Конец для них

Не оставалось ничего. Только мрак, мрак, мрак разливался везде, куда ни глянь. Где-то в груди (или отдавалось прямо в сердце?) словно ломались лезвия десятков мечей, словно сотни хитросплетенных печатей кровоточили синим пламенем. Или это было только в голове? Душу выворачивало на изнанку и скручивало, как будто бы кто выжимал её, как тряпку. И с каждой секундой, нет, мигом, ощущения только добавлялись, наслаиваясь в чудовищном коллаже. "Что происходило в его жизни?" Человек удивлялся, как в его голове ещё могли помещаться такие мысли. "Что происходило в его жизни, что ему пришлось пережить?" Хлынул холод, пронизывая тончайшими иглами. "Что происходило в его жизни, что ему пришлось пережить, как он мог накопить столько боли?" Мороз засел внутри каждой кости, и, казалось вызывал дикий зуд. Кости трескались, как трескается на дальнем севере в самые лютые зимы сталь. "Что происходило в его жизни, что ему пришлось пережить, как он мог накопить столько боли, почему я ничего этого не видел?" Всё сливалось в единое месиво. Хотелось отключиться, хотелось сдохнуть от боли. Но нельзя. "Что происходило в его жизни, что ему пришлось пережить, как он мог накопить столько боли, почему я ничего этого не видел?" "Почему я ничего этого не видел?" "Я и правда был _настолько_ слеп?" Боль, боль, боль. Везде была боль; изнутри и снаружи, в душе и в теле, в прошлом, в настоящем, в будущем. Но разве имело здесь время хоть какое-то значение, влияние? Перед мысленным взором мелькнул образ, а точнее комок эмоций, оставшийся в памяти от того человека. И этот образ прошёлся по Муану как по оголённому нерву. Вот что действительно мучение: понимать, насколько был к нему слеп, понимать, чего не смог предотвратить. Понимать, что сейчас уже поздно, сейчас ты ничего не можешь сделать. В остатки сознания вгрызались совершенно чужие чувства. Они наваливались волна за волной. Отчаянье, боль, надежда, вина, гнев, несправедливость, разочарование, привязанность, отчужденность, опасения, дежавю, потрясение, одиночество, снова отчаянье. Их всё больше и больше, откуда их столько вообще взялось? И страх, страх, страх. Мног разных страхов: перед судьбой, которую предстояло менять, перед смертью, перед лицом одиночества. О, боги, он так боялся быть отвергнутым, не прижиться, так и остаться для этого мира чужаком. Проблески покоя и счастья были омрачены этим страхом. "Почему я был так слеп, почему я не сделал ничего, когда ещё мог?" "Этого всего могло и не быть, если бы я видел, что происходит." Накатило ощущение, как будто под кожей всё гниёт и разлагается, хотелось разодрать её. Сейчас он беспомощен настолько, что остаётся только мрак, только это бесконечное, казалось бы, ожидание конца. Хотя конца ли? Он не знал.