Замыкание

Если смотреть на Наташу сквозь запотевший от хмельного дыхания стакан виски, то волосы резко отдают медью — плавленой теплой жижей, которая грозится стечь карамельной крошкой Тони на пальцы. И Тони не эстет, он весьма практичный и банальный в своих приземленных вкусах и по его не совсем утончённому мнению Наташа красива. Сексуальна, привлекательна, горяча. Желанна, как любая симпатичная уверенная в себе женщина. Тони слишком пьян, чтобы думать о том, куда эти самые мысли его ведут. Он просто бултыхает остатки тающего льда по дну стакана и — смотрит. Наташа давно не та женщина, с которой он хотел бы разменять общую ночь, ведь у него, в конце концов, есть морковное кружево волос Пеппер, мягкое, ласковое, нежно воздушное. У Тони от Пеппер устаканивается артериальное давление и расплетается на шее собственноручно сплетенная удавка и Наташа точно не то, что нужно капризному потерянному под железной броней Тони Старку, чтобы спокойно дышать. Наташа Романов кровь, разбавленная обжигающей искрой от его зажигалки, которую нет нужды подносить к фитильку. Наташа Романов вспыхивает разрядами жгучего пламени на теле сама, мимоходом, особо не целясь — Наташа Романов крайне опасная и жестокая в этом знании женщина, которую уже давно сложно воспринимать как просто красивую, привлекательную, сексуальную. Наташей Романов просто не дышится. У Тони всполохами мелькают перед глазами вспышки пятен всех оттенков рыжего, потому что на плавленую медь волос Романов опасно даже смотреть. Тони почти что взаправду чувствует копоть, преследующую Наташу шлейфом, хотя он, возможно, просто слишком пьян. Лед окончательно тает в бокале, когда Наташа поворачивает в его сторону голову. У Тони банально и как-то по юношески пересыхает во рту. Виски отдает горечью неиспытанных возможностей и банальным человеческим желанием — стройное, гибкое тело Наташи подчеркнуто во всех местах мягкой тонкой тканью почти даже не вульгарного платья и сама она выглядит почти прилично. У тонкой грани секса и простого привлекательно женского тела Тони не хватает внимательности, чтобы метнуться в нужную сторону. Тони все еще смотрит — нет, пялится — и все еще слишком пьян, чтобы забеспокоиться тем, что картинка перед ему, на самом деле, нравится. Тони, наверное, привык выбирать для себя губительное, поэтому ему хочется именно этого — обжечься. Наташа поворачивается к нему легким, изящным шагом, одной поднятой бровью вскидывая немой вопрос. Тони не чувствует стыда от того, что она заметила направленный на себя внимательный взгляд, Тони — хищник и задремавший в недрах геройской брони ловелас, и в его спящих привычках обгладывающие взгляды совсем не новы. Тони практически не фантомно задыхается от забытого за соблюдением верности чувства, к которому стройное тело и медные отблески волос в запотевшем стакане его возвращают. На дне изумрудного зрачка Наташи плещется совсем непонятное ему сейчас, не читаемое чувство, хотя Тони, честно, сильно и понять сейчас не пытается. Он отвечает на ее любопытный усмехающийся взгляд своим прямым, и в этой короткой переглядке чувств и слов больше, чем они могли бы друг другу озвучить за все их знакомство, и может поэтому Наташа в конце концов к нему и подходит. Наташа Романов слишком ядовитое обжигающее горючее для его разношенных старых движков, но в тот вечер именно этого ему и хочется — обжигаться.

***

У любых действий, мыслей, поступков — у всего есть последствия. Тони в тот вечер не думает и живет моментом. Пальцы путаются в шелковых мягких волосах, спаленных на кончиках плойкой, и Тони все еще не эстет, но с почти дрожью прикасается с ним губами. У Наташи тонкие крепкие пальцы и сбивчивое дыхание ему куда-то в ключицу, блестящий на контурах губ карминовый блеск и тихие судорожные выдохи отзывом на каждое движение. Тони не думает о том, как, должно быть, редко кто-то касается ее так — трепетно и голодно, словно она первый после долгой засухи глоток воды для умирающего, но в тот момент она для Тони именно это — и он пьет ее с таким упоением, будто и правду засыхал изнутри все эти годы. В перегоревших контактах его нейронной сети нет места внятным вменяемым мыслям, Тони весь — оголенный, закоротивший нерв, и все, что он может в тот вечер — это быть и ощущать. Словно под хорошей дозой MDMA и первое же его желание мозг проецирует в действие — Тони живет и чувствует, Тони вырывается вспышками несдержанных, отпущенных желаний и Наташа под его руками вьется медной послушной проволокой, плавясь и растекаясь по пальцам карамельной стружкой. У Тони перед глазами все еще вспышками загораются рыжие пятна, медные вьющиеся волосы почти слепят, отражая в своем горячем пламени обжигающе холодное свечение луны, а теплые мягкие губы смазано оставляют ожоги на его загрубевшей смуглой коже. Наташа под ним горит, горит и жжет, и Тони так жарко, как не было никогда в жизни, так сладко, что язык сводит судорогой пьянящего удовольствия. Тони все еще слишком пьян, но теперь не виски, а ею — и карминовые пухлые губы вызывают в его перегоревшей нервной системе короткое замыкание.

***

В хорошие дни своей жизни Тони знает, что он Железный Человек. В дни похуже он не помнит, кто он, в сущности, без своего костюма. Наташа Романов вон во всех ипостасях Вдовой и остается. Иногда Тони завидует ее самоопределенности. Хотя, конечно, это ей не очень помогает. На самом деле Вдова та еще лгунья и он так и не разобрался, кому она лжет больше — им или себе самой. В хорошие дни жизни она сильная независимая мстительница, в дни похуже — лишенная ласки и заботы несчастная женщина. Тони не уверен, хотел ли именно он это замечать. У него все еще есть морковная ласковая Пеппер, которая в дни похуже помогает самоопределяться, а Наташа все еще слишком независима — у нее нет никого, кто мог бы ей с этим помочь. Тони наверняка знает, что вот он бы — точно не смог. В его рациональной приземленной части мозга Наташа гармонично укладывается в общую картинку с кем-то вроде близкого ей по духу Клинта или Кэпа. Но у Бартона — жена и третий ребенок на подходе, а у Стива незаживающее мертвое воспоминание о престарелой подружке и Тони не смог бы отрицать, что они являются одной из причин загрубевших рубцов на ее возможно еще существующем сердце.

***

Мысли проясняются неохотно и слишком лениво, Тони знавал похмелья достойные его авторских вечеринок, но сейчас ему как никогда хорошо и легко. Он не сразу определяет мягкую теплую кожу живого человека под пальцами, а когда таки решается разлепить сонные глаза, то рассеянно упирается мыльным взглядом в рыжий затылок. Наташа глубоко дышит во сне, прижатая спиной к его обнаженной груди, и спутанные пряди огненно-алых волос волнами опадают на ее плечи и лавандовые наволочки их невольного ложа. Тони не знает, сухость во рту у него от похмелья, или вечерних воспоминаний, Тони все еще стопорится и коротит, не определяя реальность действительной, а под пальцами все еще отзывчиво стучит сквозь высокую мягкую грудь вроде как не до конца отказавшее сердце Черной Вдовы. В рациональной части мозга воспалено стучит набатом оформляющаяся мысль о далекой занятой делами фирмы Пеппер, которая эти самые наволочки и выбирала, но у закоротившего и замкнувшего Тони Старка слишком заплыла плата, чтобы глотать с плавленой медью раскаленную вину. В какофонии смешанных чувств Тони, как бы не хотел, так и не находит ни капли сожаления.

***

На дне небесного зрачка Пеппер он видит свое отражение. Героя — отважного, сильного, заслуживающего чужой любви. На дне небесного зрачка Пеппер он видит ровно то, в чем нуждается, но легче от этого не становится. Его морковная волшебная Пеппер видит в каждом его изъяне что-то прекрасное и все это в нем бесконечно любит, ценит и выделяет, и Тони хотел бы видеть хоть половину из этого в отражении простого зеркала. В изумрудной радужке Наташи нет и половины того обожания и безмерной трепетной любви, только надрывное поддернутое откуда-то из глубины души затаенное что-то, что так знакомо самому Старку. Сильное натренированное тело в его руках гнется, изгибается, податливо плавится и выгибается навстречу, молочные бедра плавно подаются вперед, а каждый зарубцованный шрам на ее теле кажется естественным последствием выбранными ими жизнями. Тело Наташи в его руках кажется ему самой естественной вещью в мире, которое он совсем не боится ранить или сломать — ей не нужны костюмы, чтобы противостоять ударам или выдержать вес чужих сил. Наташа не герой, но убийца, Вдова во всех смыслах слова и Тони перед ней беззащитный оголенный нерв.

***

Тони не верит в бога. Может потому, что слишком часто его взывания им игнорировались, а может потому, что больше привык верить в себя, но всеобщее мировое благо уж точно не укладывается у него в голове в общее понятие с распятым воскресшим от своей святости парнем. Тони мститель и видел и более достойных на это место кандидатов — Пеппер он считал одним из них. Отзывчиво чистая, правильно восхитительна и совершенно честная — и с ним и с собой. Она заменяла ему персональным примером всеобщего бога, потому что в ее знакомую фигуру верить было даже легче, чем в себя, но у возведенного им самим пьедестала была одноместная платформа и ему отчаянно не хватало себя самого, что бы попытаться влезть туда вслед на ней. А вот опустится в нишу недо-героя и пере-мерзавца к Романов так уж очень вполне.