Противоречия

Когда Стив представил Ванду Джеймсу, у Барнса рухнул и без того шаткий мир. Солдат несколько минут таращился на юную девушку, доверяя ни своим глазам, ни словам друга, а воспоминаниям. Вот же она... Стоит прямо перед ним. Смотрит наивно, с интересом, который отчаянно старается скрыть, чуть склонив голову на бок. С такими же зелеными глазами, милым носиком, по которому он любил щелкать когда-то тогда. С длинными, совершенно невообразимыми рыжими локонами, за редкими прядками которых прячет глаза. А ведь тогда была блондинкой... - Баки? - уточнила Ванда крайне неуверенным том, словно сомневаясь, имеет ли право называть его так. Имеет, думается Барнсу, имеет право на любую мелочь, что ей только в прекрасную голову взбредет. В сороковых могла веревки из него вить, не зная того сама. Сейчас ничего не изменилось. Также может устроить целую швейную фабрику на основе Джеймса Бьюкенена Барнса. От ее обращения он вздрагивает. - Приветствую, - целует тыльную сторону ее руки, отмечая покрасневшие щеки. Мило. Стив понимающе улыбается. Тоже помнит ту девчонку, вскружившую голову знаменитого Барнса. Звали ее, правда, иначе. Аглая... 1938 год. Нью-Йорк. Уже наступил поздний вечер, парк опустел. От этого задорный женский смех звучал еще громче. - Джеймс, догоняй! - она убегала нарочито медленно, дико хохоча и радуясь. Просто радуясь этому дню. Просто Барнсу. - Аглая, стой же! - как бы Баки не пытался делать голос строгим и сердитым, улыбка упорно растягивалась на лице. Момент. Солдат все же подхватывает дразнящую девчонку на руки и целует. - Поймал. Больше не отпущу. - Не отпускай, Джеймс. Их разлучила война. Аглая тогда старалась сдерживаться от слез предстоящего расставания. Клятвенно обещала писать письма и приглядывать за Роджерсом, разбивать рожи за него в подворотнях, как это всегда делал Баки. А Баки тихо посмеивался, внутри разрываясь от желания быть рядом с ней, и болью, что душила. На войне страшно, да. Но ее потерять почему-то страшнее в разы. Лале, как ласково называл ее Барнс, и правда исправно выполняла обещания: следила за Стивом и остужала его пыл к "справедлииивости", писала Джеймсу длинные письма, в которых подробно описывала события в тылу и всякие мелочи: от пакостей маленького брата до признаний в любви. Он также пылко строчил ответы, нечасто, по возможности, рассказывая лишь то, что мог рассказать. А потом пропал. И их истории пришел конец. Невозможный, печальный, угробленный Г.И.Д.Р.ой. Аглая так и осталась одна. А теперь... Ванда здесь. Подошла к Барнсу тихо, поднялась на носочки и шепнула: - А я тебя помню, - доверчиво кивнула головой, будто рассказала самый свой тайный секрет. - Откуда же, Ванда? - силой поборов радость и желание прижать девчонку к себе, спросил Баки. - Я же Алая Ведьма, - пожала плечами красавица. Взгляд ее хитрый, озорной, на губах блестит ухмылочка. Баки Барнс, тот, что Джеймс Бьюкенен, похоже убит. Снова ею. - Баки, догоняй! - все тот же любимый громкий смех, все тот же опустевший нью-йоркский парк. Ванда Максимофф заливисто хохочет, все также медленно убегая, хотя прекрасно знает - он поймает ее в любом случае. - Попалась! Все, Ванда, не отпущу больше. Идем домой, красавица, - сначала долгий, тягучий, сладкий поцелуй, а после домой. Друг с другом они не Зимний Солдат и Алая Ведьма. Джеймс Барнс и Ванда Максимофф. И Баки точно ее уже никуда не отпустит.