тобой цацкаются и уделяют больше внимания, пока ты «разбираешься в себе!» Кэти радуется тебе в роли своего лучшего друга-гея, чем мне в любой другой роли! Даже когда ты не маячишь поблизости, все разговоры только о тебе, какой ты храбрый, потому что открываешься людям, а потом подшучивают надо мной, что я слабак и никчёмыш без яиц. Это не я гей, ебаный ж ты нахуй! Не я слабак! Но отхватываю я, и это пиздец как смехотворно!       Байрон снова начал выигрывать в рукопашной схватке. Тристан был сильнее, но Байрон использовал порыв эмоций и, напрягая руки, пробился вперед. Он вытянул ногу вперед и прижал ее к колену Тристана, так что Тристан не мог держаться на ногах. Дюйм за дюймом он продавливал спину Тристана к земле.       — Так ты у нас значит еб… Ебаный ненавистник геев? — голос Тристана звучал напряжённо.       — Иди нахуй! Иди ты нахуй, Тристан! Нет, ебаный в рот! — крик Байрона больше напоминал рык. — Ты не можешь вбрасывать такой аргумент после того, как я тебя поддержал! Я полез в драку, когда на тебя наезжали в седьмом и восьмом классе: гейлорд, гейлорд! Гейлорд, гейлорд, педрильный ставит он рекорд!       — Заткнись!       — Херово слышать такое, не так ли?! Но ты же знаешь, что я был тем, кто затыкал им рты тогда! Я выбрал более трудный путь, чтобы тебе было легче, но для тебя это ничего не значит! Тебе все равно! Это никогда ничего не значило, ты даже использовал это против меня! Именно ты, назвал меня девчонкой после того, как я сказал им заткнуться со своим дерьмом про пидора! Ты просто берешь! Ты должен победить, ты превращаешь это в соревнование! Если я побеждаю, если это можно так назвать — я получаю только то, что и так моё, а когда я упускаю победу — я упускаю людей, которые мне дороги!       Он толкнул Тристана на спину, и в тот момент, когда Тристан отвел руку назад, чтобы не упасть, Байрон двинулся вперед и прижал руку коленом.       Две его свободные руки боролись с одной рукой Тристана. Байрон размашисто отбил удар.       — Я проигрываю! Кэти смеется надо мной! Роб и Джим называют меня слабаком! Мама и папа разговаривают с тобой больше, чем со мной!       — Остановись!       — Ты первый! Отъебись! Хватит всё отбирать!       — Я ничего не отбираю!       — Отбираешь! Почему ты не можешь выслушать? Закрой рот и услышь меня, хотя бы раз в своей жалкой, эгоистичной жизни!       — Я это не нарочно, дебил! Это жизнь! Ты тихоня, а я балагур! Ты лентяй, а я тот, кто реально общается с людьми! Поэтому они меня и слушают! Сраная школьная политика, логика, и даже долбаная природа благоволят тем, кто говорит и делает! А теперь завязывай бить меня или получишь сдачи!       — Я говорю, дай мне шанс, — сказал Байрон. Громкость его голоса убывала по мере того, как эмоции менялись на что-то другое. — Не надо меня перекрикивать, не надо вмешиваться в мою жизнь!       — Сам дай себе шанс!       — Заткнись и послушай! — Байрон заблокировал Тристану руку, но тот поднимал голову. Толчок — голова Тристана ударилась об пол в подвале. Воспользовавшись моментом, Байрон схватил брата за горло, все еще стоя коленом на одной из его рук.       Тристан сдавлено прохрипел что-то бессловесное в ответ, пока единственная свободная рука искала как ослабить захват. Байрон наклонился вперёд, не давая на то особой возможности.       — Заткнись хоть на одну, блядь, минуту, — спокойнее, чем прежде, произнес Байрон, пускай его голос и звучал сдавленно от прилагаемых усилий.       Тристан издал более протяжный, напряженный звук, пытаясь выдавить из себя хоть слово, но тщетно.       — Ты даже заткнуться не способен. Научись отступать. Уступать позиции научись. Хоть какие-то позиции, окей? Пожалуйста.       Неуклюже пытаясь ослабить хватку Байрона, Тристан, ища слабые места, теперь царапался. Он сопротивлялся и вполовину не так, как раньше. Его даже не так долго душили.       — Все, что я хочу — это своё собственное пространство. Дай мне возможность разобраться во всем этом дерьме, — сказал Байрон. — Я ведь не прошу невозможного.       Рука Тристана опустилась к его боку.       — Просто… кивни, окей? Кивни, соглашайся. Или постучи, покажи мне, что ты можешь постучать.       Тристан вскинул руку. Байрон ощутил пронзающую боль.       Его пырнули.       То, что последовало за этим, было невербальным, почти животным. Его хватка усилилась, потому что не было другого способа, которым это могло бы закончиться в его пользу, он беспокоился, что Тристан продолжит наносить удары тем, чем он только что пырнул его.       Какой-то импульс или мысль промелькнули на заднем плане. Он знал, что это нереально на фундаментальном уровне, но он не мог позволить себе проиграть в этот последний раз. Он уже был так сильно бит, много раз, люди, которые ему когда-то нравились, стали отвратительны. Они отвернулись от него. «Прикалывались над ним».       Если он проиграет здесь… Он не был уверен, что не сломается.       Удары Тристана, скорее неприцельные, пришлись по внутренней стороне руки. Рана получилась хуже, чем раньше, но, казалось, ненамного хуже.       Но кровь… То, что уже вытекло, было нелепым, откровенно пугающим количеством, для раны такого размера и глубины.       В отчаянии он сжал хватку изо всех сил, впиваясь пальцами в плоть. Тристан взмахнул рукой — вспышка золотого и черного, острие скользнуло по коже и пробило ее.       Байрон почувствовал, как его собственное сознание ускользает, и это было не из-за потери крови.       Он увидел силуэты, пару. Люди, в которых было что-то, что он распознал на фундаментальном уровне, или потому, что вибрации на заднем плане всего этого говорили с ним. Воин и Мыслитель.       Еще пара силуэтов. Не люди. Не Воин и Мыслитель, а созидатель и разрушитель.       Еще одна пара…                   ⊙       Он открыл глаза. Они расширились еще немного, когда он увидел, сколько крови пропитало ковер.       Мама с папой пришли бы в бешенство.       Он кашлянул, и в этом маленьком действии всё показалось неправильным.       Он снова закашлялся, и когда его рука потянулась ко рту, это произошло не по его воле.       Губы шевельнулись и произнесли единственное хриплое слово. «Говнюк».       Его взгляд блуждал. Его конечности двигались. Он поднялся, и снова закашлялся.       Он не производил ни одно из этих действий. Он был… внутренним наблюдателем, смотрел глазами, испытывал ощущения, слышал жужжание вентилятора наверху. Он чувствовал запах крови.       Он почувствовал холодный ужас почти внеземного вида, когда начал осознавать, что это могло быть. Ужас не распространялся на внутренности, на расширение зрачков, на дыхание. Холодность этих эмоций резко отличалась от горячего, жадного до воздуха «Говнюк!», сорвавшегося с его губ.       С губ Тристана. Ужас ударил ключом.       Байрон наблюдал, как глаза — чужие глаза — обыскивали комнату. В поисках… его самого. Выискивая какой-нибудь знак. Они двинулись к луже крови, затем осмотрели окружение, проводя линию вверх по лестнице, двигаясь зигзагами в поисках кровавого следа.       Каждое движение глаз ощущалось, будто что кто-то завладел его взглядом, принуждает фокусироваться то на одной точке, то на другой. Вовлечённые в движение мышцы, казались слегка инородными, потому что анатомия была правильной, но их размер и структура отличались на один-десять процентов. Эти мышцы заставляли тело двигаться, сохранять равновесие, чтобы продолжать стоять.       Кашель вырвался ещё, едва Тристан потер горло. Он поднялся по лестнице, прошел на кухню, затем побродил по дому, в беспокойстве проводя руками по волосам, по шее.       Байрон хотел бороться, вырываться, найти путь к свободе. Не было ничего. Он мог чувствовать, он мог думать, и он мог ощущать то, что ощущал Тристан. Кроме этого не было ничего.       Закончив обыскивать дом, проверив маленькую спальню в поисках Байрона, Тристан вернулся на кухню. Он сел за кухонный стол и закрыл лицо руками, кашлянув раз или два. У него болело горло, и Байрон почувствовал эту боль.       С каждой уходящей секундой, не способный даже контролировать фокус своего зрения или сконцентрировать чужое внимание на какой-либо точке в поля зрения, Байрон чувствовал, что его мысли все более запутываются. Здесь не было ничего, только пустота, и все мысли и эмоции утекали в эту пустоту, без цели, без перспективы, без опоры, без действия, которое он мог бы предпринять.       «Пожалуйста, нет, — подумал он. — Что бы это ни было. Пожалуйста.»       Эмоции захлестывали, но без сердцебиения, тела, мышц и дыхания, которые придавали бы им плотность, они были похожи словно кляксы акварели, перетекающие друг в друга.       — Тристан? — спросил папа. Он положил свой велосипедный шлем, зайдя на кухню. Весь в поту после поездки с работы. Пытаясь сбросить вес, он ездил на велосипеде, но цели достичь еще не успел. Все в его теле, от усов до фигуры, было внушительным и плотным. На переносице с беспокойством сомкнулись густые брови. — Что стряслось?       Тристан таращился в пространство.       — Тристан? — спросил папа. Тристан выглядел так, будто увидел что-то что его встревожило, потому что повернулся в сторону прихожей. — Анита! Иди скорее!       Одетая в велосипедный костюм мама ступила на кухню. Глаза, принадлежащие Тристане, не Байрону, подмечали детали, делавшие ее собой: седину на висках, пару родинок, которые Тристан в детстве называл «вампирским укусом». Байрон чувствовал неловкость даже от роли наблюдателя, когда легкое выражение обиды появлялось на мамином лице от ненароком задевающих слов Тристана.       «Помогите, — подумал Байрон, когда они обратили внимание на его брата. — Пожалуйста, помогите мне. Это ад. Это уже ад».       — Байрон на мне выбесился, — сказал Тристан. Закашлялся, заставил себя закашляться, а затем дотронулся до горла. — Его расстроило, что я повёл Кэти в кино.       Всё было не так.       — Я же говорила тебе, что не надо было, — мягким голосом упрекнула мама.       — Он душил меня. Царапал меня. Бил меня, — Тристан ощупал руку, оттянул рукав футболки, чтобы взглянуть на плечо, куда ударил Байрон.       — Он зашёл слишком далеко. Это уже ни в какие ворота, — заявил папа. — Мы с ним поговорим. Где он?       Прошу, помогите. Пожалуйста, заметьте, здесь что-то не так.       — М-м… — произнёс Тристан совершенно отстранённым голосом. Взгляд расфокусирован. Со стороны могло бы показаться, что он отрешённо смотрит в пространство. — Я думаю, он унёсся прочь. Я осмотрел весь дом.       — Посмотри на меня, Тристан, — сказал папа.       Тристан посмотрел.       Разгляди меня. Разве не так это работает в кино?       Глаза Тристана наполнились слезами:       — Что-то пошло не так. Много что. Я сижу здесь, пытаюсь въехать, но мысли мечутся как искры, и я не могу рассуждать здраво. А когда могу, то переживаю, что у меня повреждение мозга, потому что мне очень плохо.       — Тристан…       Тристан продолжил заплетающимся языком:       — И я беспокоюсь, что он пошёл к копам или куда-то…       — К каким копам?       — Потому что я испугался, когда он душил меня, и я даже не мог ничего слышать, кроме звона в ушах. Я ударил его ручкой, которая была у меня в кармане, попытался заставить его отпустить, и он был так зол. Так зол.       Тристан опустил глаза. Отрешённый взгляд в пространство, снова.       — Тристан, — папа взял Тристана за плечи.       Тристан снова встретился с ним взглядом.       — В его словах не было никакого смысла, — сказал Тристан.       Смысл был. Ты его не слышал.       Мама погладила Тристана по плечам. Папа поцеловал его в макушку. Байрон чувствовал все это, и ему ни в малейшей степени не становилось лучше.       — Мы с этим разберемся, mi hijo, — сказал папа.       Пожалуйста, помогите.       — Я не знаю, — сказал Тристан. — Я чувствую, будто что-то сломалось внутри меня. Я не могу ясно мыслить… я думаю среди…       Оранжево-красный свет вспыхнул между ним и папой. Блуждающий огонёк из видеоигры. Рассеянный свет матовой лампочки, сконденсированый в шар парой дюймов в диаметре, но без обрамляющего его стекла.       — …искр и линий.       — Dios mio, — проговорил Папа. Отступил прочь. Мамины руки покинули спину Тристана. Огоньки оставляли в воздухе за собой тонкие линии, такие же яркие, как и огни в их центре, но без рассеянного свечения вокруг них.       Байрон, вероятно, был удивлен меньше всех. В глубине души он понимал, что что-то подобное должно было произойти.       Тристан, похоже, с запозданием сообразил что происходит. Он отстранился, и огоньки с линиями образовали нечто твердое — спутанный клубок металла с бритвенно-острыми концами, торчащими наружу. Железяка рухнула на кухонный пол, и Тристан едва не грохнулся с табурета в попытке отпрянуть.       Отдернувшись физически, Тристан отступил и ментально. Байрон ощутил, как пустота заполняется, выталкивает его наружу…       Когда возник Байрон, металлический клубок взорвался облаком холодного пара с едким химическим запахом.       Байрон глотал воздух, словно долгое время провел под водой. Как только дыхание восстановилось, он испустил крик. Родители оцепенело взирали на него.       — Мальчики мои… — горько произнес папа, широко распахнув глаза. — Что же вы с собой сделали?       Он чувствовал пустоту, в которую мог бы легко соскользнуть, больше ощущение, нежели что-то физическое. Будто он стоял на карнизе, прижавшись к стене спиной, а перед ним простиралась бездна. С этим осознанием пришло еще одно. Тристан находился внутри него.       Его охватил шок, подступила тошнота, после чего его вырвало на пол.                   ⊙       Опасность. Насколько велик риск? Можем ли мы пострадать? Какого рода медицинская помощь может быть оказана? Связано ли это с противостоянием Губителям?       Организация. Какова численность группы? Как решаются разногласия? Имеется ли отдел кадров? Менеджер? Руководство? Как с этим работают?       Тайная личность. Сколько людей будут знать нас в лицо? Или наши имена?       А школа? Что насчет школы?       Раз уж на то пошло, как быть с праздниками? И с походами в церковь?       Задавай вопросы, черт тебя дери! Или поменяйся, чтобы я сам их задал! Одна пустая болтовня о деньгах и костюмах!       — Есть ещё вопросы? — спросил мистер Вон. Бритоголовый мужчина со светло-коричневой кожей. И борода, и усы у него были побриты рядами линий, причём бородка представляла собой едва заметную стрелку, направленную вниз. Его пиджак висел на стуле, а рукава шёлковой рубашки закатаны, частично приоткрыв татуировки в верхней части предплечий.       Байрон знал это, потому что Тристан продолжал поглядывать на руки парня.       — Не-а. Больше никаких, — ответил Тристан.       — Несколько, — сказал папа. Он колебался. — Но слишком много, чтобы разобраться. Мне нужно немного времени, чтобы привести мысли в порядок.       «Мистер Вон улыбнулся:       — Вместо этого, почему бы вам не оставить при себе любые возможные вопросы, пойти домой, переночевать с ними, и в любое время написать нашему департаменту е-мэйл. Мы ответим на любые вопросы… даже если сотню пришлёте — не проблема.»       Нет. Есть большая разница между тем, что они говорят нам в лицо, и тем, что они говорят, если у них есть время составить е-мэйл и аккуратно подобрать слова.       — Я думаю, мы разобрались с большей частью всего этого, — сказал Тристан.       — …Да, — согласился папа.       Нет!       — Отлично! — с улыбкой произнес мистер Вон.       Байрон должен был сдержать раздражение. Опасность, руководство, секретная личность, школа, расписание, выходные. Это была мантра, которую он мысленно повторял, чтобы выпалить вопросы при первой возможности.       Мистер Вон откинулся назад.       — Так что ты об этом думаешь?       — Я весьма заинтересован, — в ответе Тристана не было ни малейшего колебания.       — Я не уверен, — сказал папа, колеблясь. — Честно говоря, наш первый приоритет — исправить всю эту ситуацию. У СКП есть ресурсы.       — У СКП определённо есть ресурсы, — сказал мистер Вон. — Я бы сказал, что их предложение превышает уровень среднего.       — Хорошо, — ответил папа. Он посмотрел на Тристана.       В чём подвох?       — Однако, если вы присмотритесь, то обнаружите, что они строго выше среднего. Они исключительно и неизменно поддерживают на таком уровне всё. Вы не получите исключительной заработной платы, сервиса или внимания от них. Люди в верхушке СКП были там еще до рождения Тристана. Есть такой термин «вертикальная мобильность»: сколько повышений вы можете получить или как высоко сможете подняться по карьерной лестнице.       — Я знаю, что такое вертикальная мобильность, — сказал папа.       — Тогда, вам должно быть приятно осознавать, что в отношении Тристана с братом, мы сможем предоставить мобильность, и мы сможем дать им то, чего СКП не даст. Мы можем дать им что-то исключительное.       — С большими рисками, я полагаю? — спросил Тристан.       –Да, — сказал мистер Вон, — быть в корпоративной команде — это как заниматься продажами, не считая того, что вы продаете свой собственный бренд. Мы будем щедро платить, и вы сможете получать гораздо больше, если заработаете наши призовые очки. Вы получите доплату за участие в мероприятиях для СМИ, стипендию за то, что занимаете более высокие позиции на нужных сайтах в Интернете и в любых рейтингах кейпов в журналах. Вы получите тысячу долларов за каждый заголовок c вашим именем, и пять тысяч за положительный заголовок в крупной газете. Но это означает больше работы, и не все подходят для этого. Если вы сомневаетесь, что сможете продавать, и не захотите рисковать, то СКП — более безопасная ставка.       — Я люблю рисковать, — сказал Тристан. Байрон почувствовал, как лицо брата растянулось в улыбке. — И я думаю, что был бы хорошим продавцом.       Я не люблю рисковать.       — У меня сложилось такое впечатление, — сказал мистер Вон, возвращая Тристану улыбку с чем-то вроде огонька глазах, — именно поэтому Охват за вас так хватается, если вы простите за каламбур. Костюм, стартовая зарплата, продвижение бренда. Вы подходите по всем пунктам, и даже больше.       — Пункты? — спросил папа.       Тристан заерзал, словно ему было неудобно от участия папы в беседе.       — Он по возрасту, как раз соответствует остальным. Он модный, привлекательный, у него есть сценический опыт, он хорошо себя подаёт и обладает визуально интересной силой. Байрон привносит другой подход, хорошую подготовку, и их взаимодействие — интересный поворот в устоявшейся формуле.       Упрёк под маской похвалы.       Я не хочу этим заниматься.       — Я был бы счастлив заниматься этим, — сказал Тристан.       — Нам нужно учитывать Байрона, — сказал папа, — не торопись с решением, ладно?       — Конечно, — ответил Тристан, — думаю, он захочет этого.       Я не хочу этого, а ты пытаешься усложнить мне отказ.       Я все равно скажу «нет».       — Будем надеяться, — сказал мистер Вон. — Он ведь может меня слышать, да?       — Может, — сказал Тристан.       — Мы привлекаем большие деньги. И мы платим вперед. Лаборатории СКП очень хороши, но каждый кейп, пользующийся их покровительством, так или иначе, требует тестирования сил. Таковы их обязательства, — мистер Вон наклонился вперед, — Байрон, с контактами, которые мы можем вам дать и деньгами, которые мы можем вам заплатить, мы сможем оказать вам большую помощь, и вы не будете годами стоять в очереди, после получения обязательного, но рутинного теста способности.       Годами. Думать об этом было ужасно. Даже месяц казался сущим адом.       Неприятно было признавать, но лишь факт того, что мистер Вон назвал его имя, обращаясь непосредственно к нему, уже много значил. Только его родители по-настоящему делали это, когда Тристан был снаружи. Тем не менее, когда снаружи был он, он не упускал, что кто-то часто обращался напрямую к Тристану, а кто-то вообще говорил прямо сквозь Байрона.       Но он хотел сказать: «Нет».       — Пойдемте, я покажу вам предприятие, — сказал мистер Вон.       Они все встали. Мистер Вон обошел стеклянный стол, открыл дверь, впуская их в основные помещения Охвата.       — Нужно выпустить Байрона, — сказал папа. — Ему надо дать слово.       — Давай потом? Пожалуйста? — спросил Тристан. — У него вчера был весь день. У меня едва было сегодня, и большую его часть я провел в машине. Я так взвинчен.       Байрону осталось только гадать, почему при этом у него возникло настолько ужасное чувство упадка сил.       — Окей, — сказал их папа, — Но он скажет своё слово, после экскурсии, после того как ты разомнёшься.       Лицо Тристана расплылось в улыбке, совершенно не соответствующей чувствам Байрона. Это был настоящий ад. Если бы в этой камере были решётки, Байрон, возможно, схватился бы за них, тряс и кричал.       Но здесь решеток не было. Подобная реакция и пребывание в таком состоянии, когда он выходил, было чем-то таким, что отталкивало других, что делало невозможным наслаждаться временем с семьей. Это заставляло их беспокоиться и волноваться.       Опасность, руководство, личность, школа, расписание, расписание выходных. Он придерживался своего списка вопросов.       — Я буду жить здесь? — спросил Тристан.       — Охват путешествуют. Мы хорошо разместим вас за городом. Мы разместим и ваших родителей, если они захотят опекать вас.       — Ох, блин, — проговорил Тристан. — Я люблю тебя, папочка, но…       — Это может стать проблемой, — сообщил их папа. — У меня есть работа.       Байрон уловил слабый вздох облегчения, вырвавшийся у Тристана. Он думает, что дело решено.       — А ваша жена?       — Мы работаем в одном офисе.       — Ах, я вам завидую, — сказал мистер Вон. — Уверен, мы что-нибудь придумаем, если понадобится. Пойдем, прогуляемся. Тристан, тебе следует надеть эту маску, на время, чтобы защитить свою личность.       Тристан снова надел маску.       — И мистер Вера?       — Мне, тоже, наверное. Чувствую себя нелепо.       Во всём здания стены были украшены стилизованным логотипом Охвата. Символ явно метил в золотую середину между пламенем, общим силуэтом вытянутой руки, если рисовать эту руку минимальным числом плавных линий, и стрелой. Символ тянулся по диагонали через стены, отделяя яркую краску нижней половины от белого верха. Плитка на полу имела те же цвета, что и на стенах, по одному краю, распадаясь на все меньшие и меньшие квадраты. Это была вещь такого рода, что могла бы показаться безвкусной, но большая часть остального здания была выполнена на высоком уровне, с детальными изображениями на обрамлённых плакатах, скамейках, перилах и других предметах поразительного дизайна. Это больше походило на художественный музей, чем на учреждение.       Они уже побывали в другом учреждении, в офисах СКП. За вестибюлем лоска поубавилось. В комнате, где персонал работал за компьютерами, пахло выдохшимся кофе и чернилами для принтера.       Но Байрону не нравилось, когда за лощёным фасадом скрывали недостатки. Он весьма хорошо распознавал такое, потому что сам прямо сейчас «жил позади фасада       Мистер Вон помахал мускулистому мужчине, который стоял в тренажёрном зале у компьютера. Мужчина помахал в ответ.       — Тренажёрный зал. Бесплатный. У нас есть сотрудник, который находится здесь постоянно, профессиональный тренер, а с девяти до четырех в здании есть второй сотрудник, который может прийти через пять минут, если дежурный занят с кем-то другим. Судя по виду, ты ходишь в спортзал.       — Так и есть.       — Какими видами спорта ты занимаешься?       — Прямо сейчас это в основном скалолазание. Немного сноуборда, немного серфинга, но нужно правильное место и правильное время. В седьмом классе я увлекался футболом, но получил травму, был вынужден пропустить сезон и потерял к нему интерес.       — Много травм, — сказал папа. — Слишком опасно.       Байрон почувствовал, как взгляд Тристана скользнул по папиному лицу. Без сомнения, взволнованному, как и надеялся Байрон.       Спроси. Опасность! Каковы риски?       Но папа молчал.       — Тут ещё есть бассейн. Если вы занимаетесь серфингом, то, вероятно, плаваете. Это очень, очень красивый бассейн. Некоторые участники Охвата используют его как место для селфи или, э-э, «скрытых» селфи.       — Скрытых? — спросил папа.       — Еще один вид селфи, папа, не волнуйся об этом, — сказал Тристан.       — Для героев, — пояснил мистер Вон, — у них будут социальные сети. Лицо скрыто, снимки делаются со спины или только ниже плеч. Это дразнит фанатов, заставляет их задуматься о человеке, скрывающемся под костюмом. Мальчики и девочки будут делать эти «скрытые» селфи у бассейна или стоя на крышах.       — Я не уверен, что мне нравится что-либо из этого, — сказал папа.       — Я уверен, что вы воспитали Тристана с Байроном так, что они разберутся в таких вещах.       Папа резко рассмеялся, что, похоже, удивило мистера Вона. Он посмотрел на Тристана:       — Думаю, вы, возможно, неправильно оценили моего сына.       — Папа!       — Он очень умен, но не в таких вещах.       Байрон почувствовал, как голова Тристана повернулась, чтобы посмотреть на мистера Вона, почувствовал жар на его лице, напряжение в руках, что говорило о чувствах больше, чем что-либо в его голосе.       — Я думаю, мой папа имеет в виду, что если это будет продаваться, я, наверное, в итоге этим займусь. Но если это из-за скромности или… у моего папы какие-то другие проблемы с этим, то да, это, наверное, не для меня.       — Зачем тебе заставлять людей думать о том, кто ты под маской? Держи это в секрете, Тристан, — сказал папа.       — Я так и хочу, просто… подразню. Запутаю.       — Все посты для соцсетей публикуются с задержкой и проходят через наших сотрудников, — сказал мистер Вон. — Всё будет тщательно изучено, чтобы убедиться в отсутствии опасности, или чего-либо, что можно было бы неверно интерпретировать.       — Видишь? — спросил Тристан.       — Я вижу. Вижу в тебе так много от молодого себя, — сказал папа, обхватив одной рукой подбородок Тристана и потряхивая его, — И вот поэтому я и волнуюсь.       Чем дольше всё это будет продолжаться без моего права говорить, тем больше вероятность, что я скажу «нет». Хоть я и не уверен, что это будет иметь значение.       Опасность, руководство, личность, школа, расписание выходных.       — Я тоже люблю тебя, папа, — сказал Тристан, подымая руку, но не для того, чтобы оттолкнуть чужую, а чтобы поправить маску. Но когда они повернули за угол, он немного отстранился, разрывая контакт.       — Вот кафетерий, — сказал мистер Вон, — и… молодёжь команды Охват.       Байрон был вынужден смотреть туда же, куда смотрел Тристан. Он видел образы мельком, но чтобы узнать имена, хватало мимолётного взгляда.       Взгляд упал на шлем. Забрало, с петлями на лбу, было пластиной с высеченным на ней лицом. Задняя и боковые стороны шлема — в стиле вьющихся локонов волос, все цвета слоновой кости и серебра. Сам костюм не был облегающим, а материал был достаточно толстым, чтобы удерживать жёстко вшитые бронепластины. Края брони, узор вдоль груди и на ногах костюма, напоминали завитки волос.       Белый цвет лица костюма должен был оттягивать внимание, но взгляд Тристана скользнул по лицу, затем плечам, рукам, груди, вниз по бокам тела, как будто отмечая силуэт, затем, прежде чем двинуться дальше, на десятую долю секунды задержался на «достоинстве», что было между ног парня, и перебрался на человека, что был сразу за этим подростком.       «Это Подставной», — подумал Байрон немного раздраженно. Подобные взгляды были тем, к чему ему пришлось привыкнуть.       Дар был выше ростом, и опять же, на нем был высококлассный костюм, гладкий и облегающий фигуру. Золотое украшение, выступающее из диска на груди, напоминало поднятый воротник, но ничто не соединяло его с плечами. Мотивы золота и дисков украшали пояс, маску, перчатки и складывались в узор на внутренней стороне ткани, которая ниспадала от пояса до лодыжек. Кожа, которая была видна, была беззастенчиво черного цвета. Байрон мог бы подумать, что Тристан обратит больше внимания на этого парня, учитывая его очевидную физическую форму и рост, но нет… взгляд Тристана на долю секунды задержался на маске Подставного, а затем снова переместился на парня, стоящего по другую сторону от него.       Следующим был Неудержимый, весь угловатый, атлетичный, мускулистый, но долговязый, как баскетболист. Его маска и выкройка костюма не имели конкретных форм, вместо этого имели узор, который начинался от выступа в центре лица или груди и расходился к спине плавно изогнутыми линиями.       Была ещё один человек, которого Байрон не смог опознать, не видел в маркетинговых материалах. Возможно, новичок. Худая и тонкая. Неспокойная. Ее маска напоминала кошачью, с ушами, вшитыми по бокам и загнутыми назад. Звенья цепочки сбегали по шее, укрытой черным костюмом, ниспадали на плечи и плоскую грудь. Несколько декоративных цепочек тянулось по рукам до огромных рукавиц-когтей, которые свисали с локтя, оставляя руки свободными.       Паровое Колесо была девушкой-технарём с маской из тяжёлого металла, начинающейся с двух прямоугольных рамок и расширяющейся вниз, оставляющих лоб открытым, а мышиного цвета сальные волосы - свободными. Невысокая, плоскогрудая, возможно, молодая. В полном костюме, она была колоссом из металла с впечатляющим паровым колесом на корпусе.       Следующей, более привлекательной, была другая девушка с настоящей гривой серебристых волос. Облегающий костюм был стилизован сложным переплетением антрацитово-черных и серебристых прядей, из-за чего казалось, будто ее волосы вплетены в костюм. Дизайн был немного арлекинским — одна рука была покрыта металлом, отлитым в форме волос, с лезвиями, отходящими вверх и назад от жесткой конструкции. Тристан не стал рассматривать, но Байрон знал по фотографиям, что у нее очень пышная грудь. Причёска.       И, наконец, после Прически, последний член молодой команды. С волосами цвета воронова крыла, в строгом костюме, который забраковали бы в Стражах, с длинными и стройными ногами. Как и у других, дизайн включал тонкий литой металл, но у нее от плеч и от маски в стиле диадемы или короны вверх поднимались полумесяцы и диски с полумесяцами. Она смогла бы играть принцессу в кино.       Ее маска оставляла большую часть лица открытой, достаточно, чтобы Байрон мог видеть ее губы, и на них — губную помаду. По какой-то причине Тристан это заметил, сосредоточился на этом, и Байрон был вознаграждён её лёгкой улыбкой.       Когда он просматривал фотографии команды, то даже не обратил на нее особого внимания. Видел эту легкую улыбку? Он был внимателен.       — Значит, это и есть тот парень, о котором мы слышали, — сказал Подставной.       — Он присоединяется? — спросил Дар.       — Мне бы хотелось, — ответил Тристан.       — Обсуждение еще не завершено, — твердо сказал папа, — и у меня есть вопросы насчёт таких вещей, как школа, и о других, о которых я, по-видимому, буду писать по электронной почте.       Взрослые ушли.       Выпусти меня. Я тоже должен с ними познакомиться.       Тристан подошел к группе, пожали руки, все улыбались. Затем последовала краткая демонстрация его силы. Неузнанного кейпа представили, как новичка команды: Развилку.       Выпусти меня.       Всё происходило так же, как и в его предыдущих кругах знакомых. Тристан агрессивно влезал повсюду, оттесняя Байрона. Если Байрон знакомился с ними первым, то Тристан мешал его попыткам влиться в коллектив. Если же первым знакомился с группой Тристан, то он не оставлял Байрону ни шанса.       Я скажу «нет», придурок. Я наложу вето. Я испорчу это любым возможным способом, если ты, черт возьми, не дашь мне шанса познакомиться с этими людьми.       — Нам придётся корректировать тактику, ведь Неудержимый уйдет через пару недель. Меньше мобильности в команде, больше тех, кто стоит на месте, когда вокруг всё горит, — сказал Подставной.       — Я довольно мобилен, — сказал Тристан, — А вы, значит, ввязываетесь в драки?       — Мы стараемся быть осторожны в своих действиях, — ответила Прическа. Затем подмигнула.       — У нас бывает много «случайных» стычек со злодеями и преступниками.       — Идеально.       — Кстати, если вы хотите поесть — у нас тут куча еды. А там ещё и микроволновка стоит, — сказал Подставной.       — О, блин, спасибо, — улыбнулся Тристан. — Я голодный, как волк. Поездка на машине была долгой, и мы перекусили едой с заправки.       — Ясно, сказал Подставной, — Я тоже собираюсь что-нибудь поесть.       Раздражение Байрона смешалось с отвращением. Еда была крайне неприятным занятием, когда человек не имел никакого контроля над своим телом. Пережевывание пищи, непроизвольный характер движений, острое понимание того, что ощущения во рту изменились, что пища превращается в кашицу. А ещё вкусы Байрона немного отличались от вкусов Тристана.       Не долго думая, вся команда отправилась в кафетерий. Тристан взял сэндвич с сыром и ветчиной, попросил Дара показать ему, как разогреть сэндвич в панини-прессе.       С каждым движением челюстей Байрон чувствовал, что его терпение подвергается испытанию. Он не мог увидеть то, на что хотел посмотреть, не мог спросить то, что хотел спросить, не мог поддержать разговор или пошутить в удачный момент, наблюдая вместо этого, как момент упущен всё больше и больше.       Но ведь настанет его черёд, верно? Он сможет пообщаться с этими парнями дольше, чем пару минут?       Он поговорил о спорте. Поговорил о фильмах и сериалах, и команда обсуждала героизм.       — Немного сбивает с толку, когда берёшь в толк механизм корпоративной стороны процесса, — объяснил Подставной.       — Вы слышали о невероятных суммах, которые они получают за наше присутствие на мероприятии компании или за шоу, которое мы устраиваем на съезде, верно? В суммах по шесть цифр. Каждый из нас получает только по шесть тысяч. Именно это потребовало больше всего времени на привыкание.       — Меня не особенно волнуют деньги, — сказала Развилка.       — Это потому, что ты странная, — сказала Лунная Песнь.       — Ага.       — Мы корпоративная команда, дорогуш.       — У «Охвата» лучший дизайн костюмов, — заметила Развилка.       — Это и было решающим фактором, м-м? — спросила Прическа. Когда Развилка кивнула, Прическа пожала плечами, прежде чем одной рукой перекинуть волосы через плечо, чтобы лучше продемонстрировать серебристые волны и завитки вдоль плеча, — ну, это не значит, что вы ошибаетесь, Развилки.       Тристан вытянул кулак в сторону Развилки:       — Я думаю, мы с тобой поладим.       Развилка поколебалась, затем просунула руку в огромную рукавицу в виде кошачьей лапы, прежде чем стукнуть ею в кулак Тристана.       — Пойду возьму что-нибудь ещё.       — Что-нибудь кроме дрянных конфет, — попросил Подставной.       — Я схожу за добавкой, — сказал Тристан, — это был лучший сэндвич, который я когда-либо пробовал.       Байрон даже не заметил вкуса, он словно варился в своей ловушке, слишком занятый попытками не думать о слизком языке, скользящем по разжёванной пище.       Осознание того, что Тристан планировал потратить время на то, чтобы приготовить и съесть еще целый сэндвич, и даже не маленький, — заставляло его хотеть кричать, лишиться разума.       Его мысли были штормом из подлости, язвительности и интриг с целью отомстить брату, чтобы, возможно, наконец достучаться до него и засчитать себе победу, когда Тристан поймёт, что сиюминутный эгоизм стоил ему шанса попасть в эту команду.       Тем временем Тристан, ничего не подозревая, сделал еще один сэндвич, а затем, положил его в пресс. Выложил на тарелку, прихватил салфеток и ещё один напиток, а затем, бочком, робко подошёл к Развилке, которая брала что-то похожее на лимонные леденцы, вроде тех, что могли бы быть куплены бабушками и храниться в керамической миске, собирая пыль.       — У тебя есть предпочтительное местоимение? — тихо спросил Тристан.       — М-м? — спросила Развилка. Вся её поза мгновенно стала более оборонительной.       — Извини, если я совсем не прав. Я прислушивался, чтобы понять, что скажут ребята, но эту тему обошли стороной.       — Называй нас во множественном числе, — настороженно сказали Развилка. Оглядев группу, они добавили: — Я приберегаю «она» на тот случай, когда почувствую, что с проблемой покончено.       — Ты не знаешь, есть ли у меня шанс заполучить кого-то из парней в команде? Подставной?       Напряжение в шее и плечах Развилки ослабло. Ответом было покачивание головой.       — Блин.       Тристан вернулся к столу.       — С возвращением, — поприветствовала его Прическа.       Тристан поднял свой сэндвич, словно тост за компанию. Байрон знал, что если он попытается сделать то же самое, это почему-то не сработает.       — Я как раз обратил внимание остальных, что для моей способности ты выглядишь очень интересно, — сказал Подставной.       — Ах, — ответил Тристан. Он слегка вздохнул, почти безропотно.       — С этим связана какая-то история? Босс знает?       — Босс знает. Я, в своём роде, особый случай. Буквально, для него есть название.       — Пятьдесят третий? — спросила Прическа. — Это станет заметно только если мы снимем с тебя одежду?       — Ха-ха, — Тристан подмигнул ей.       — Ненавижу разочаровывать. Но, нет. Случай семьдесят.       — Не знаю о таком, — сказал Подставной.       — Я делю тело со своим братом. Он тоже присоединился бы к команде.       — Правда? Разве в таком случае мы не должны с ним познакомиться? — спросила Лунная Песнь. — Выходи, брат. Не стесняйся.       — Я должен выпускать его, точно так же, как он должен выпускать меня.       — Тогда что, черт возьми, с тобой не так? — спросила Лунная Песнь. Затем драматично взмахнула руками: — Дай уже нам с ним познакомимся.       Байрон был настолько ошеломлен этой репликой, что с трудом смог её осмыслить. Он ощутил лишь замешательство, когда Тристан поднял свой сэндвич, и драматично произнес: «Прощай, сэндвич, жаль, мне тебя не доесть», а затем встал из-за стола.       Тристан повернулся спиной к группе, снял маску, подбросил ее вверх, после чего отпустил Байрона. Байрон едва смог поймать маску.       Он прижал маску к лицу, и, придерживая ее, повернулся, все еще заводя шнур за голову.       Он глядел на её улыбку, красную помаду. Лунная Песнь улыбалась, почти довольная собой или им, и он ощутил, как екнуло его сердце.       Он понял, что смотрит на неё, и только на нее, и что это должно быть совершенно очевидно. Он отвёл взгляд. Осмотрел остальных.       — Итак. Ты заинтересован? — спросил Дар.       Список вопросов, которые он собирался задать, уже вылетел у него из головы. Вместе с ним, ушло желание сдать назад со вступлением в команду, гнев и намерение насолить Тристану.       — Возможно, — решил он.                   ⊙       Команда была потрепана, все в пыли и в синяках, по паре порезов виднелось тут и там. Красивые костюмы были повреждены, а где повреждены не были — насквозь пропитаны потом.       Тристан, слегка хромая, сопроводил их от двери. Паровое Колесо угрохотала в сторону гаража.       Сотрудники «Охвата» уже ждали их.       — Травмы? — спросил мистер Вон.       — Ничего серьезного, — ответил Подставной.       — Отчет по событию? — спросил мистер Вон. — Уже поздно, так что сделайте его коротким.       — Хотите услышать, как прошла драка, или как об этом будут говорить СМИ? — спросила Прическа, изогнув одну бровь.       — Время, потраченное на этот вопрос, можно было бы потратить на рассказ о том, и другом. Затем вы можете сдать свои костюмы на починку дизайнерской команде и пойти спать. Неделя была чертовски тяжелой — давайте, когда мы можем, будем отдыхать.       — Всё было окей, — ответил Тристан, — Скрёб, Скряб, Сникер и Снэк — все убежали. Из тех, что с силами, мы захватили одну — Роковую Красавицу. У гражданских ни царапины, хоть она и пыталась торговаться заложниками. Думаю, журналисты будут к нам благосклонны в утренних новостях. Будут особенно благосклонны, если учесть камеры наблюдения изнутри здания, потому что та фигня с заложниками была одной из лучших, которые я видел среди кейпов.       Он вытянул руку. Развилка хлопнули своей кошачьей лапой по его перчатке. Он повел рукой в направлении Прически, и та повторила жест.       — Кто-нибудь возразит против этой оценки? — спросил мистер Вон.       Все отрицательно покачали головами.       — Хорошо. Посмотрим завтра, прав ли ты насчет прессы, Козерог.       — Всегда прав.       — Ты становишься самоуверенным.       — Заслуженно.       — Пока что. Не то чтобы мне это не нравилось. А Мистер Биггс за это любит тебя. Что-нибудь еще? Проблемы? Может, вы нуждаетесь в каких-то ресурсах? Если есть разногласия по поводу команды или вещи, которые вы не можете вынести на обсуждение здесь — обращаетесь с ними ко мне или к соответствующему сотруднику.       Взмахом руки мистер Вон указал на прочих сотрудников: тренеров, массажистов, медийных специалистов, дизайнеров и бухгалтеров.       — Тристан берет лидерство на себя, — сказал Подставной. — Кто-нибудь обязательно упомянет об этом. Впрочем, это меня не беспокоит.       — Он здесь наименее опытный участник, — сказал мистер Вон.       — Он хорош. Правда, я не возражаю.       — Мне неприятно это признавать, но он хорош, — заметила Лунная Песнь.       — Почему же тебе это неприятно? — спросил Тристан.       — Хватит, — сказал мистер Вон. — Сдайте костюмы дизайнерам, как только переоденетесь в штатское, а потом отдыхайте, занимайтесь своими делами. Эти несколько недель были непростыми.       Команда начала расходиться. Тристан отступил назад, чтобы расстегнуть броню в том месте, где лезвие пробило наплечник и рассекло наручи по всей длине. Он передал доспех ребятам из отдела дизайна.       — Как твои суперсилы? — спросил мистер Вон, когда остальные ушли.       — Создают металл и камень, — ответил Тристан. — Камня больше, чем раньше.       — Я хочу назначить еще одну встречу с лабораторией. Мы должны изучить твои изменения.       — Не стану жаловаться, — сказал Тристан.       — У тебя всё хорошо? Жизнь тяжелее не стала.       — Ну, камни вещь тяжёлая, — сказал Тристан. — Ха-ха.       Мистер Вон улыбнулся:       — Каламбуры плохо работают перед прессой, в Интернете и прочих рекламных кампаниях. Постарайся не навредить ими команде.       — Не буду, — отмахнулся Тристан. Он улыбнулся под шлемом:       — Все в порядке. Проще быть осторожным, избегать вредить людям.       — А Байрон?       Тристан бегло осмотрел свои доспехи, затем уступил контроль.       Байрон был еще больше потрёпан и поврежден в бою. Его костюм превратился в хлам. Забавно, как всё сложилось.       — Теперь, почти полностью вода, — сказал Байрон.       — И отбросив в сторону все, что связано с силами… как ты?       Байрон понятия не имел, как отвечать на этот вопрос.       — Я… дела получше, чем раньше. Расписание помогает.       Только после того, как слова слетели с его губ, он осознал ложь. Почувствовал ли Тристан враньё, ощутив небольшие изменения в языке тела?       Нет. Чтобы Тристан заметил, Тристан должен обратить на него внимание.       — Вы знаете, где мой офис, — сказал мистер Вон.       Байрон кивнул.       Он направился в душевую. Снял костюм, ополоснулся и поэкспериментировал со своей силой. Струи воды. Ухитрился набрать немного в рот, не обливая себя. Вода была без того химического запаха или вкуса, какими обладал удушающий газ.       Вместо того чтобы отдавать поврежденные части, он решил, что в ремонте нуждается весь костюм, и передал парням из отдела дизайна весь комплект чешуйчатой брони. Их ждёт бессонная ночь.       По пути в общежитие, он заметил Подставного и помахал ему рукой. После, вернулся в свою комнату.       Он не мог спать. Если точнее, то не мог заставить себя лечь в кровать, не мог заставить себя расстаться со временем, которое придётся провести без сознания. Это не должно было считаться, но…       «Удушающий газ», мысль проскочила в уме. Было трудно дышать, глотать. Это была чертовски трудная неделя, как и сказал мистер Вон. Что-нибудь, практически каждый день, хоть-то бои или участие на мероприятиях для охраны правопорядка. Какой бы весёлой ни была кейповская жизнь с шутками и командной работой, эмоциональные взлеты и падения имели свою цену.       И у него было так мало денег, которые он мог потратить.       Он направился к столу, который делил с Тристаном. Домашнее задание.       Ему казалось, что если кто-нибудь скажет ему хоть одно обидное слово, он может разрыдаться. Домашняя работа казалась достаточно мазохистским занятием, чтобы наказать себя за то, что он не идёт спать. Ровно настолько, чтобы не разрыдаться.       По крайней мере, с домашкой он мог сказать себе, что время, которое он проводит здесь и сейчас, — это время, которое он освобождает на будущее.       Хотя вопросы были простыми и безинтеллектуальными, это хорошо отвлекало. Но не все они были простыми. Был билет, который который нужно было написать, и он предполагал формулирование мысли.       Он пытался изо всех сил, но не мог понять, как воплотить эти мысли в действие.       Щёлкнула ручка.       Отчаяние затопило его.       Ручка ударила. Вонзилась в бедро. Боль потрясла, словно утренний будильник.       Что-то не так с моим братом, словно той части, которая может заставить его пойти на компромисс и понимать, просто нет. И я застрял с ним.       Ручка снова ударила, почти в то же самое место.       Что-то не так со мной. Я чувствовал себя, будто вот-вот сойду с ума от всего этого ещё несколько месяцев назад. И лучше не стало.       В припадке, словно не контролируя собственное тело, он воткнул ручку раз десять с удвоенной быстротой.       Ладонь расслабилась. Ручка упала на пол. Вместо того, чтобы поднять, Байрон пнул её ногой.       Он вздрогнул, услышав стук в дверь. Она была не заперта.       Это пришла Кей. Развилка. На них были пижамные штаны и футболка, волосы растрёпаны, как будто они только что проснулись, а не собирались ложиться спать.       Рука Байрона прижалась поверх пятна, где кровь просачивалась сквозь пижамные шорты.       — Что-то случилось?       — Можно войти?       — На самом деле я сейчас не настроен быть в чьей-то компании, — сказал он. — Это важно?       Кей кивнули.       — Окей, — проговорил Байрон. Он с трудом сглотнул, затем кивнул.       Кей подошли, вплотную став у него за спиной: «Открой».       — Что. — начал Байрон. Между зубов втиснулся какой-то твердый предмет.       Одна из старушечьих лимонных конфет Кей, со вкусом ментола, цитруса и прочей фигни. Любимые у Кей.       Как раз в тот момент, когда он начал приходить к мысли, что это тоже может быть мазохизмом, он почувствовал руки Кей на своих плечах. Объятие сзади, лицо Кей прижалось к его затылку.       Его пальцы вцепились в ткань шорт, крепко обхватив продолговатое пятно крови.       Они похлопали его по плечу и разомкнули объятия.       — Хорошо сработал этой ночью, — сказали Развилка.       Затем они исчезли.       Он не отпускал ткань, не искал другую ручку и даже ни о чём особо не думал, пока сидел там, пытаясь собраться с силами для… для чего? Пойти спать?       — Байрон?       Его чувства перепрыгнули в другую парадигму, где они в замешательстве перетасовались. Он обернулся, чтобы посмотреть.       Брианна стояла у двери его спальни. На ней была повседневная одежда, не пижама.       — Хочешь подышать свежим воздухом? — спросила она.       Он кивнул.       — Мне нужно переодеться.       — Тогда я подожду у входной двери.       Уходя, она закрыла дверь его комнаты.       Он отпустил ткань, которую сжимал в руке так долго, что кровь прилипла к ладони. Бинтами он скрыл рану, и после этого быстро оделся, поправив волосы пальцами.       Свежий воздух был… именно тем, в чём он нуждался. У себя в комнате Байрону было так душно.       Надеть куртку, ботинки и… готово.       Они вышли через парадную дверь, а потом пошли гулять. Было уже достаточно поздно для появления неприятностей, хороший час для грабителей. Глупо думать об этом, когда они были настолько способными, какими были.       — Это Кей тебя прислали? — спросил он.       — Кей?       — Они заглядывали на минуту.       — Я думаю, Развилка проведала всех.       — А.       В центре маленького парка был фонтан, а вокруг фонтана ступени, расходившиеся концентрическими кругами. Брианна уселась на одну ступеньку, а Байрон на другую, где покоились ее ступни. Его плечо оказалось на уровне её колен.       Она соскользнула на ступеньку вниз и села рядом с ним.       — Хочу говорить с тобой, а не с твоим затылком.       Он улыбнулся.       — Хорошо.       — Спасибо, что согласился на эту прогулку. Если ты хоть вполовину так устал, как я, то, должно быть, еле держишься на ногах.       — Слишком устал, чтобы спать.       — Да, — сказала она. Улыбнулась, красная помада сдвинулась, обнажив белые зубы с полоской фиксатора поперек них, — да, именно так.       Он снова почувствовал ту эмоциональную толчею.       — Не могу обещать, что буду очень хорошим собеседником.       — Нет, — ответила она, — я тоже, наверное.       — Когда я присоединилась к команде, мистер Вон говорил о том, что я, как дочь политика, должна быть очень хороша в речах и показах…       — Ты и правда хороша.       — Да, но это давление! И даже сейчас, есть давление, ну, ты знаешь. Я пригласила тебя, а значит обязана, чтобы ты не пожалел об этом.       — Мы могли бы просидеть здесь два часа, составляя друг другу компанию, не произнося ни слова, и я бы не возражал, — сказал он.       Слова, о которых он тут же пожалел. Слова, которые он не произнёс бы, если бы не был таким уставшим, как был эмоционально обнажённым.       — Приятно это знать.       Её плечо коснулось его, когда она наклонилась немного ближе. Когда она повернулась, чтобы посмотреть в другую сторону, её волосы коснулись его уха.       Все его внимание, каждый сантиметр его существа были поглощены той овальной точкой соприкосновения, где ее плечо делилось своим теплом с ним. От запаха ее шампуня у него кружилась голова. Что-то вроде чая, но освежающее.       — Боюсь показаться подлизой, если скажу тебе кое-что, — прошептала она. — Если прозвучит тупо, я потеряю твоё уважение.       — Не думаю, что это возможно.       — Я думаю, ты очень сильный.       Он покачал головой.       — Правда. Ты держишься, несмотря на условия, где любой другой свихнулся бы.       — Плохо держусь, — сказал он.       — Разве? — спросила она.       Он снова покачал головой.       — Я могу чем-нибудь помочь?       — Уже помогаешь, — улыбнулся он, — прекрасно помогаешь.       Она протянула руку. Её пальцы скользнули между его. Брианна сжала его руку.       — Вот так?       — Ага.       — Хочешь поговорить об этом?       — Я даже не знаю, как это сделать. Я не уверен, что сказать.       — Я не могу себе представить, — сказала она. Ее голос был шепотом, который послал мурашки по всему его телу. Словно удар ручки, он встряхнул его, поразил до глубины души. Дал понять, что рядом с ним сидит красивая и удивительная девушка. Так близко, что она может шептать, и он отчётливо её слышит.       — Я рад, что ты не можешь. Это отстой.       — То, что это твой брат, ничуть не упрощает ситуацию.       Он позволил себе слегка рассмеяться.       — О, да. Ты даже не догадываешься.       — У меня есть одна догадка, — сказала она, — я почти уверена, что у всех есть одна догадка.       — Теперь ты меня запутала, — сказал он.       Он сомневался, что она догадывается. Но ему хотелось в этом ошибиться.       — Он ведёт себя по-гейски, потому что ему нравится быть смелым, открытым и…       — Нет, Брианна.       — …это странно. Это жутко! Вот что я имею в виду.       Он отдернул руку. Он увидел выражение ее лица — такое, словно он дал ей пощечину.       — Что не так? — спросила она.       — Нет, — ответил Байрон. Все теплые, расплывчатые эмоции, все, что вызывало ощущения, что всё в порядке, было теперь было чем-то чёрным и горьким. В этом рагу преобладающим чувством было разочарование.       — Это… у меня сотня проблем с Тристаном. Но эта — не из них. Я думаю, мне пора идти.       Он встал. Брианна схватила его за запястье.       — И он слушает. Он видит все, что я вижу, и слышит все, что я слышу, — добавил Байрон. Это задумывалось как способ вынудить ее отпустить его, прекратить это и… и…       …Вернуться в ту комнату, где в углу валялись испорченные кровью шорты.       Она не отпустила.       — Останься, — сказала она. — Пошел он! Просто… останься?       — Я не могу так предать его.       Мне с ним ещё жить.       — Я беспокоюсь о тебе, — сказала она.       «Я тоже о себе беспокоюсь», — подумал он.       — …И мне правда нравится твоя компания, — добавила она, — я бы хотела посидеть эти два часа в тишине. Если… может, мы могли бы? И это не создаст проблем?       Байрон прокручивал в голове свои мысли. Он был таким уставшим, таким надломленным.       — Разве что… — он сделал паузу.       — Да?       — Дай Тристану шанс. Постарайся отнестись непредвзято к тому, что он гей. Ладно?       — Это важно для тебя?       — Это… я высокого мнения о тебе, Брианна, правда. Ты хороша во многом, ты умная, стильная, надираешь всем задницы. Но твоя предвзятость может подорвать моё уважение к тебе.       Байрон заметил боль на её лице. Он был ошеломлён, сбит с толку тем, что она была настолько неравнодушна к нему, что её задели его слова.       Она потянула его за руку, словно пытаясь заставить снова сесть.       — Ладно? — спросил он.       — Если для тебя это важно. Да.       Он позволил увлечь себя сесть. Брианна снова взяла его за руку. Прижалась к нему сильнее, чем прежде.       — Расскажи мне о своей семье, — попросила она. — Расскажи мне о себе всё.       — Всё — это очень много. Это займет очень, очень много времени, — сказал он.       — Отлично, — прошептала она.       Они разговаривали до рассвета.                   ⊙       — Впервые я подумал, что действительно сойду с ума! — взвился голос Тристана. Он зашагал взад-вперед:       — Черт возьми. Черт возьми!       Подобный опыт с Тристаном — слово оказаться в самолете с непредсказуемым пилотом. Никакой возможности вырвать управление, сменить курс, выйти из пике. Остаётся лишь беспомощно сидеть в кресле.       — Как в скучнейшем в мире кино! — продолжил Тристан, — часами ничего не происходит! Ты не можешь… Никак!       Если бы у Байрона была кровь — в тот миг она бы застыла в жилах. Будь у него глаза — они бы широко распахнулись.       Момент осознания.       После вчерашней ночи, проведенной с Брианной, проблема оказалась не в том, что Брианна была гомофобкой. И наоборот. Тот факт, что Байрон вступился за Тристана, в данный момент совершенно не имел значения.       Дело было даже не в потраченном времени. Да, Тристан ссылался на это, но Тристан пережил дни, когда событий было даже меньше. Безмолвные дни, когда Байрон был почти недееспособен, в первые недели они оба пытались найти свой путь. Тристан, по указаниям отца, уступил контроль. Байрон проводил часы просто уставившись в телевизор, снова и снова. Ничего не происходило. Затем Тристан снова вернулся. Без рассуждений позаботился о еде, возобновил свой график и лишь изредка устраивал истерики.       Тристан был способен справиться с таким. Тут было что-то другое.       Большую часть этих часов Байрон и Брианна говорили о себе. Байрон говорил больше. Он даже старался поддерживать темы интересные Тристану, когда мог.       В этом и была проблема в итоге.       Для брата, слушать его было настолько невозможно, что это было буквально тяжелее, чем ничего не делать вообще.       И вместе с этим пришло осознание того, насколько непреодолимым было это препятствие. Таков факт. Тристан может никогда не понять его, потому что не хочет даже попытаться.       Вот такое заставило бы кровь застыть бы в жилах, а глаза выпасть из орбит, если бы Байрон был чем-то большим, чем акварельным пятном, расплывающимся в пустоте вдоль по течению.       Полночи выслушивания Байрона, объясняющего свою точку зрения, вывели Тристана из себя сильнее, чем что-либо виденное Байроном. Байрон завершил остаток своего дня, передав контроль на пару часов раньше… и Тристан, казалось, не мог пережить преодолённое.       — Я не могу, — сказал Тристан.       Тристан сбросил свой костюм, затем оделся в гражданское, явно собираясь идти на улицу.       Самолет с непредсказуемым пилотом быстро терял высоту. Тристан шёл прочь из здания.       — Козерог, — окликнула его Прическа, заметив, едва вошла. Она была в костюме и выглядела так, будто только что вернулась со сменного патрулирования:       — Все в порядке?       — Ничего не в порядке. Я, блядь, с ума схожу.       — Я могу связаться с боссом.       — Нет, — остановившись на месте, ответил Тристан. Он заерзал. — Я не могу так сделать, и… это все испортит.       — Ты собирался идти в патруль этим вечером, — сказала она.       Байрон ощутил, как по Тристану прокатилось эмоциональное потрясение от осознания.       Он действительно чувствовал себя своим. Тристан был не из тех, кто упускает из виду командные дела. В обычный день Тристан, вероятно, мог бы по щелчку пальцев процитировать расписание на следующий месяц, а затем написать эссе о том, что это значит для стратегии команды.       Это если слегка преувеличить.       — Я тебя заменю, — сказала Прическа.       — Ты уверена? — спросил Тристан.       — Да, — кивнула она, — Просто… делай, что должен. У всех нас бывают плохие дни.       — Ты лучший герой, которого я знаю! — ответил он.       — Тебе лучше в это поверить, — ответила она.       — Неделю назад, — начал он, — мы пересекались с некоторыми другими местными героями. Ребятами из Стражей, из Приюта. Обсудили одно дельце.       — Дельце, — сказала Прическа, взглянув на камеру видеонаблюдения. — Я отпишусь со своего телефона. На твой. Личный. Ты же не собираешься ничего делать в стиле Козерога, да?       — Верно, — сказал Тристан.       Дельце. Байрон связал эти мысли воедино.       Было уже поздно. Прошло почти двадцать четыре часа с момента их вчерашнего патрулирования. Пересекаясь с различными командами, он слышал разговоры о том, насколько напряженными стали события: команды распадались, злодеи объединялись, а преступность следовала за преступностью. Герои помладше говорили, что им нужен перерыв, шанс оттянуться.       И Тристан, видимо, тоже захотел оттянуться.       Он заказал такси ещё на пути к выходу, шагая со скоростью и уверенностью человека улучшенного телосложения.       На личный телефон пришло сообщение. Адрес и приписка. Кей уже была там.       Подъехала машина, и Тристан забрался на заднее сиденье. Он назвал адрес на этой же улице.       — Хочешь больше наличных? — спросил Тристан.       — Возможно, — ответил водитель.       — Прикупи мне выпивку в магазине, — сказал Тристан, — я отплачу как следует.       — Ну не знаю… — сказал водитель.       — У меня много налички, — сказал Тристан. Наклонившись вперед, он начал выкладывать купюры на консоль между водительским и пассажирским сиденьями. Байрон не мог отследить сумму, потому что Тристан отсчитывал не глядя:       — И я очень хочу напиться.       Самолет с безумным пилотом вошел в штопор.       Байрон ощущал лишь подавленную панику, напоминающую неминуемое удушье, сочащуюся в ту пустоту, где должны были быть его физические ощущения и тело.       Спустя не более десяти минут, с бумажным пакетом под мышкой, Тристан подходил по дворовой дороге прямо к дому. На крыльце сидели парни.       — За тебя есть кому поручиться? — спросил крупный, двадцати с чем-то лет парень.       — Кей, — ответил Тристан.       Парень повернулся на стуле, открыл дверь и наклонился внутрь:       — Кей?       Произошла задержка. Затем в дверях появилась Кей, в узких джинсах и топе, узком настолько, что Байрон заподозрил, что в нём трудно дышать.       — Привет, — сказали Кей. Они придержали дверь открытой.       И Тристан вошёл. В свою стихию. Свой мир, наполненный пульсирующей музыкой и толпами подростков. Он поставил бумажный пакет на стойку в кухне дома у озера, затем достал две бутылки: текилу и виски. Раздались одобрительные возгласы, люди толкали его, и его лицо растянулось в улыбке.       Дальше последовали американские горки. Без остановки и возможности сойти, серия сцен, которые размылись по краям, поскольку Тристан пил.       Кей непринуждённо танцевали с мальчиками и девочками, а когда танцевать было не с кем, Кей продолжали сами по себе.       Здесь слышались шутки и разговоры, все громкие, перекрикивающие музыку. Тристан наблюдал за игрой в выпивку, но не участвовал.       Байрон видел лица, и многие были ему знакомы или на грани того, хотя алкогольный туман не прояснял память. Кейпы, которых он встречал. Приют. Стражи. Молодые члены протектората. Однако бывали моменты, когда ему казалось, что он мог бы опознать одного или двух, только чтобы увидеть, что это, должно быть, был кто-то другой. Событие задумывалось для молодых кейпов как шанс вырваться, расслабиться, и они привели с собой достаточно других, чтобы сохранить анонимность.       — Почему ты кажешься мне знакомым?       Это был голос Тристана, но испорченные восприятие Тристана означало испорченное восприятие Байрона, и тому потребовалось мгновение, чтобы это осознать. Еще мгновение, чтобы распознать выражение тревоги на лице человека, с которым разговаривал Тристан. То был один из двадцати или тридцати человек, с которыми Тристан разговаривал за последние часы, и Байрон не слушал почти ничего, сосредоточившись на терпении всего происходящего.       Но тут… встревоженный взгляд придавал происходящему важность.       Это вечеринка полуанонимных героев. Нам нельзя раскрывать их тайные личности.       Парень, к которому обратился Тристан, был блондином в очках, и с пирсингом под нижней губой. Худой, очень похож на типичного ботаника. Внизу v-образного выреза футболки виднелась верхняя часть крестика, но не нательного, а вытатуированного. Парень оглянулся через плечо.       — Кажется, мы встречались мельком, пару месяцев назад, — сказал Тристан, — в… аэропорту?       — А-а-а, — протянул парень, прежде чем улыбнуться, — «Каждый человек на счету»?       — Каждый человек на счету, — улыбнулся Тристан.       — У меня была, э-э, спортивная травма, — сказал парень, наклоняясь достаточно близко, чтобы прошептать Тристану на ухо: «Давно я не оттягивался».       — Понятно, — Тристан говорил громким, чересчур отчетливым голосом человека, пытающегося быть услышанным в какофонии, — не думал, что вы, ребята, из тех, кто по вечеринкам.       — Сегодня густо, завтра пусто. Некоторые из нас чисты, как свежевыпавший снег. Остальным нужны регулярные перерывы от тех парней и девушек.       — И девушек тоже, а-а? — спросил Тристан, — твоя девушка здесь? Я не хочу тебя удерживать.       — Я без девушки, — сказал парень и, помолчав, добавил:       — Можешь меня удерживать.       Длинный взгляд глаза-в-глаза сделал смысл очевидным.       — То, что ты сказал, просто сделало мой месяц, — сказал Тристан.       Хитро придумал, брат.       Я могу с этим справиться. Я справлюсь.       Око за око.       Это не помогло избавиться от чувства пассажира неуправляемого самолета.       — Тристан.       — Нейт. Хочешь выйти?       Тристан обновил напиток в своём стакане. Он и Нейт, вдвоём, вышли на широкую террасу на заднем дворе. Ряд лестниц вёл их вниз, к отделённому калиткой пляжу, который был скорее из сосновых иголок, чем из песка. Тристан отвернулся от пар, сидевших в тени террасы, что Байрон мог бы истолковать как учтивость. Тревога не оставляла его всё это время.       — Полагаю, ты… фанат козлов? — спросил Нейт.       — Ага. Хорошая догадка.       — Прикинул, что у меня был один шанс из двух. Большинство остальных я знаю.       — А ты… ты Примиритель.       — Лучше просто «Нейт», — смутился тот. — При работе с этими парнями никуда не деться от прозвищ.       — Эй, я не осуждаю, — сказал Тристан.       — Немного осуждаешь, я уверен.       — Немного, — согласился Тристан.       — Все в порядке. Это издержки бизнеса. Нам приходится иметь дело с дурацкими именами, приходится… Я даже не знаю. Носить обтягивающие спортивные майки для фоток в соцсетях?       — Теперь ты начинаешь осуждать меня?       — Я не говорю, что мне это не нравится, — сказал Нейт. — Я… хорошо знаком с этими фотографиями.       Байрон ощущал сокращения каждой мышцы, ощущал движение руки Тристана, прикосновение, шершавое скольжение пальцев по волосам на предплечье Нейта.       — Когда ты только разглядываешь — это выглядит немного позорно.       Нейт промолчал. Пальцы Тристана скользнули вниз к руке Нейта, которую тот прижал к своему животу. Рука Нейта устремилась, по коже и мышцам, вверх к ключице.       Тристан поцеловал его. Байрон почувствовал прикосновение, ощутил, как губы коснулись шероховатой кожи, покрытой лёгкой щетиной, задержались на более гладкой губе.       Он не хотел видеть или испытывать на себе эту сторону своего брата. Он слишком близко познакомился с Тристаном, с его физиологией — это было неизбежно. Но это?       — Где ты был последние четыре месяца? — спросил Тристан.       — Несколько из них я провел в больнице, после схватки с Парисом.       — Париc, — сказал Тристан.       — Это безумец, — шепотом добавил Нейт. — Держись от него подальше, ясно? Он опасен, и он охотился за мной. Он и за Длинным Джоном охотился. Тогда у него получилось не так успешно, но думаю, что Длинный был напуган. Парис намекал, что придёт и за Развилкой. В итоге они оказались на скамейке запасных, в ожидании, что Парису наскучит.       — Жопошник, — сказал Тристан. Ведя себя еще более пьяно, чем раньше, как будто Нейт его пьянил. Он поцеловал его в шею.       — Он, по сути, причина, по которой я не тороплюсь снова надевать костюм. Он может охотиться на тебя, так что будь осторожен, окей?       — Окей, — сказал Тристан, — спасибо за предупреждение. Мне жаль, что тебе пришлось с этим столкнуться.       Нейт провел рукой вверх и вниз по торсу Тристана, ощупывая мышцы, обводя линии ребер. На этот раз он поцеловал Тристана. Тристан охотно ответил и прижался к Нейту. Поцелуй превратился в страстные объятия.       Байрон парил в пустоте.       Он пытался прогнать свои мысли прочь. Порадоваться за Тристана. Если ему просто нужно терпеть это в течение часа, если ему нужно смириться с этим в будущем — поцелуи с Брианной могут потребовать такой же терпимости от Тристана. Тогда, он готов принять это.       Это принятие исчезло в ту секунду, едва он ощутил, как руки Тристана потянулись вниз и нащупали пуговицы на джинсах Нейта.       Руки Нейта крепко сжали руку Тристана.       — Нет, — пробормотал Нейт, практически произнося это в рот Тристану.       — Нет? — переспросил Тристан.       — Я не из таких. Я вообще обычно не такой. Я правда рад встретить тебя…       — О, могу представить!       — Но я… не готов к такому. Я хочу обзавестись мужем, детьми и уютным домиком, завести собак. Всё это и многое другое. Но если мы займёмся этим в первую же ночь или в третью, или даже в первые месяцы… Мне кажется, это отодвинет мои цели совсем далеко.       Тристан прижался лбом к шее Нейта:       — Может, ты и не из таких, но насчёт себя я не уверен.       — Тристан, таких, как мы, не так уж много. Если тебе нужно немного времени — подумай. Скорее всего, я всё ещё буду рядом.       Тристан кивнул.       Байрон смог почувствовать вину, разочарование, захлестнувшие то тело, которое ему не принадлежало. Он почти не сомневался, что эмоции не имели абсолютно никакого отношения к нему и его собственной роли в этом.       Вместе с тем он почувствовал гнев.                   ⊙       — Вы двое — мои лучшие кейпы, — сказал мистер Вон, — это была одна ошибка. Я не хочу, чтобы это было проблемой.       — Это не было ошибкой, — сказал Байрон.       — Нет. Если бы другие люди не были бы рассудительнее, это было бы чем-то гораздо худшим, чем просто ошибка.       Мистер Вон сделал жест вытянутыми пальцами, вращая ими в тесном круге.       Байрон потряс головой, расхаживая по роскошному офису, выложенному причудливой цветной плиткой. Он переключился, заставив себя нырнуть в пустоту, чтобы вытеснить Тристана и уступить ему тело.       — Он создаёт проблему из ничего, — сказал Тристан, — Вот что он делает. Ведёт себя неразумно.       — Непохоже, что для него это пустяк.       — Не так уж много вещей для него ничто. Разница между ним и мной в том, что когда у меня появляется какое-то желание — я его желаю. Когда у него возникает какое-то желание, он засовывает его в бутылку, потом бутылка трескается, и пар из нее вырывается в каком-то случайном направлении, под каким-то случайным предлогом. Он часами зависал с девушкой в ущерб мне. Я кого-то поцеловал.       — Что ты наделал? О чём ты думал, Тристан?       — Всего на пару часов мне хотелось в меру напиться и забыть… всё. Забыть, что я должен беспокоиться о брате, забыть о проблеме с силой, о том, что я живу лишь половину жизни.       — А это забвение распространялось на забвение о вашем брате, когда вы стремились к… потенциальным отношениям с партнером?       — Нет.       Мистер Вон взмахнул рукой. Тристан переключился.       Байрон очутился на свободе:       — Да.       — Ты не можешь знать, что думает или планирует Тристан, Байрон. По-моему, ты действуешь немного безосновательно.       — Мистер Вон, я живу в его теле и вижу его глазами больше ста восьмидесяти дней в году. Он на меня особого внимания не обращает, но я уделяю ему массу внимания. Потому что должен.       — Мы ввели некоторые свободные правила, которые поддерживают баланс между вами. Этого недостаточно?       — Нет! Нет, вообще нет. Я хочу… мне нужно нечто большее. Чтобы вещи произошедшие прошлой ночью, не повторились. До тех пор, пока эта ситуация между нами не решится, должны быть ограничения.       Мистер Вон сделал жест. Байрон шагнул в пустоту ещё раз.       — Мы с вами говорили, мы установили правила, — сказал Тристан, — теперь он хочет их изменить? Нет. Меня это не устраивает.       Еще один жест, еще одно переключение.       — Неужели здесь нет места компромиссу?       — Компромисс? — спросил Байрон недоверчиво, — я не вижу здесь компромисса. Я думал, что довольно спокойно отношусь к затянувшемуся сеансу нежных ласк и поцелуев. В чем, по-вашему, тут компромисс?       — Я не знаю, — сказал мистер Вон, — но я вижу проблему в том, что кажется весьма необоснованно ожидать полного воздержания на неопределённый срок.       — Это безумие. Не в этом дело. Дело в том, что он хочет заняться сексом или еще чем-нибудь со случайными знакомыми, а у меня место в первом ряду. Я должен это видеть. Я должен это чувствовать. И это… вы не можете этого изменить. Вы не можете сделать так, чтобы это было иначе. Я знаю, вы неглупый человек, мистер Вон. Вы должны понять это.       — Я… — сказал мистер Вон.       — Я в трудном положении. В какой-то степени, я полностью согласен. Что меня настораживает, так это то, что мы привлекли внимание Молодёжной гвардии. Гендерная свобода, свобода мнений, сексуальность — это щекотливые темы.       — Но это и ко мне относится!       — Байрон, — сказал мистер Вон, его голос был твёрд, — меня беспокоит то, что если я займу одну из позиций или приму чью-то сторону, то в обоих случаях навлеку на себя проблемы. Подозреваю, что ты прав, хотя, возможно, действуешь необдуманно или используешь слишком много предположений при толковании действий своего брата.       — Это…       — Я не знаю, — перебил его мистер Вон, не столько признавая свое неведение, сколько формулируя подход к делу.       — Может, нет. А может, ты прав. Но я не знаю и не могу знать. Я тоже не хочу тебя бросать. Если я умою руки и скажу, что ваше личное дело, думаю, я знаю, чем это кончится.       — О да, — сказал Байрон. — Я думаю, знаете.       — Прежде чем до этого дойдет, прежде чем я буду вынужден сделать выбор, который повредит моим отношениям с одним из вас, или прежде чем я сделаю выбор, основанный на вещах, которых я не могу знать, я бы хотел, чтобы вы двое поговорили. Обсудите всё. Позвольте мне выйти из кабинета. Я пойду в кафетерий, поужинаю, вернусь, и если вы найдёте решение, мое уважение к вам двоим удвоится.       — А если нет? — спросил Байрон.       — Тогда… — проговорил мистер Вон, — мы это обсудим. И нам предстоит сделать трудный выбор.       Байрон кивнул. Мистер Вон встал и вышел из комнаты. Байрон попытался придумать, что сказать, какой аргумент он мог бы привести. Но прежде ему нужно было узнать.       Он должен был подтвердить свои подозрения.       Он переключился на Тристана.       — Я не могу поверить, что ты вывалил это на него, — сказал Тристан.       Переключение.       — Не было выбора. Нам нужен был посредник.       — Он наш босс, и он не дурак. Когда ты говоришь о том, что у меня есть партнер, он может сложить два и два.       — Ты сам это начал.       — Ты конкретно поехавший, Бай. Серьезно. У меня и так был дерьмовый день, и… Боже.       — Это из-за Лунной Песни?       — Честно говоря, мне дважды насрать на Лунную Песнь, Бай.       — Уверен? Потому что ты слетел с катушек и рванул на вечеринку сразу после того, как я поговорил с ней.       Байрон отключился. Тело было у Тристана, но Тристан не отвечал.       Его палец прочертил линию по ноге, по бедру.       — Если она сделает тебя счастливее, тогда что угодно. Она может говорить обо мне, что захочет, если сохранит тебя в здравом уме. Просто… мне правда отвратителен факт твоего непонимания того, что именно это мне нужно, чтобы сохранить себя в здравом уме.       — Тристан, он не хочет спать с тобой. Это не вопрос жизни и смерти. Встречайся с ним. Целуй его, суй язык ему в глотку, если это то, чего ты хочешь, если ты можешь это делать, зная, что твой брат рядом, наблюдает и чувствует все это. Если это то, чего ты хочешь… Я справлюсь с этим. Но я должен провести черту над всем, что находится под нижним бельем.       — Нет, — ответил Тристан. Одно слово, кратко, а затем переключился.       — Нет?       Байрон переключился. Тристан переключился обратно спустя мгновение.       — Ты гребаный ребенок, — прорычал Байрон, — ты даже объяснить не можешь.       Он переключился. Тристан переключился секундой позже.       Байрон остался стоять в кабинете. Он знал, что мистер Вон скоро придёт.       — Ты знаешь, что он поддержит меня. Я думаю, что это убивает тебя. Ты знаешь, что неправ, и то, чего ты здесь добиваешься, необъяснимо и необоснованно.       Он переключился.       Последовала долгая пауза. Затем Тристан переключился обратно, не сказав ни слова.       — Тристан, — сказал Байрон. Он сомневался.       — Тристан, здесь я должен провести черту. Сдайся. Уступи. Прими мои условия. Или я свяжусь с Нейтом и все ему расскажу. То, что я там был, что я мог видеть его — я почти уверен, что он даже не думал, что это возможно, потому что, похоже, он порядочный человек, он остановил бы тебя намного раньше, если бы мог подумать о таком. Я расскажу ему, и он решит, что ты окончательный и бесповоротный ебанько. Причём, я почти уверен, что так оно и есть.       Байрон оставил эти слова повиснуть в воздухе.       Затем он переключился.       Тристан был очень тих и очень спокоен. Неподвижное молчание продолжалось оставшиеся три или четыре минуты, прежде чем мистер Вон вернулся.       — Приняли ли вы решение? — спросил мистер Вон.       Снова пауза. Долгая, словно Тристану было нужно пересмотреть свои приоритеты и найти способ действовать и говорить, когда все вернулось к началу.       — Я согласен, — мягко заметил Тристан, — ничего, кроме поцелуев и держания за руки.       — Я не могу выразить, насколько я уважаю вас за то, что вы пошли на этот компромисс.       — Я просто искал надежду, — проговорил Тристан, — я хотел побыть простым парнем на пару часов и почувствовать, что за горизонтом меня ждут глупые, нелепые, приятные вещи. Я не… я бы ничего не сделал. Я просто хотел иметь возможность притвориться, что это возможно.       — Я думал, что это могло быть что-то вроде такого. Но притворяясь, ты был так близок к цели, что напугал своего брата, — сказал мистер Вон. — Я восхищаюсь тобой за то, что ты согласился на воздержание ради него.       Тристан покачал головой.       В море сомнений, струящемся в бесконечную тьму словно акварель, Байрон одержал свою первую настоящую победу над братом.                   ⊙       Не было никаких решений. В лабораториях сил только чесали свои затылки.       Половину времени его бодрствования, разделенного теперь на четырехчасовые отрезки, жизнь по-прежнему напоминала своего рода ад.       Зато во второй половине всё было хорошо. Рядом с ним села Лунная Песнь. Её рука нащупала его ладонь и сжала. В дальнем углу дурачились Причёска с Развилкой. Развилки отвыкли от своих дерьмовых лимонных конфет и теперь перешли на клубничные леденцы. Всё ещё из бабушкиной кондитерской, но хотя бы без стойкого привкуса подмышек. Их рука была на перевязи, но по виду с ними все было в порядке. Дар с Подставным болтали о рейтинге команд. Похоже, положение Охвата их вполне устраивало.       Но главное, рядом была Лунная песня. Главное, что равновесие, наконец, достигнуто. Правила установлены, утверждены.       У Подставного зазвонил телефон. Разговор был коротким. Повесив трубку, Подставной задумался. Повисла пауза.       Разговоры в команде прекратились. Все смотрели, осознавая серьезность момента.       — Мы нашли этого засранца Париса, — сказал Подставной.       — Однажды он напал на Развилку, дважды на Длинного Джона, и во второй раз, всего неделю назад, он добрался до Примирителя из Приюта. Это дело, где каждый человек на счету.       На самом деле, не было нужды ни в обсуждении, ни в раздумьях. Байрон дотронулся до руки Лунной Песни и сжал ее.       Это была битва Тристана.       Байрон передал контроль.       Немедленно он осознал, что что-то не так. Осознал, но фактически ни на что уже не влиял.       — Как пожелаешь, — прошептала Лунная Песнь Тристану. — Мы с тобой.       Тристан промолчал в ответ.       Когда он встал, к нему повернулись все. Что-то было в его энергии, в выражении лица.       Когда я злюсь, я держу злобу в себе, она вырывается взрывоопасно и без разбора, если речь идёт о придурке, вроде моего брата, который не может увидеть всей картины.       Но у Тристана все было иначе.       Тристан… когда злоба овладевает им, она сводит его с ума. Никакого ограничителя, обычные границы, казалось, стирались. Байрона он пырнул несколько раз во многом из-за этого. А ещё, если он что-то задумывал, он этого добивался.       И когда эти две вещи совпадали…       Байрон кишками чуял, что это хуже, чем безрассудный пилот за штурвалом. Этот пилот знал, что делал, и летел к цели. Просто ему было плевать на ущерб, который будет в итоге.