Отражение в твоих глазах.

«Мне не хватает твоих глаз, Таких глубоких, чистых, ясных…

      Девушка сидела на подоконнике, приложив голову к окну. Щека покраснела от холодного стекла, но Лалиса даже не заметила. Глаза всматривались в каждый уголок небольшого двора на улице. Небольшая карусель, присыпанная пылью, скамейка, детская горка… — воспоминания заполнили голову — как ей было хорошо несколько месяцев назад — встреча, что изменила её мировоззрение, поменяла её, его.       Она раздумывала о прошлом, о настоящем, а о будущем, в голове все зарождающиеся мысли перебивались строгими словами: «А какое будущее у тебя может быть, Лиса?» Она услышала, как кто-то вошёл в комнату, наверняка очередная медсестра, что должна была проверить капельницу.       — Лалиса? Что ты делаешь на подоконнике? Слезай. Скорее, — она подошла и дотронулась до руки девушки, чтобы помочь слезть. Лалиса посмотрела на неё, её глаза, в них читалось беспокойство и страх — руки были настолько холодные, что даже ледяные.       Лиса присела на свою кровать и осмотрела уже приевшееся помещение. Всё такие же белые стены, заправленные койки в простыни и небольшой шкафчик. И её белый больничный в зелёную точку халат, мало того, что не согревает, так ни капельки и не успокаивает. Но такие условия жизни в больнице для онкологических больных.       — Через пять минут тебя позовут на химиотерапию, будь готова.       Каждый день ей приходилось слышать эти слова. Каждый день приходилось видеть все эти капельницы, препараты и мигающие экраны для жизненных показателей Лисы, что постоянно скачут. Каждый день чувствовать непрекращающуюся боль, как физическую, так и душевную. А видеть чувства людей в их глазах ещё хуже, хотя когда-то девушка радовалась такой возможности — видеть, о чём думают люди. Но, преодолев дорогу, полную разочарований, она поняла, что несколько не рада.       Девушка медленно поднялась с кровати и маленьким шагами направилась к выходу из своей палаты, заодно придерживая капельницу. Она так долго здесь находилась, что эта палата стала по праву принадлежать ей, а ведь девушке всего шестнадцать.       Лалиса посмотрела на зелёные деревья и кусты, что находились за пределами этого помещения — на площадке. По её лицу прошёлся лёгкий летний ветерок, и она, вдохнув чистого воздуха, заполнила больные лёгкие. Она направилась на знакомую лавочку. Лиса присела, придерживая рядом капельницу, без которой её жизнь не сможет продолжиться. А ведь Лиса не раз спрашивала у себя, а нужно ли ей это…?       — Чонгук, ты как? — в голосе, полном надежды, промелькнула дрожь. — Сегодня утром, посмотрев на себя в зеркале… — в голове всплыли слова: «Не нужно. Не нужно забивать свою голову своим образом в зеркале. Главное, какой вижу я тебя — красивая, милая и ещё полная жизни девушка — это всё, что ты должна помнить». — Прости, я не удержалась, но, Чонгук, где ты видел ту девушку? Кажется, она исчезла. Всё, что я сейчас вижу, это большие тёмные круги под глазами, бледная кожа, сухие потресканные губы — всё как у мертвеца.       Слёзы накатились на опустошённые глаза, а вспоминая прошлое — покатились.       Смех, что заставлял её смеяться. Улыбка, что заставляла её улыбаться. Глаза, что завораживали. Слова, что заставляли восхищаться и слушать. Движения рук, губ, этот пленяющий Лису взгляд — исчез вместе с Чон Чонгуком.       Лалиса повернула голову вправо, где, ей показалось, сидел такой родной, будто всю жизнь знакомый парень. В её голове всплыл образ, и она улыбнулась. Она хотела увидеть его снова. Хотела дотронуться до его густых волос, к его лицу — щёчкам, что всегда были пухленькими, как у хомячка. Хотела услышать его бархатный голос, а когда он пел ей, она заслушивалась. Она посмотрела на небо и с грустью улыбнулась.       — Почему ты меня покинул? Как ты мог так поступить? — она заплакала. Снова. Она так плакала, что дышать было тяжело. Лиса дотронулась до своей груди, пытаясь облегчить боль. Вдох-выдох. Немного уравновесив своё дыхания и успокоив своё сердце, Лиса поднялась со скамейки и подошла ближе к небольшому деревцу, скорее, саженцу, что они с Чонгуком посадили полгода назад. Он продолжал расти, борясь за жизнь в твёрдой земле, без капли воды. Лиса поняла, что она чувствительно отличалась от этого маленького дерева — она сдалась. Она — сломлена.       «Не сдавайся, ни за что не сдавайся. Ты должна жить, Лалиса, — говорил парень, лёжа на коленях у плачущей девушки. — Я люблю тебя», — парень проронил последние слова, рука упала на пол, а глаза, излучающие лишь надежду, прежнюю радость — закрылись, пуская слезу.       — Прости. Я сдалась, — девушка оказалась на земле, тяжело дыша. Слеза покатилась по щеке. Лиса надеялась, что там, где-то в небе, она встретит её Чонгука. Лиса сможет снова увидеть те ярко светящиеся глаза, излучающие его любовь — её отражение.       В последнее мгновения она увидела, как медсестра бежала к ней на помощь, но она уже ей не нужна. Она достаточно намучилась, теперь пора и отдохнуть. Лиса медленно закрывала глаза, смотря в голубое небо.       — Я люблю тебя.

Глаза умеют говорить. Кричать от счастья или плакать. Глазами можно ободрить, с ума свести, заставить плакать. Словами можно обмануть, глазами это невозможно. Во взгляде можно утонуть, если смотреть неосторожно…»