Тревога

      Темнота давила, сгущалась вокруг, не давала вдохнуть полной грудью. Каждый шаг отдавался гулким эхом, и чем дальше, тем более невыносимым становился запах крови.       Наконец проход расширился, и Лань Ванцзи оказался в пещере, освещённой несколькими самодельными лампами. Четверть всего пространства занимало небольшое озерцо, огороженное сваленными вокруг камнями, и запах крови исходил именно от него.       У самого края озера на коленях стоял человек, глядя на воду, окрасившуюся в грязно-алый цвет. Волосы человека, собранные красной лентой, в нескольких местах спутались, темное ханьфу было разорвано на спине и руках, а в песке у ног лежала чёрная флейта.       — Вэй Ин... – Лань Чжань позвал его едва слышно, однако тот среагировал мгновенно. Он обернулся, и Ванцзи увидел, как слёзы медленно стекали по носу и щекам, смешивались с кровью из разбитой брови над левым глазом, собирались на бледных потрескавшихся губах. Вэй Усянь повернулся полностью и неловко присел, опершись спиной на камни, а потом пустым взглядом посмотрел на Ванцзи.       Лань Чжань медленно подходил ближе, чтобы опуститься на колени и стереть слёзы с успевшего стать таким родным лица. Он встал напротив Вэй Ина, глядя на него сверху вниз, а затем понял, что держит в дрожащей руке Бичэнь.       Ванцзи отвёл плечо назад, и даже не успев до конца осознать, что делает, вонзил меч в грудь Вэй Ина. Подобный удар должен был стать смертельным, однако Усянь не умер. Он судорожно выплюнул кровь, подступившую к горлу после удара, и прикрыл глаза, будто смиряясь с происходящим. Словно считал, что заслужил это.       Лань Чжань в ужасе хотел бросить меч, хотел помочь Вэй Ину, зажать рану, забрать и отнести его в безопасное место, однако собственное тело не желало слушаться. Вытащив лезвие из тела, он занёс руку и вновь ударил, практически в то же самое место. На этот раз рука случайно дернулась, и меч немного провернулся в теле Вэй Ина. Его лицо исказилось от боли, губы открылись в беззвучном крике, и кровь изо рта начала беспрепятственно стекать на подбородок.       «Нет!» – хотелось кричать Лань Чжаню, но он все ещё не мог вернуть контроль над своим телом. Его меч в третий раз пронзил тело Вэй Ина, затем в четвёртый, в пятый...       Голова Усяня безвольно откинулась назад, но он все никак не мог умереть, лишь захлебывался собственной кровью, сжимал ослабевшими пальцами полы ханьфу, а лицо его было искажено невыносимой мукой.       Лань Ванцзи чувствовал, как по лицу катятся слёзы, и ему начало казаться, будто каждый удар он наносил не Вэй Ину, а себе. Хотелось кричать, хотелось вонзить этот проклятый меч в самого себя, лишь бы перестать снова и снова делать больно тому, кого больше всего хотелось защитить.       После двадцатого удара он перестал считать.       После ещё нескольких начал задыхаться.       Слёзы застилали глаза, рука, сжимавшая меч, дрожала, но все так же продолжала наносить удары в одно и то же место, куда-то, где все ещё не переставало биться сердце Вэй Ина...

***

      Ханьгуан-цзюнь резко сел, скинув на пол легкую простыню, которой укрывался во сне. Сердце часто билось, а горло сжималось, мешая нормально дышать. Приложив ладони к лицу, мужчина почувствовал, что оно было мокрым от слез. Тонкие нижние одежды насквозь пропитались потом, и ночной воздух неприятно холодил кожу, вызывая мурашки по всему телу.       Постепенно дыхание и сердцебиение выровнялось, и Ханьгуан-цзюнь подошёл к окну, на ходу стягивая с себя влажную рубашку. Луна ещё была совсем высоко, ночь в самом разгаре, но спать больше не хотелось.       Этот кошмар тревожил его последний раз лет десять назад, после чего ему перестало сниться что-либо вообще. Но что-то внезапно спровоцировало возвращение этого сна, только вот что, Ханьгуан-цзюнь понять не мог. Весь день до этого его временами охватывала непонятная тревога. Как будто что-то произошло, что-то действительно важное, но ему об этом не сообщили. И дело явно было не в адептах: если бы произошло что-то серьезное, они бы сразу подали сигнал. По крайней мере, в А-Юане он был уверен.       Видимо, эта тревога не оставила его и во сне, спровоцировав возвращение старого кошмара.       Боль вернулась с прежней силой, будто и не было этих тринадцати лет. Лань Ванцзи почувствовал, как горят огнём шрамы на спине и ожог от клейма на груди. Слёзы вновь подступили к глазам, дыхание участилось, и Лань Чжань, опершись ладонью об оконную раму, приложил ладонь к груди, впиваясь пальцами в кожу. Ноги внезапно ослабли, и Ванцзи еле удержался, чтобы не упасть на колени.       Наконец через какое-то время Ханьгуан-цзюнь медленно опустил руку от груди вниз и сделал пару глубоких вдохов. Постепенно комок в груди немного ослаб, дрожь в руках прекратилась, а ночной воздух высушил слёзы.       Темноту ночного неба осветила голубая вспышка, рассыпавшаяся на множество искр.       Из деревни Мо был послан сигнальный огонь. Адептам нужна была помощь.