Мой маленький ангелок

Сказать, что Леви был счастлив, значит, ничего не сказать. Аккерман имел всё, что требовалось для обеспеченной и доброй жизни, и мужчина не имел привычки жаловаться на то, что чего-то не доставало. Всего хватало, и всегда с лихвой. С Ханджи он был знаком давно, ещё со времён универа. Ломал тогда, помнит, голову, и не мог никак понять, что же любительница биологии и химии забыла на юрфаке? Правда, потом вопрос отпал сам собой: студенты соседнего универа были на экскурсии, ведь здание, в котором учился Леви, было построено очень давно, видело не мало и таило в своих коридорах множество секретов и исторических тайн. Вот так и шныряли целый день биологи и химики по коридорам средь будущих юристов и адвокатов, разглядывя помятые от недосыпания лица с удивлением и любопытством. Леви познакомился с Ханджи на обеде. Как обычно, он взял себе только чёрный чай и булочку с корицей. Он уже тогда не любил изменять своим традициям и привычкам. Сел возле окошка, ведущего во внутренний цветущий двор, слушая нескончаемый гул в столовой. А потом вдруг пересёкся взглядом с Ханджи, почувствовав, что та бесцеремонно разглядывает его вот уже несколько минут. Она жевала какой-то салат, который Леви никогда б не рискнул купить в столовой, даже принадлежащей элитному университету. Девушка чавкала, громко смеялась и создавала впечатление, словно всю свою жизнь росла в хлеву. Ну не было у неё никаких манер! А тем же вечером, сидя над нудными конспектами и пожёвывая ириски с шоколадом внутри, Леви ощутил вибрацию телефона на поверхности стола. Обратив взор на засветившийся экран смартфона, Леви увидел уведомление о запросе в друзья в социальной сети. От той самой чавкающей девушки в столовой! Леви тогда кликнул "принять" от безделья. Ну, будет висеть в друзьях и будет. Ему от этого ровным счётом ничего, а ей, быть может, совсем уж скучно. Но Ханджи была настроена как-то решительно, и через несколько дней (Леви и сам не понимал, как поддался на уговоры) студенты уже прогуливались по городскому парку, обсуждая зануд-преподавателей и попивая соки из пакетов. Стоит сказать, что спустя год общения Леви заметил что-то этакое в личности Зое. Да, всё та же чавкающая и громко смеющаяся, не имеющая ни малейшего представления о существовании у Леви личного пространства, но какая-то другая. Отличающаяся от всех воспитанных студенток, которых давалось знать Леви. Обычно такие девушки, которые ходили на пары ради галочки, ничем не отличались от винных пробок. Воспитанные, размалёванные настолько, что приложи её милое личико к листку бумаги, и вуаля - новый шедевр абстракционизма готов. Ханджи была другой, кардинально другой. Настолько другой, что Леви порой не верилось в то, что ему довелось с ней дружить. В ней чудесным и совершенно непонятным образом сочетались сумасбродство и чрезвычайная собранность, даже холодная серьёзность. Она была абсолютным нулём в знании этикета и некоторых правил приличия, но зато щёлкала тригонометрические уравнения и уравнения химических реакций как орешки, только волю дай. В ней бурлил энтузиазм, стоило только сказать, что сегодня по биологии очередной внеплановый тест. И сколько же в ней было лени, когда следовало убраться у себя на рабочем столе, привести в порядок конспекты и различные бумажки. Ханджи ненавидит уборку, зато обожает расставлять цветные горшки на подоконнике ровно настолько, что линейка не нужна была. О слове "расчёска" девушка, кажется, слышала последний раз в школе, зато когда кто-то позволял ей касаться своих собственных волос, то следовало ожидать изумительно сплетённых кос и ровных, аккуратных пучков. Одним словом, Ханджи была большим недоразумением и ходячим знаком вопроса, но всё-таки Леви угораздило влюбиться в неё, а после пяти лет примерных ухаживаний и приучивания к режиму дня, заключить брак. И, признаться, Леви не был счастливее. Видеть Ханджи в прелестном подвенечном платье - мечта. Сама женщина не любила юбки, платья, туфли. Зое было очень неловко и даже страшно, когда в салоне ей помогали выбрать платье. Со всей своей нелюбовью к рюшам и милым закорючкам, Ханджи хотела простенькое, прямо в пол белое платье и сетчатую фату. Но верная подруга Нанаба, узнав, что в лучший день своей жизни, когда она должна сиять и поражать всех своей красотой, её подруга будет одета в простецкое платье, насильно заставила Ханджи выбрать в меру нарядное платье. Зое, увидев себя в нём, забыла, как дышать. В тот же миг растаяла нелюбовь к бантикам и розочкам, бусинам и оборкам. Если бы Леви увидел Ханджи в платье раньше, чем жениху было дозволено, он бы точно сошёл с ума и упал бы в обморок от красоты женщины. Ведь на её тонкой талии так превосходно смотрелись сборки ткани, и так выразительно подчеркивал ножку кокетливый разрез, идущий от колена вниз, до самого пола. Леви был влюблен в неё по самые уши. Он не мог понять, в какой момент своей жизни понял острую нехватку этой ходячей несуразности под боком, но он её понял, почувствовав тоску и непреодолимое желание вечно быть с ней рядом, обнимать и никуда не отпускать. И конца не было его ликованию, когда Ханджи дала положительный ответ на его предложение. А иначе, к слову, и быть не могло, ибо Ханджи чувствовала всё то же самое, что и Аккерман, желая быть с этим угрюмым букой желательно двадцать четыре на семь. А лучше двадцать пять на восемь, круглосуточно и без обедов. Адвокат и биолог.. однако, ядерная смесь. По крайней мере, так думалось дядюшке Леви, старику Кенни, который достаточно скептично относился к выбору племянника. – Вокруг же так много девок! Какииих хошь! И такие, сякие, всякие разные. А ты эту выбрал.. Ну, пёс с тобой. - А потом шутливо добавлял, только так, чтобы Леви не услышал: – Хотя в этом случае не пёс: кикимора.. В отличие от неярких ожиданий Кенни и мыслей, что и дня они вместе не протянут, жизнь Леви и Ханджи шла своим чередом. И, стоит сказать, отличным, прекрасным чередом. Конечно, ссоры присутствовали, но они были по типу "сколько раз сказано: убирай чашки за собой" или "ты с этой уборкой протрёшь в полу дырки". Но не более. Ругаться долго они не могли хотя бы потому, что Ханджи не воспринимала угрозы злого Аккермана всерьёз. Нет-нет, она просто начинала неистово хохотать, стоило ей увидеть нахмуренные тонкие брови и злющий взгляд исподлобья. Неизвестно, по какой причине, но её это очень веселило. И Леви сдавался, убирая чашки и откладывая тряпку на отведённое ей место. Молодая семья не знала проблем, да и, собственно, откуда им взяться, когда всё, что душе угодно, под рукой? Вот четырёхкомнатная квартира в центре города. Под окнами стоит дорогая и хорошая машина. В холодильнике никогда не бывает пусто. И в конце концов, рядом с Ханджи всегда есть муж: любящий защитник и страстный любовник. Оу, стоит ли говорить, что в сексуальном плане Ханджи была более чем удовлетворена? Леви был неотразим, и отрицать это Зое не могла. Хоть Аккерман и не был высок, зато был отлично сложен: Ханджи особо нравилось подолгу вырисовывать на рельефном теле немыслимые узоры, задевая иногда кожу ногтями. Ей нравилось в нём всё, а ещё больше то, что он мог вытворять. И вытворял. Да Зое готова поклясться, что из всех мужчин, с которыми она была до Леви, никто не мог сравниться с ним в постели. Интересно, как соседи ещё не начали жаловаться на громкие звуки из их квартиры? Аккерман тоже был очень доволен своей жизнью и Ханджи. Она никогда не давала поводов для ревности. Ей просто не нравились другие мужчины, они не могли даже на секунду привлечь её внимание. Конечно, к коллегам по лаборатории Леви её не ревновал, но лаборанты то и дело набивались к Ханджи в любовнички. Но их мечты рушались, как карточные домики. Зое всегда была и будет верна своему мужу. Лучший день в жизни Леви - это день, когда он узнал о том, что Ханджи носит под сердцем ребёнка. Можно ли мечтать о большем? О лучшем? У него будет дитя от любящей и любимой женщины. Что может быть прекраснее? Только то, что это будет девочка. Аккерман тогда вернулся с работы жутко уставший. Дневной суд вымотал его, но всё же он выиграл дело, получив свою оплату. И вернувшись домой он ожидал увидеть Зое как всегда за рабочим столом. По обыкновению она вечерами заполняла непонятные для Леви бумажки из лаборатории и делала пометки об извечных образцах. Но её не было за рабочим столом. Она сидела в кресле, задумчиво скрестив руки на животе и мило улыбаясь. В янтарных очах переливался свет настольной лампы, мигали огоньки города за окном и разливалось мягкое, тягучее чувство счастья и ощущение полной умиротворённости. Таковой застал Леви свою жену, а после, когда его приход был замечен, ему озвучили сию приятную новость: у них будет ребёнок. И девять месяцев промчались так же быстро, как один день. Леви и Ханджи проводили вечера в раздумьях над именем, всё гадали, кого же ждать. А когда узнали, что стоит ждать дочь, то невольно пустили слёзы: Леви утёр мужскую, скупую, Ханджи же разошлась на долгие тридцать минут крупных крокодильих слёз. Всё трепетала и ведала без умолку, как счастлива и рада, что будет девочка. И даже имя сумела ей с первого раза выбрать – Вивиан. Леви оно понравилось сразу. Не ясно, как он согласился с миссис Аккерман без должных пререканий и споров, но согласился. Смаковал имя ночами и представлял, как будет нянчить малышку Вивиан, мечтал, что у неё будут такие же мягкие волосы, прям как у её мамы. Он уже видел перед собой эту малютку: умилялся ей, улыбался и не помнил себя от счастья будущего отцовства. Но всякой белой полосе есть предел, и жизнь семьи Аккерман познала горечь утраты в тот же день, когда должна была попробовать сладость рождения. Малютка Вивиан умерла спустя некоторое время после рождения, так и не сумев сделать свой первый вдох. Для Леви и Ханджи то был гром среди ясного неба. Та, чьего появления они ждали с замиранием сердца, умерла. А ведь они с трепетом и волнением ждали этого дня. Готовились и Леви даже согласился посетить курсы молодых родителей, чтобы Ханджи было спокойнее.. А увидел свою дочурку только в прозрачном боксе, не имея возможности услышать первый крик и плач. Не имея возможности прижать к сердцу и оставить поцелуй на маленьком и розовом лобике. В тот день, когда Ханджи пришлось успокоить самым настоящим уколом, в молодой семье Аккерманов повисло напряжённое молчание, затянувшееся на долгих три с половиной месяца. Они правда молчали, собираясь утром на работу в гробовой тишине. Обходили стороной подготовленную детскую комнату, спрятав ключ от неё в тумбе у кровати. Никто ни говорил и слова. Даже простых фраз, даже глупых междометий не было.. Гробовая тишина. Они оба чувствовали, что не смогли сберечь маленькую жизнь. Не смогли спасти, вытянуть, не смогли сделать одним словом ничего, что могло бы хоть как-то помочь малютке Вивиан. И они оба в то же время знали, что не виновны в этом. Никто не хотел скорой погибели младенца, никто! Никто не хотел и напоминать об этом, содрогая безмолвие в квартире. Переломный момент случился. Леви вновь вернулся из суда, ощущая ещё в подъезде гнетущую атмосферу квартиры. Но когда мужчина зашёл, то его слух уловил сиплые рыдания и хриплые проклятия. То была беснующаяся в горькой тоске по дочери Ханджи. – Ханджи.. - Прошептал одними губами Леви, замечая супругу на кровати. Она заметно тряслась, всхлипывая и судорожно втягивая раскрасневшимся носом воздух, прижимала к груди подушку, на которой спал Аккерман и что-то неистово шептала. Леви удивился и ужаснулся одновременно. Ханджи сдерживалась на похоронах дочери, не давала волю слезам на протяжении всех этих трёх месяцев, а тут.. Хотя Аккерман прекрасно её понимал и винить в этом срыве никак не мог. Сам он, принимая ледяной душ, порой отдавался мечтаниям об ушедшей дочери, смешивая горячие слёзы с холодным потоком из душа. Женщина вздрогнула, сильнее сжимая мужскую подушку в руках и оборачиваясь на звук. Леви протягивал к ней руку, желая пригладить по голове. И Зое, поджав искусанные губы, ринулась к мужу на шею, вытягиваясь к нему с кровати и нервно теребя воротник его идеально белой рубашки. Зое, уткнувшись в крепкую шею, вновь поддалась рыданиям, шепча судорожно "Вивиан" и "Моя малышка". Леви медленно гладил жену по голове, перебирая шелковистые пряди меж пальцев, массируя кожу головы и оставляя мимолётные поцелуи на горячих и мокрых щеках супруги. Спустя время, когда Ханджи вдоволь наплакалась, а ворот рубашки можно было смело выжимать, Леви отпрянул от неё, заглядывая в тёмные карамельные глаза любимой. Он невесомо провёл рукой по бархатной щеке, собирая остатки солёных слёз и смахивая их. Ханджи, ощутив ласку, прижалась к руке, жмурясь словно котёнок. Леви вновь обнял Ханджи, прижимая к себе за плечи и собирая взлохмаченные волосы в аккуратный хвост. Зое же медленно и невесомо водила пальцем по своему собственному колену, скрытому тканью мягких пижамных штанов. Ощутив прикосновение сухих горячих губ к раковине ушка, Ханджи вздрогнула, оборачиваясь к Леви. – Зое, мне так стыдно. - Прошептал Леви, прижимаясь лбом ко лбу и смотря прямо в глаза жены. Зое дрогнула, а по щекам вновь скатились слёзы. – Тише, тише, прошу, не плачь больше. - Супруга согласно кивнула, перехватывая ладонь Леви и переплетая пальцы. – Всё будет хорошо, вот увидишь. Сделав глубокий вдох и прогоняя вон мысли о том, что на смерти дочери жизнь тут же оборвалась, Ханджи прижалась к Леви, чувствуя мерное сопение дыхания и подрагивание грудной клетки от биения сердца. – Идём, я поставлю чайник. Ханджи не отпустила ладони Леви, сильнее стискивая её и поднимаясь вслед за ним. Когда чайник засвистел, оповещая о том, что вода уже бурлит, Леви выключил плиту, раскладывая по чашкам чайные пакетики и горсточки сахара. – Держи, пей. Зелёный чай успокаивает, быстро уснёшь. - Ханджи приняла чашку, делая глоток и прикрывая глаза от ощущения теплоты и терпкого привкуса чая. Леви умостился с женой на диванчике рядом, приваливая голову на женское плечи и выдыхая. С плеч словно.. словно упал груз, который давил на плечи уже четыре месяца. Стало так легко, даже глоток воздуха полной грудью стало легче сделать. Зое вновь нашла его руку, сжимая своей мягкой ладонью и отставляя на стол чашку. – Леви, я люблю тебя. - Прошептала Ханджи прежде чем повернуться к нему и поцеловать. Мягко, нежно, словно пробуя что-то внеземное на вкус. Леви ответил ей с той же любовью и чувством, сминая пухлые губы своими.                   Прошёл месяц Леви открыл дверь, толкая её плечом и проходя вовнутрь. В руках была раскрытая кожаная сумка, в которой битком было различного рода бумаг. И разобрать их стоит немедленно, иначе на следующий день ему оторвут всё, что ниже пояса и неприколоченно. – Ханджи? - Позвал Леви, отставляя ботинки в сторону. Но женщина не ответила, слышно было только шуршание в спальне. Стянув с шеи галстук, оставив пиджак на спинке кресла в гостиной и расстегнув верхние пуговицы белоснежной рубашки, Леви приоткрыл дверь в спальню, тут же замечая супругу у большого зеркала. Прислонившись к дверному косяку, Аккерман наблюдал за Ханджи, что кружилась вокруг зеркала в новом кружевном белье. Леви обводил взглядом каждый изгиб, каждую морщинку и родинку на любимом теле, уже ощущая тепло и бархат смуглой кожи. Зое все вертелась, поглаживая талию и бока, поворачиваясь то влево, то вправо, скептично осматривая себя. Кажется, она совсем не заметила Леви в дверном проёме. – Интересно, ему понравится? - Пробубнила Зое, но Леви смог услышать. Усмехнувшись, Аккерман подошёл к жене, довольствуясь выражением удивления на её прекрасном личике. Мужские ладони нашли покой на талии, притягивая к себе, а Ханджи и не была против, прижимаясь спиной к торсу супруга. – Мне уже невероятно нравится. - Шепнул Леви в женский затылок, втягивая носом еле уловимый фруктовый аромат. Этот запах всегда кружил ему голову, и этот момент не стал исключением. Леви улыбнулся, наклоняясь к плечу и прихватывая кожу губами, не без наслаждения отмечая, как дрогнула Ханджи и как втянула шумно воздух. Проделав дорожку из поцелуев от плеча до шеи, Аккерман оторвался от жены, облизывая губы. Мысль о том, что в гостиной ждут неразобранные документы, отошла на второй план. Леви мягко подтолкнул Ханджи к кровати, отмечая, что его избранница как всегда прекрасна. Он было потянулся к прикроватной тумбочке, желая достать спрятанный в фольге контрацептив, но Зое вдруг перехватила его руку, сильно сжимая. Аккерман недоуменно глянул на неё, нависая над Зое и всматриваясь в янтарные глаза. Ханджи смущённо прикусила губы, при этом уверенно кивая мужу. И Леви вдруг понял, что Зое готова вновь ощутить новую жизнь внутри себя. Он накрыл её губы в страстном поцелуе, прикусывая и посасывая, сминая талию ладонями и ощущая внеземную потребность в столь желанном теле. Все эти дни прошли в объятиях и любви, но они оба боялись интима. Но сейчас.. сейчас оба чувствовали, что всё это время им обоим не хватало друг друга так же, как обычно людям не хватает свежего воздуха, прохладной воды. Ханджи была великолепна, как и всегда, впрочем. Леви не оставлял ни единый участок тела без внимания, покрывая тело любимицы поцелуями и укусами, проводя по ключицам языком и ведя губами мокрый след. То была любовь: неприкрытая, яркая, светлая, пробирающая до дрожи в коленях и судорог в животе. То была страсть: горячая, мягкая, окутывающая с ног до головы, закручивающая их обоих в невероятном танце тел. И они оба сполна насладились вкусом этой незабываемой ночи. Стоит ли говорить, что в тот день, когда они оба отпустили общее горе, но не смели забыть о нём, им стало в разы легче? Ведь жизнь, как бы то ни было, продолжается. Идёт своим непростым чередом, меняя белые и чёрные полосы, готовя то приятные сюрпризы и моменты невиданной радости, то подготавливая жуткую горечь и немыслимую боль. И Леви с Ханджи приняли это, поняв, что смерть Вивиан не может поставить точку в их общей жизни. Конечно, рана на сердце будет, со временем затянется неровным шрамом, но ведь жизнь идёт, не смея останавливаться. В очередной раз судьба сменила чёрную полосу на белую, представив Леви и Ханджи второе в их жизни счастье: они снова ждут дитя. Аккерман порой думал, что растерял всю свою холодность и угрюмость, приобретённые в армии, за время жизни бок о бок с Ханджи. Когда она сообщила ему, что вновь под её сердцем теплится новая жизнь, Леви не помнил себя от радости. Даже закружил Зое в гостиной, прижимая к себе так любовно и трепетно, словно жена была хрустальной вазой. Девять месяцев вновь прошли как один день. По крайней мере, для Ханджи. Леви уже привык не спать ночью и подниматься по зову жены, если ей вдруг неожиданно захочется перекусить чего-то этакого в три часа ночи. О-о, он стал постоянным клиентом в магазине около дома, где обычно ночью брал для Зое её любимые трубочки с ванильным кремом. И ведь женщине не объяснишь, что для фигуры вредно: у неё теперь на всё была хорошая отговорка - того требует малыш. Ну, как уж тут отказать? Леви любил лежать с Ханджи на диване, часами наглаживая округлый живот и рассказывая статьи из трудового кодекса. Правда, Ханджи не разделяла эту привычку читать ещё нерождённому малышу заумную литературу, поэтому вместо кодекса совала в руки мужа книжку с детскими сказками. А вид хмурого после работы Аккермана, который читал малышу под сердцем сказку о потерявшемся щеночке, была лучше всяких дорогих картин. Они оба боялись того, что может повториться, и в день, когда Ханджи попала в больницу с начавшимися схватками, выбил Аккермана из колеи. Он слышал крики из родильного зала, слышал, как его успокаивают медсёстры, подносят стаканы с водой. Но он не мог взять себя в руки, сделавшись бледным, как белый потолок в больничном коридоре. Момент, когда из зала вышел врач, Леви помнит хорошо. Он замер посреди коридора, чувствуя, как грохочет за рёбрами сердце, ощущая, как по виску скатилась капля ледяного пота. Он боялся до нервной трясучки, но.. – Можете проходить. Поздравляю, у вас девочка! Настоящая крепышка - почти четыре килограмма! - Аккерман чуть в обморок не упал, освобождая душу от пут терзаний и страхов. Он на негнущихся ногах зашёл в палату, видя измученное долгими родами, но счастливое лицо Ханджи. А рядом с ней, завёрнутая в несколько пелёнок, лежала маленькая девочка, пуская пузыри пухленькими губками. – Леви, только посмотри: она такая красавица. - Шепнула Ханджи, любовно обтирая красненький лобик дочери ладонью. Поправив пелёнки, Зое прижала одной рукой чадо к себе, улыбаясь и целуя её махонькую ручку, которую девочка инстинктивно тянула к матери. Леви наклонился, боясь даже дышать рядом с дочерью. Вот она, вот.. Его настоящее сокровище, самое настоящее, доставшееся им обоим с таким трудом. Малютка провернулась в кулёчке, вытаскивая и вторую красную ручку. Леви замер, протягивая к дочери палец и отмечая, что она просто невероятно крошечная! Такая кроха, маленькая принцесска Аккерман. Девочка приоткрыла большие глазки, щурясь и жмурясь, хватая новоиспеченного отца за протянутый палец. Леви обомлел: в тот день его сердце заняла ещё одна особа. – Йена, выплёскивать воду на отца, вообще-то, не очень хорошо. - Леви серьёзно посмотрел на дочь, которая сидела в ванночке, поддерживаемая отцовскими руками. Она только пустила новый пузырь ртом, растягивая губки в улыбке и обнажая беззубые дёсны. Не смея держать маску серьёзности дольше, чем нужно, Леви улыбнулся широко, поглаживая дочурку по пухленькой щеке. – Как обстоят дела? Ооо, малышка, да ты растёшь хозяйкой! Вон, уже отцовскую рубашку стирать умеешь, хех. - Ханджи широко улыбнулась, проходя к Леви и оценивая "ущерб". Аккерман, прижимая к себе дочь в розовом полотенце, обернулся к жене. – Вся в маму, да, малютка? Она тоже в ручную не умеет стирать. - Усмехнувшись, Леви полностью повернулся к Зое, оставляя поцелуй на щеке жены. Зое не думала обижаться, лишь негромко посмеялась и вышла из ванной комнаты, возвращаясь к приготовлению ужина и попутному поеданию кремовых трубочек. – А есть много сладкого на ночь вредно, попа в ширь растёт. - Громко сказал Леви из спальни, готовя юную Аккерман ко сну. Девочка, лёжа на кровати, ухватила отца за отросшую чёрную прядь, дёргая на себя. – Жаль, Йена, но ты ещё не доросла до парикмахера. - Убрав маленькую ручку и оставив на ладошке дочери поцелуй, Леви вновь поднял дочь на руки и уложил в кровать. Малышка дёрнула ручками и ножками, чувствуя свободу и мягкость своей законной кроватки. К кроватке подошла Ханджи, наклоняясь над маленькой девчушкой и оставляя на её щёчке поцелуй. – Спи, мой маленький ангелок. Спи сладко. - Прошептала Зое, чувствуя, как крепкие мужские руки обвивают её талию.