Вереск

Сойер замерла. Она долго стояла, находясь в прострации, словно на самом деле была не там, не в том моменте. Там воняло. Там было темно. Там было ужасно душно. Когда заходила, она, кажется, наступила на кости. Нет, слава всем богам на свете, эти кости были не человеческими, потому что она бы не выдержала, если бы оно было так. А может, защитная реакция всего лишь постаралась убедить ее в правдивости мыслей. Дениз выглядела жалко, плакала. Тихо. Остановившись прямо около нее, медиум не решилась сказать и слова, лишь опустила взгляд. Эта ситуация что-то напомнила ей. Да, все было так же, как тогда, когда они впервые заговорили. В библиотеке, Дениз плакала, сидя за стойкой и делая вид, что она правда читает эту перевернутую книгу, хотя Сойер понимала, что что-то произошло. Я тогда решила, что это важно, - мысль задержалась в голове всего на секунду, но успела врасти в корку, как влитая. И Сойер захлопнула учебник, воспоминания о котором уже давно стерлись, направилась к однокласснице. Хотя ей правда стоило пройти мимо. - Ты же Дениз, да? - долговязая среди других девушек, нескладная Сойер слегка наклонилась, чтобы поглядеть на одноклассницу, которую до этого знать не знала, - Твоё лицо намного красивее, когда ты не плачешь. Все было как на пленке. Прошлое и настоящее разрезали, чтобы вшить воедино и напомнить ей о том, что все циклично. Судьба безжалостно проводила параллели с этим самым заплаканным лицом. Отличие было лишь в том, что тогда за спиной Хезер не маячила мужская тень. Дениз лихорадочно захлопнула книгу, стоило понять, что Сойер видела, и от этого медиум обеспокоенно сжала ручку своего портфеля, почти до побеления пальцев. Обычно она не водилась с такими как Дениз, более того, старалась даже не смотреть в их сторону, потому что большинство тех, кто выглядел популярным и красивым, обычно спешил наградить медиума презрительным взглядом, как бы говоря: и почему ты постоянно носишь один и тот же видавший жизнь свитер? Но конкретно тогда Сойер хотелось поиграть в героя, потому что она видела и понимала, что Дениз уязвима, бедная бабочка с оторванными крыльями. И я чувствовала себя мессией, когда видела ее поднятый взгляд. Словно, она смотрела на Бога, - именно такое описание Сойер дала этим двум ситуациям. Дениз попыталась улыбнуться, но вышло, признаться, крайне жалко. Неестественно, кукольно, криво. Точно так же, как тогда, когда увидела в темном проходе одну лишь знакомую фигуру Сойер. В ее глазах, красных, из которых она еле-еле выковыряла засохшие контактные линзы, отражалась одна лишь надежда. Дениз было вытянула руку, застыла, ожидая спасения и измученно улыбаясь, но и эти чувства вдребезги разбились, стоило ее маленькое солнце, ее радость, закрыть мрачному закату. И Сойер, точнее ее силуэт, нырнул глубоко в бездну. Мужчина внушал только ужас. - Я не плакала, - Дениз состроила тогда совершенно непонятное выражение лица. Судя по всему, она хотела показаться уверенной, но вместо этого только надулась, - это просто, знаешь, мой любимый персонаж умер. Прозвучало резко. Дениз хлопнула книгой и сунула ее подмышку, чтобы встать на ноги. Но даже так ее макушка была немногим выше плеча медиума. Она была, будто роза, нежная, завернутая в розовое платье с оборками. Да, как та самая роза, об которую было крайне легко изрезать подушечки пальцев в кровь, если попытаться сорвать. Вокруг что тогда, что теперь, была тишина. И они были совсем одни в этом пузыре, так что Сойер искренне не поняла, почему ей не хотят ничего рассказывать. Хотя она и без того ощущала это легкое, кусающее напряжение. В воздухе, наверное, искрились эмоции: те самые, которые Дениз пыталась подавить. Они отражались бликами на золотистых вьющихся прядях Дениз и давили на опущенные плечи. Озадаченно, Сойер зачесала спутанную косу назад и сделала глубокий вдох. - Ладно, тогда сделаем вид, что я ничего не видела, - Сойер подняла белый флаг и на секунду молча уставилась на Дениз, замечая, как та мгновенно скукожилась и закусила губу. Наверное, с перспективы той медиум выглядела страшно со своими серыми, призрачными глазами и бледным худым лицом. Со своим ростом ей было легко протянуть руку и схватить с полки над головой Дениз книгу, случайную, первую, что угодила в поле зрения: подростковый любовный роман. Театр тут же прекратился, и кулисы захлопнулись. Это не та реакция, которая должна была быть. Всё шло не по запланированному шаблону. Разве люди вокруг не должны начать беспокоиться, если так драматично отрицать свое горе? Дениз поспешно потерла свои пухлые щёчки, и ее взгляд наконец зафиксировался на Сойер. Они теперь стояли почти так, как главные герои из романа, прижатые к книжной стойке, в той самой интимно-роматической атмосфере, которую каждая девушка их возраста хоть раз воспроизводила в голове. Вот только, проблема, Сойер совсем не была парнем, хотя и отдалённо походила на такового. Теперь я, знаете, наверное стала еще более адрогинной, - подумала Сойер где-то в моменте, когда положила ладонь на грязные, отрубленные почти под корень волосы Дениз там, в тёмной сырой комнате без окон. - Ничего не видела? - наконец, Дениз изумлённо повторила сказанные одноклассницей слова и вытаращилась на Сойер, чего-то ожидая. Ее взгляд, почти щенячий, кричал о том, что она ждёт реакции. Медиум поправила книгу в руке и поближе наклонилась к девушке. Огромные глаза на практически неестественно бледном лице, особенно при таком близком осмотре, обычно как минимум вызывали напряжение, как максимум дискомфорт. Сойер вовсю пыталась пользоваться своей славой уже тогда, в четырнадцать, когда одна половина школы боялась медиума по тем самым глупым причинам, а вторая напрямую ходила с просьбами навести на кого-то порчу. Только вот успешно порчи она ни на кого так и не навела, но люди были довольны даже изображением ритуала. Всем нужна была картинка, в которую можно было верить, зажмурившись и закрыв уши. Красивый, яркий рисунок, отражавший искусственный мир. - Ну да, не видела, - Сойер пожала плечами, не особо задумываясь о том, в каком свете она выставляет себя перед Дениз, - или, я поняла, ты хочешь, чтобы я начала с волнением спрашивать что случилось? - наконец, медиум отстранилась, громко цокнув языком. Стоило сменить тактику, как все рухнуло. По движениям Дениз, по тому, как она пошла за Сойер, словно маленький хвостик, было понятно, что обычно принцесса получала внимание каждого принца. И Сойер стала тем самым рыцарем, который скинул корону с кудрявых золотистых волос. Изначально Сойер даже не думала о том, что одноклассница примется догонять ее в коридоре, шмыгая носом и бормоча что-то о том, что она ничего не понимает. Сойер тоже не понимала, поэтому глядела на нее, как на песика. Похоже, Дениз бросили? Она, казалось, говорила о том, что какой-то глупый мальчик, с которым она встречалась (естественно, популярный в школе, старшеклассник), пошел на свидание с другой девочкой. В какой-то момент Дениз буквально схватилась за Сойер и начала вываливать на нее всю свою биографию, вплоть до самых грязных трусов. И, на самом деле, медиум была в шоке. Но не стала отгонять ее, а лишь внимательно выслушала. - Ты знаешь, Хезер, мне было так обидно, так грустно, - говорила Дениз, продолжая вытирать нос белым платочком, - наверное меня все время бросают, потому что я не такая красивая. Дениз снова заплакала, на этот раз став более громкой. А Сойер, не испытывая отвращения и озабоченности, которые обычно захватывают человека в таких ситуациях, приобняла Дениз за плечи, пытаясь оказать поддержку. Это было знакомо. Медиум тоже не считала себя красивой. - Красота это дело вкуса, - Сойер повторила для Дениз слова своего брата, - а парни дураки, так что не трать на них свои слезы. Она не была философом, нет, всего лишь скромным медиумом, который не был так уж хорош в поддержке. Сойер пыталась повторять каждое доброе слово, которое помнила, все, что говорили ей родные, и Дан, ее дорогой Дан, когда она ощущала себя так же подавленно, когда подростковые проблемы застилали глаза и казалось, что весь мир ушел из-под ног и остаётся только лечь на ближайшие рельсы. - На самом деле я считаю тебя красивой, - добавила Сойер, помогая плачущей Дениз вытирать слезы с щек. Она осторожно, не зная, можно ли вообще вот так трогать лицо другой девочки, подушечкой пальца собирала слезы, подмечая, какая мягкая и ухоженная у одноклассницы кожа, - Даже с этими брекетами, ты все равно очень милая. Сейчас выровняешь зубки и от твоей улыбки не уйдет ни одни мальчик, поверь. Эти слова тогда были искренними, ведь для медиума девочки вроде Дениз были эталоном. Маленькие, хрупкие, карманные. Такие были созданы для любви и ласки, грубость мира их убивала. Более того, их, наверное, стоило хранить в банках, чтобы их крылья не сломались от ветра и чужих пальцев. Именно так они могли бы прожить дольше, счастливее, не зная и не ведая, что вокруг полно скверны. Все, что требовалось, лишь позволить им глотать воздух через маленькую дырочку. - У меня еще глаза... - Дениз прильнула к Сойер, положив голову ей на плечо и чувствуя себя как-то необыкновенно защищенно. Будто бы она снова была с кем-то, кто ей нравится, - я в линзах. Мама говорит, что очки мне не идут. При том разговоре Сойер заострилась именно на этой фразе, но так и не стала выяснять, какие у Дениз отношения с родителями. По слухам, что расползлись по школе еще в первый день перевода Дениз, девочка переехала жить сюда, в этот тихий уголок, к отцу, и это их богатый трехэтажный замок стоял на окраине, окруженный тем самым металлическим забором с лозой, который Сойер один раз рисовала, - это было единственное, что медиум знала. Когда Дениз, что-то вспомнив, в очередной раз пустила слезу, Сойер крепче обняла ее, позволяя выражать эти захлестнувшие чувства громко. В тот момент я была как мой покойный брат, обнимала Дениз так, как Дан обнимал меня. И возможно поэтому мы стали близки. Определенно, я любила Дениз, - Сойер каждый раз ощущала тепло, когда думала о тех днях, когда они с Дениз, став подругами после такого странного случая, постоянно сидели в библиотеках, обсуждая прочитанные любовные романы. Для них было нормально смеяться, гулять, ругать персонажей за их глупость, вместе есть мороженое, делиться переживаниями и просто жить. Однако даже так Дениз не стала той, кто безоговорочно поверил о особенности Сойер. Кажется, она считала это синдромом восьмиклассника, и, вероятно, подыгрывала. Впрочем, даже этого хватало, чтобы до поры до времени закрывать появившуюся в сердце дыру. Пока она не решила, что я больше не подхожу. - И что было потом, Хезер? Сойер резко распахнула глаза. Понимание времени расплылось вместе с границами дозволенного, когда медиум вынырнула из воспоминаний и попыталась вернуться в реальность. Ментально, она все еще была там. Именно там, в той тесной коморке, стены которой пахли тошнотворно, застоявшейся мочой и объедками и где было практически невозможно сделать глубокий вдох. Именно там, где лампочку словно вырвали с корнем, а окно забетонировали, так что оставалось лишь пусто пялиться в никуда. Именно там, где Дениз начала гнить, до невозможности истощенная, грязная, покрытая синяками, испражнениями и слезами. Принцессу заточили в башне, но, подумать только, рыцарь оказался одурманен злобным драконом. И явно не собирался ее спасать. По крайней мере пока. - Потом.. - протянула Сойер задумчиво, не сразу отреагировав на вопрос. Поднять глаза было почему-то трудно. Вроде как, медиум вполне удобно устроилась в кресле, даже накинула на плечи покрывало, но чего-то не хватало. Как будто что-то было не так, и это заставляло Сойер нервно теребить волосы, - потом я сказала Дениз: потерпи еще немного. Еще недавно эти слова для неё самой могли показаться дикостью, потому что изначальной целью нахождения рядом с Хеленом была только жизнь Дениз. Только вот теперь курс резко сместился в сторону. Сойео сидела на приёме у своего лечащего врача, как и было обещано, смотрела чуть ниже линии его подбородка и говорила все, что думает. - Да, ей нужно немного подождать. Слова отразили смену желаний: теперь Сойер не плакала, сидя в этих стенах, не жаловалась на непонимание и злых духов, а говорила без прикрас, выплескивала жестокое, но мнение. - Совсем чуть-чуть, пока я не разберусь точно, что случилось с Даном и... и еще... Теперь уже Сойер даже не могла сказать, куда смотрит. она заперлась в собственной голове, ощущала лишь мерное покачивание и дикий стук сердца. Ранее она прокручивала в своей голове встречу с Дениз, представляла, как возьмёт в руки шпагу (или, в ее случае, что угодно, похожее на оружие) и вызовет Хелена на совсем не честную дуэль. Она станет спасителем, в очередной раз. Станет тем, у кого получится вернуть в жизнь стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Однако на деле ее связь с убийцей стала крепче, чем с плененной принцессой. - И как ты хочешь понять, что произошло с твоим братом, Хезер? - все звуки в ее голове резко стали острее, и ручка, которой Доктор водил по листу бумаги, начала давить на перепонки. На деле они обсуждали вопрос смерти на каждом, практически, сеансе, и в каком-то смысле, со стороны Доктора, наверное казалось жалким отсутствие движения в разуме пациента. Сойер ведь была зациклена. Был уже вечер. Еще вчера Сойер захлопнула уши вместе со своим сердцем и потайной дверью. Дениз тогда противно визжала, почти как маленький поросёнок, подвешенный за рыло. Она буквально билась в конвульсиях, ползая и умоляя Сойер о том, чтобы та ее выпустила. Не понимала, как медиум вообще стала похожа на столь черствого человека как Хелен. Принцесса даже схватила своего рыцаря за ногу, вцепилась так сильно, что Хелену пришлось легонько пнуть девушку в лицо, дабы она отпустила. - О, у меня уже есть идея. Когда Сойер говорила, в ней как будто совсем не было жизни. Она смотрела все ниже и ниже, начиная изучать взглядом то, что разбросано по столу Доктора. Использованные ручки, блокноты, открытый ноутбук. Безразличие. - Моего брата убило то существо, - Сойер поудобнее устроилась в кресле, - и оно придет за этим парнем, с которым я пришла. Я буду готова, когда это произойдёт, потому что Дан, - на его имени Сойер застопорилась, - он живет где-то внутри меня, я чувствую это. И тогда я смогу по крайней мере увидеть его призрак. Девушка неосознанно сжала кофту в районе сердца. Со стороны Сойер, возможно, уже стала похожа на сумасшедшую. Ей думалось, что возможно не зря Мама так пеклась о ее психическом состоянии. Не зря видела в ней какого-то монстра. Потому что человек не мог говорить подобные вещи совершенно спокойным, безэмоциональным тоном. Доктор помолчал. Похоже смотрел на нее, пытался переварить сказанное. - Я думал, мы с тобой смогли свыкнуться с мыслью, что твоего брата уже не вернуть, - вздохнул Доктор. При этом Сойер, кажется, уловила то, как его взгляд сместился в сторону. - смерть, Хезер, это лишь течение времени. Все люди когда-то уходят и не стоит мучать себя из-за этого. Сойер на самом деле не хотела это слышать, поэтому выключила мозг. Ее пустую голову заполонили мысли, скулящие, жужжащие о том, что нужно что-то делать, что нельзя сидеть на одном месте, что нужно доказать всем... всё. Что нужно стать самой лучшей «Сойер». - Но вы, кажется, тоже не готовы отпускать людей, разве не так, Доктор? - Сойер посмотрела туда, куда, как ей казалось, посмотрел сам Доктор. Фотография в рамке, определённо. Она была здесь во время каждого сеанса, но Сойер не была готова акцентировать на ней внимание. - Это девочка шести лет, волосы коротенькие, черные, - начала описывать Сойер, так и не отрывая глаз от рамки. Хотя фотография была повернута к ней задом, - у нее синее лицо, тина в волосах и отсутствует один кроссовок. Говорите, вы отпустили ее? Доктор медленно посмотрел в сторону медиума. На этот раз Сойер нервно теребила пальцы, согнулась и, о, она наконец подняла голову и посмотрела мужчине в лицо. Или по крайней мере так только казалось. На самом деле, находясь в шоке и определённо не понимая, откуда его пациентка могла так описать погибшего ребенка, ни разу даже не слыша и не видя его, Доктор упустил одну маленькую деталь. Сойер смотрела сквозь него, прямо туда, где начал прорезаться силуэт девочки, все более точный и яркий по мере того, как солнце уходило за горизонт. - Похоже, она не может отпустить вас тоже, Доктор, - сказала Сойер, стоило ей только начать глядеть на девочку-призрака. Малышка часто ошивалась в кабинете, но ранее не было никакого смысла обращать на нее внимание. Сойер сжала руки в кулаки, глаза сощурились. Вечное дыхание живых замерло в комнате. - Хезер, почему ты это говоришь? - Доктор обернулся вслед за ее взглядом, но столкнулся только со своим собственным отражением в стекле. О, он определённо выпишет ей дозу посильнее после этого сеанса. - Потому что вы начинаете меня раздражать, - наконец, эта фраза вырвалась из Сойер. Больная. Больная. Больная. Ты просто хочешь внимания. - Я сама знаю, что мне нужно, не нужно решать за меня, - шея девушки, кажется, покраснела, нога еле заметно дёрнулась, пока она вставала. Доктор отшатнулся. Перед ним уже лежало несколько рецептов, которые он, должно быть, подписывал, пока слушал рассказ о Дениз и о том, как Сойер "воображает", будто бы нашла пропавшую подругу в доме этого парня, с которым приехала. - Вы ведь тоже сделали бы все возможное, чтобы хоть раз увидеть ее, да? Да?! - Сойер сама не заметила, как начала говорить громче. Одеяло сползло с ее плеч, когда она встала, руки покрепче ухватились за рубашку, потому что иначе казалось, что лихорадка могла бы погубить ее. - Я могу передать вам... она плачет, даже будучи мёртвой крутится рядом с вами, а не со своим утонувшим телом. С каждым шагом, с каждым словом Сойер становилась все громче. Она не понимала, куда деть свое тело и как им правильно управлять. Нужно было лишь доказать свою правоту, но ничего явно не получалось, отчего чувства в ней бились, прошибали кожу, и каждая конечность дёргалась, дрожала, тикала. Появилась отдышка, стоило только стукнуть вот столу ошарашенного Доктора. Сойер не смотрела на его лицо, опять, так и не смогла запомнить, как выглядит мужчина, но отчётливо видела мёртвую девочку за ним, которая безмолвно разразилась рыданиями, открыла рот, начав выглядеть почти как живая. И из ее горла вылетел маленький пузырёк воздуха, тот самый последний вздох, который держал в мире под волнами когда-то. Она булькнула, и по одному этому звуку Сойер догадалась, насколько было больно. Медиум уже не первый раз за последнее время ощущала на себе это давление. Ее органы сплющивало внутри, легкие горели, и дыхание не успокаивалось, лишь становилось более и более сбитым, грубым, пока в конце концов она не прожила этот самый пузырёк. И утонула. - Простите, - только тогда она резко опустила голову, квакнула, и ее напряженные пальцы сжались в кулак, - простите, мне не стоило срываться на вас. Это говорили скорее остатки разума, которые как никто другой понимал чувство утраты. Она ведь ощущала слёзы на щеках мужчины, даже не видя их. - Я просто так сильно скучаю, так сильно хочу, чтобы Дан снова обнял меня, - Сойер сама сорвалась на рыдания, сползла на пол, потому что ноги резко расслабились, - я хочу хотя бы увидеть его, но он ни разу не являлся мне после смерти. Что еще я должна сделать, чтобы он пришёл? Доктор убрал руку из-под стола, когда Сойер увяла. Ее гнев постепенно обратился тоской, и медиум просто прокручивала внутри две разные пленки: свои детские воспоминания, в которых Дан был ангелом, единственным в доме, кому было не плевать на нее и с кем она могла не чувствовать себя такой одинокой; и записи кассет, на которых он кричал, матерился, пучил глаза и ненавидел всех, особенно сестру от гадкой мачехи. И стоило ли оно в итоге того? Плач прекратился. Так же резко, как и начался. - Здесь все нормально? - именно тогда дверь кабинета открылась, и сияние снова озарило жизнь. Голос Хелена оказал седативный эффект. Художник замер в дверях, переводя взгляд с сидящей на полу девушки на ее лечащего врача, который, казалось, впервые увидел у нее такой срыв. - Это истерика, такое бывает, - по интонации Доктора Сойер понимала, что он сам сейчас не уверен в том, что случилось. Всё-таки она вывела его из равновесия с помощью маленького призрака, - вы, думаю, можете помочь ей подняться, я сейчас закончу с рецептом. Хелен и правда помог. Подошел и похлопал по плечам, бормоча что-то, что медиум не могла разобрать, ведь в ее ушах еще жужжало. После того, что было между ними, она еще смущалась смотреть ему в глаза, ее тело пробирала дрожь от таких простых прикосновений. Будто на самом деле она совершила что-то греховное, и Бог наказывает ее. - Прошу, Хелен, - Доктор протянул парню несколько бумажек и среди них Сойер краем глаза увидела рекомендации, которые Хелен тут же отвернул. Он посмотрел в сторону Сойер легким прищуром, словно ругал котенка. Не хотел значит показывать эти записи, наверняка там что-то обидное. - Спасибо, - Хелен руководил медиумом как своей личной марионеткой. Он вывел ее прочь из кабинета, и на его лице висела улыбка, дружелюбная, милая. Сойер уже видела эту маску ни один раз, и она означала лишь то, что парень вероятно может быть раздражён. Редкая, но такая яркая его эмоция. Снаружи уже было темно и прохладно, а Сойер слишком отчётливо чувствовала все. Рецепторы обострились, и она вмазалась в грудь Хелена, как только они вышли. Потому что здесь было не просто прохладно. Здесь было мертвецки холодно. Мужчина с отрубленными конечностями, беременная женщина с вывалившимся ребёнком, подросток с дырой в животе... и далее, далее, далее, далее. Сойер смотрела в одну сторону, затем в другую, третью, четвёртую, пока Хелен наконец не закрыл ей глаза. Наверное понял, из-за чего медиум встала как вкопанная и перестала на все реагировать. - Дыши, - Хелен наклонился и поцеловал ее затылок, прямо в уже порядком засаленные волосы. И из-за этого на место паники в сердце пришло тепло, - много призраков, испугалась? - его тон оставался размеренным, руки как у мертвого, только пахнут травами. - Да, внезапно почувствовала тревогу, - кивнула, собираясь с духом и делая несколько глубоких вдохов, - извини, я ведь всегда их вижу, не должна так реагировать. - Ничего страшного, Хезер, все хорошо. И именно эти слова таки окатили сердце водой. странно то, что она теперь так близко доверяла ему, так любила слышать слова поддержки от чокнутого ублюдка, который даже оставил несколько автографов на ее теле. Но именно так Сойер снова была на своем месте, рядом с тем, с кем не чувствует себя такой одинокой. - Среди них ведь нет его? - промурлыкал Хелен на ухо, и Сойер лишь покачала головой, прекрасно понимая, что он именно в виду. - Хорошо. Только тогда его руки убрали пелену с глаз, и ладонь крепко ухватилась за ладонь. Они направились к автобусной остановке. Обычно Папа с Мамой возили ее сюда, никак не Хелен, на плечи которого родители благополучно перебросили заботу, только узнали, что дочь с ним «встречается». Ранее, пока Сойер тошнило после встречи с Дениз, Мама позвонила Хелену (а они похоже теперь были как подружки) и напомнила о приеме. Возможно привесту медиума сюда показалось ему веселой затеей, именно поэтому он не отказался. Но кое-что осталось неизменным. Сойер уснула после приема. Она удобно устроилась на плече Хелена, сжала его ладонь, предварительно сказав что-то вроде того, что их отношения не изменились, и она все еще его не жалует. Хелен ничего не ответил, отвернулся к окну, и это молчание, а также покачивание автобуса из стороны в сторону, дало свой эффект. Именно тогда Сойер погрузилась глубоко в сон, в котором все у нее было хорошо. Где она была дома, слышала запах маминой стряпни с кухни и могла спокойно играть в своей комнате, пока папа был погружён в работу. Все было почти что огромным, в какой-то мере нереалистичным, но таким родным. Тогда же, во сне, Сойер последовала за навязчивым желанием разыскать Дана где-то в этих комнатах, снова посмеяться вместе с ним и возможно даже уговорить его провести с ней очередное кукольное собрание. И она нашла его. Возможно она слишком много думала, слишком много надумывала ранее, но что-то было не так. Что-то было неправильно. Наверняка кассеты виноваты в том, что Дан оказался таким, каким оказался. Сойер замерла у входной двери. За ней ничего не было, буквально, ничего, потому что в ее воспоминаниях не отложилось то, что было там. Брат стоял у входа и снимал грязные кеды, заляпанные в земле. Сойер сразу обратила на них внимание, видела все глазами своей маленькой версии, и Дан для нее был высоким. - Хей, мелкая, угадай, кто вернулся? Это был его голос. Черт возьми, это был именно тот голос, который Сойер могла слышать только на записях. И он звучал так живо, так реально отражался от стен, что ее коленки задрожали. В его руках была лопата. Эта деталь вынудила замереть, не бежать с объятиями. На лопате кровь, еще свежая. Капала на пол, когда Дан поставил ее около стены и скинул с себя джинсовку. Кровь Сойер сделала шаг назад. Кровь на одежде. Сойер сделала еще шаг и - Слушай, ты еще недавно хотела меня услышать, увидеть, а теперь не поднимаешь взгляд? Тц, Сойер, мелкая, я думал ты любишь своего братишку больше. Только тогда Сойер, что тоже далось ей с большим трудом, потому что сердце билось как чокнутое, подняла взгляд, как Дан того и хотел. Кровь. Кровь везде. На лице. На пальцах. На груди. На шее. На сердце. - Ну вот, мини Сойер, так то лучше, - а у него было лицо? Сойер запаниковала. Это же Дан. Дан. Дан. Дан. Почему на нем тоже помехи? - Давай поступим так, м? - Дан присел на ее уровень. Его колени хрустнули. Кровь оказалась на Сойер, когда брат положил руку ей на макушку как раньше, - Ты перестанешь отдавать свое тело этому Хелену, ага? - зашептал Дан, и Сойер не могла считать его настроение из-за отсутствия лица, - Потому что, Хезер, дорогая, мне очень не нравится чувствовать эту боль, как будто это трахают меня, понимаешь? И что-то в ней кликнуло.